ХОЛМЪ СВИДѢТЕЛЬСТВА.
Въ двѣнадцать часовъ ночи Гарри всталъ съ постели и посмотрѣлъ изъ окна. Полоса лѣса, окружавшая островъ, казалась поясомъ непроницаемой темноты; но надъ ней, гдѣ вершины деревьевъ рисовались силуэтомъ на небосклонѣ,-- небо представляло темный, прозрачный, фіолетоваго цвѣта, покровъ, усыпанный звѣздами. Гарри отворилъ дверь и вышелъ. Въ воздухѣ господствовала такая тишина, что можно было разслушать шелестъ каждаго листочка. Гарри стоялъ; внимательно вслушиваясь въ даль. Въ отдаленной части лѣса раздался невнятный свистокъ. Гарри отвѣтилъ на него. Вскорѣ послышался трескъ сухихъ сучьевъ, и звуки осторожнаго, сдерживаемаго разговора. Черезъ нѣсколько секундъ въ листьяхъ деревьевъ подлѣ самой хижины поднялся сильный шелестъ. Гарри подошелъ къ тому мѣсту.
-- Кто тутъ? спