ПУСТЫНЯ.
При изученіи человѣческой натуры, всего болѣе интересуютъ насъ взгляды различныхъ людей на одинъ и хоть же предметъ. Иногда перемѣна положенія или непостоянство темперамента въ состояніи перемѣнить всю силу какого нибудь довода, а вслѣдствіе этого обстоятельства можно утвердительно сказать, что непогрѣшительность сужденій нашихъ -- вещь невозможная. Мы привыкли смотрѣть на доводы за и противъ системы невольничества глазами людей, не испытавшихъ лишенія свободы; такъ смотрятъ на этотъ предметъ даже и тѣ, которые всею душою ненавидятъ его. Мы не знаемъ цѣны свободѣ, потому что всегда свободны. Матеріаловъ для непогрѣшительности въ сужденіяхъ мы не будемъ имѣть до тѣхъ поръ, пока не согласуемъ нашихъ взглядовъ и понятій со взглядами и понятіями тѣхъ, которые падаютъ подъ игомъ невольничества и чувствуютъ въ сердцахъ своихъ острое его жала. Скорби и страданія другихъ не производятъ на насъ сильнаго впечатлѣнія; хотя мы иногда и ощущаемъ ихъ, но очень скоро утѣшаемся. Мы весьма хладнокровно говоримъ и разсуждаемъ о многихъ предметахъ, которые, еслибы касались нашей личности, навѣрное лишили бы насъ спокойствія и возможности владѣть своими чувствами. Мы видѣли, какъ говорятъ и разсуждаютъ владѣльцы невольниковъ, видѣли, какъ разсуждаютъ люди, которые съ помощію общественнаго мнѣнія и христіанскаго братства поддерживаютъ владѣльца и усиливаютъ его увѣренность въ своемъ положеніи. Для большей ясности и полноты нашего разсказа, мы должны теперь сообщить о томъ, какъ думаютъ и говорятъ о невольничествѣ сами невольники, и потому просимъ читателей послѣдовать за нами въ непроницаемую чащу Ужаснаго болота.
Представьте себѣ тихій, теплый индійскій вечеръ. Природа какъ будто тонетъ въ золотистомъ, тонкомъ туманѣ, вершины деревъ тихо колеблются и чуть-чуть дрожащіе листья ихъ точно шепчутся между собою, боясь нарушить всеобщее спокойствіе и тишину. Въ дикомъ виноградникѣ, котораго лозы опускались вокругъ знакомаго намъ острова тысячами фестоновъ, красовались пурпурныя кисти винограда. Маленькая колонія Дрэда увеличилась прибытіемъ стараго Тиффа съ дѣтьми и Гарри съ женою. Дѣти и Тиффъ были приняты въ хижину вдовы, мужъ которой сдѣлался жертвою безчеловѣчныхъ охотниковъ, какъ мы уже сказали въ одной изъ предыдущихъ главъ. Все населеніе общими силами построило для Гарри и Лизетты хижину, смежную съ другими.
Въ настоящую минуту старый Тиффъ копалъ картофель съ нѣсколькихъ грядъ, принадлежавшихъ всей колоніи. Дѣти бѣгали по острову, собирая осенніе цвѣты и виноградъ.
Дрэдъ, находившійся втеченіе ночи въ отсутствіи, лежалъ на травѣ въ тѣнистой сторонѣ острова и держалъ въ рукѣ библію, изношенный переплетъ которой и захватанные пальцами углы листовъ, доказывали ея частое употребленіе. Эта библія принадлежала Датчанину Вези.
Дрэдъ лежалъ, облокотясь на обѣ руки, которыя поддерживали его массивную голову; большіе черные глаза его задумчиво смотрѣли на колебавшіяся вершины деревъ и отъ времени до времени слѣдили за разсѣянными, бѣлыми облаками, тихо плававшими по голубому небосклону. Въ Дрэдѣ находились такіе элементы, которые при другихъ обстоятельствахъ, могли бы сдѣлать изъ него поэта.
Его развитый организмъ и энергическій характеръ были чрезвычайно воспріимчивы и пробуждали въ его душѣ симпатію ко всѣмъ главнымъ силамъ природы. Единственною книгою, которую онъ имѣлъ привычку читать, которая услаждала его и развивала въ немъ душевныя силы, была библія. По своей организаціи и складу своего ума, Дрэдъ былъ похожъ на тѣхъ людей, которые любили скитаться въ дикихъ мѣстахъ и получали вдохновеніе въ пустынѣ. Замѣчательно, что во всѣхъ вѣкахъ, общества и отдѣльныя лица, страдавшія отъ угнетенія, всегда искали утѣшенія въ Ветхомъ Завѣтѣ или въ книгѣ Откровенія. Даже и въ тѣхъ случаяхъ, когда многія мѣста оставались непонятными, эти священныя книги имѣли вдохновляющую силу, подобно безсловесной, но передающей всѣ движенія души, симфоніи, разыгрываемой стройнымъ оркестромъ, въ которомъ громкіе и стройные басовые инструменты сливаются съ мягкими и нѣжными звуками другихъ инструментовъ и производятъ дивную гармонію. Въ Библіи скрывается неопредѣленная сила, какъ-то особенно возбуждающая душу угнетенныхъ. Въ ней есть отличительное свойство привлекать, располагать къ себѣ, такъ что люди, совершенно изнемогающіе подъ бременемъ сильныхъ горестей, и готовые при своей немощи предаться унынію, съ жадностію читаютъ предсказанія о страшномъ судѣ, когда Сынъ Человѣческій, долженъ прійдти во всей своей славѣ, и всѣ святые ангелы съ нимъ, и воздать каждому по дѣламъ его.
Въ душѣ Дрэда эта мысль господствовала надъ всѣми другими. Онъ все перетолковывалъ подъ ея ноту. Въ то время, когда холера производила страшное опустошеніе, онъ находился въ сильномъ волненіи, каждое его слово, каждое движеніе носило на себѣ отпечатокъ какой-то торжественности. Бичъ этотъ былъ для него вскрытіемъ печати, звукомъ трубы перваго ангела, предвѣстникомъ другихъ ужаснѣйшихъ бѣдствій.
Дрэдъ не питалъ личной злобы и ненависти ни къ одному человѣческому существу. При дикомъ отшельническомъ образѣ жизни, ему рѣдко приводилось обнаруживать лучшія способности своей души; но все же, отдавая ему справедливость надо сказать, что въ немъ не было недостатка въ нѣжности, которая проявлялась преимущественно передъ дѣтьми и животными низшаго разряда. Въ часы досуга, съ помощію своихъ особенныхъ способностей, онъ находилъ удовольствіе созывать къ себѣ изъ глубины окрестныхъ лѣсовъ и кормить бѣлокъ и птицъ. Отправляясь ли на охоту, или оставаясь дома, онъ постоянно держалъ въ карманахъ своей охотничьей одежды какія нибудь зерна. Въ настоящую минуту, углубленный въ созерцаніе природы, онъ услышалъ Тэдди, который невдалекѣ отъ него призывалъ къ себѣ сестру.
-- Фанни! Фанни! бѣги сюда! посмотри, какая миленькая бѣлка.
Фанни немедленно прибѣжала.
-- Гдѣ? покажи!
-- Ахъ! убѣжала! вонъ тамъ за тѣмъ деревомъ.
Все вниманіе дѣтей устремлено было на бѣлку, и потому неудивительно, что они не замѣтили близкаго присутствія Дрэда. Онъ повернулся къ дѣтямъ, и смотрѣлъ на нихъ съ самодовольнымъ выраженіемъ, близкимъ къ улыбкѣ.
-- Вы хотите ее видѣть? сказалъ онъ.-- Подождите немного.
Дрэдъ всталъ, посыпалъ зеренъ между кустарникомъ и мѣстомъ, гдѣ лежалъ; снова сѣлъ на лужайку и началъ тихонько насвистывать, подражая свисту самки бѣлки, сзывающей своихъ дѣтенышей. Черезъ нѣсколько секундъ Фанни и Тэдди приведены были въ пріятное изумленіе. Изъ за листьевъ оплошнаго кустарника показалось пара маленькихъ глазокъ, потомъ постепенно и само животное, которому принадлежали эти глазки; -- наконецъ, на лужайку выбѣжала молоденькая бѣлка, и съ жадностію стала подбирать насыпанныя зерна. Дрэдъ, не спуская глазъ съ животнаго, продолжалъ насвистывать. Вскорѣ другія двѣ маленькія бѣлки послѣдовали примѣру своей подруги. Дѣти не могли удержаться отъ радостнаго смѣха, когда передовая бѣлка, а вслѣдъ за ней и другія вскочили на руку Дрэда, которую онъ положили на траву. Дрэдъ поднялъ ихъ, нѣжно погладилъ, и маленькія животныя, повидимому, вполнѣ подчинились его волѣ. Къ довершенію дѣтскаго удовольствія онъ пустилъ ихъ въ карманы и позволилъ уничтожить остальной запасъ зеренъ. Онѣ начали ползать по Дрэду, обыскивать его карманы, забирались къ нему за пазуху, безъ всякаго стѣсненія и страха. Фанни боязливо протянула къ нимъ руку.
-- А ко мнѣ пойдутъ онѣ? спросила она.
-- Нѣтъ, дочь моя,-- съ улыбкой отвѣчалъ Дрэдъ:-- онѣ тебя не знаютъ. Съ преобразованіемъ земли не будетъ такого отчужденія; тогда онѣ пойдутъ и къ тебѣ.
-- Не понимаю, что онъ говоритъ,-- подумала Фанни.
Дрэдъ, повидимому, испытывалъ величайшее удовольствіе при видѣ дѣтскаго изумленія. Чтобъ продлить его, онъ рѣшился показать другія свои способности въ этомъ же родѣ. Окрестный лѣсъ оглашался вечернимъ пѣніемъ птицъ, и Дрэдъ вдругъ началъ отвѣчать одному изъ пѣвцовъ, превосходно подражая его звукамъ. Птичка, услышавъ отвѣтъ, продолжала пѣть съ большимъ одушевленіемъ, и такимъ образомъ переговоръ этотъ поддерживался нѣсколько минутъ.
-- Видите, сказалъ Дрэдъ: я понимаю языкъ, которымъ говорятъ птицы. Каждый родъ птицъ имѣетъ свое особое нарѣчіе, на которомъ онѣ говорятъ о томъ, что люди должны восхвалять Господа и избѣгать нечестія; но грѣшники не въ состояніи разслушать слова, потому что слухъ ихъ чрезвычайно грубъ.
-- Я этого не знала, сказала Фанни, боязливымъ тономъ.-- Что же говорятъ птицы?
-- Я не могу назвать себя безгрѣшнымъ, и потому не понимаю ихъ. Я знаю только, что птицы летаютъ къ небесамъ, гдѣ имъ случается подслушать рѣчи ангеловъ. Я никогда не убиваю птицъ, потому что Господь даровалъ имъ возможность приближаться къ небу во всякое время.
Фанни находилась въ крайнемъ недоумѣніи.
Она довѣрчиво посмотрѣлъ на Дрэда, взяла корзинку съ виноградомъ и удалилась, намѣреваясь переговорить объ этомъ съ Тиффомъ.
Въ эту самую минуту послышался шорохъ на вѣтвяхъ громаднаго дуба, стоявшаго близь того мѣста, гдѣ лежалъ Дрэдъ, и вслѣдъ за тѣмъ Гарри спрыгнулъ на поляну. Дрэдъ всталъ на ноги.
-- Ну, что! сказалъ онъ: придутъ?
-- Придутъ; сегодня въ полночь они будутъ здѣсь. Посмотри, что я получилъ! прибавилъ Гарри,-- вынимая изъ кармана письмо.
Это было письмо Клэйтона. Нужно было видѣть, съ какою быстротою неопредѣленное, мистическое выраженіе лица Дрэда уступило мѣсто выраженію проницательному и серьёзному. Онъ снова сѣдъ на лужайку, положилъ письмо на колѣни, и началъ читать его, указывая пальцомь на каждое слово. Нѣкоторыя мѣста онъ, повидимому, прочитывалъ раза по три съ величайшимъ вниманіемъ; прочитавъ ихъ, останавливался на нѣсколько секундъ и угрюмо смотрѣлъ въ землю. Послѣдняя часть письма сильно его взволновала. Изъ груди его вылеіѣл ь подавленный стонъ.
-- Гарри, сказалъ онъ наконецъ: -- помни, наступитъ день, когда Господь возьметъ изъ рукъ нашихъ чашу долготерпѣнія, и передастъ ее въ руки нашихъ притѣснителей. Душа наша переполнена поруганіемъ и презрѣніемъ гордыхъ. Несчастіе ихъ на нихъ же и обрушится, и ихъ заблужденія должны исправить ихъ,
-- Меня одно чрезвычайно безпокоитъ, сказалъ Гарри: -- Гаркъ, который принесъ мнѣ это письмо, до сихъ поръ не возвратился: ужь не случилось ли съ нимъ чего нибудь. Томъ Гордонъ бѣснуется, какъ демонъ, на нашей плантаціи. Наши люди привыкли къ кроткому обращенію; а кому неизвѣстно, что отъ плантаціи, находившейся въ такомъ управленіи, нельзя ожидать большихъ выгодъ въ короткое время, особливо, когда народъ притѣсненъ до высшей степени. Управляющимъ назначенъ старый Гокумъ,-- извѣстный своей жестокостью и низостями. Томъ безусловно отдалъ всѣхъ людей въ его руки, а самъ пьетъ, развратничаетъ, уничтожаетъ устрицы и клянется, что застрѣлитъ перваго, кто придетъ къ нему съ жалобой. Гокумъ долженъ заплатить въ годъ извѣстную сумму и взять себѣ все остальное. Томъ Гордонъ держитъ при себѣ двухъ невольницъ, которыхъ нарочно купилъ для себя и для своихъ товарищей, какъ хотѣлъ купить и мою жену.
-- Будь терпѣливъ, Гарри: -- вѣдь это великое и славное учрежденіе,-- сказалъ Дрэдъ, тономъ глубокой ироніи.
-- Я боюсь за Гарка, сказалъ Гарри: -- онъ отважный малый и для насъ все готовъ сдѣлать. Пощады не будетъ, если его поймаютъ.
Дрэдъ нахмурилъ брови и потупилъ глаза.
-- Гаркъ долженъ быть здѣсь ночью,-- сказалъ онъ.
-- Да, дай Богъ увидѣть намъ его!
-- Гарри, сказалъ Дрэдъ: когда они придутъ сюда, прочитай имъ Декларацію о независимости Соединенныхъ Штатовъ, и потомъ пусть каждый судитъ о нашихъ бѣдствіяхъ и бѣдствіяхъ нашихъ отцовъ, и пусть Господь будетъ судіею между нами. Теперь я долженъ идти и просить совѣта отъ Господа.
Дрэдъ всталъ и, сдѣлавъ прыжокъ, схватился за вѣтку дуба, сучья котораго широко разстилались надъ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ они отдыхали, вскарабкался на верхъ и скрылся изъ виду. Гарри перешелъ на другую сторону поляны, гдѣ стояла его хижина. Хлопотавшая внутри хижины Лизетта выбѣжала на встрѣчу и обвила руками его шею.
-- Какъ я рада Гарри, что ты воротился!-- Вѣдь ужасно подумать, что можетъ случиться съ тобой во время отсутствія. Мнѣ кажется, Гарри, мы можемъ быть здѣсь очень счастливы. Посмотри, какую я устроила постель изъ листьевъ и моху. Обѣ здѣшнія женщины такія добрыя; и я рада, что мы взяли къ себѣ Тиффа съ его дѣтьми; это такъ кстати. Я ходила съ ними гулять, и посмотри, сколько мы собрали винограда. О чемъ ты говорилъ съ этимъ страшнымъ человѣкомъ? Знаешь ли Гарри,-- я ужасно боюсь его. Говорятъ, что онъ предсказываетъ будущее. Правда ли это?
-- Не знаю, дитя мое, отвѣчалъ Гарри съ разсѣяннымъ видомъ.
-- Пожалуйста, не говори съ нимъ много,-- сказала Лизетта; а то пожалуй, и ты сдѣлаешься такимъ же угрюмымъ.
-- Развѣ мнѣ необходимо постороннее вліяніе, чтобъ сдѣлаться угрюмымъ?-- сказалъ Гарри. Развѣ я не угрюмъ уже и безъ этого? Развѣ я и ты, Лизетта, не отверженцы общества?
-- А развѣ это такъ ужасно? спросила Лизетта. Богъ производить для насъ дикій виноградъ, несмотря на то, что мы отверженцы.
-- Да, дитя мое,-- ты говоришь правду.
-- И сегодня солнце сіяло такъ ярко, продолжала Лизетта.
-- Правда, правда; но наступятъ бури, дожди и непогоды.
-- Ну, что же дѣлать! Тогда мы подумаемъ, что надо дѣлать. Теперь, по крайней мѣрѣ, не станемъ терять ни этого вечера, ни этого винограда.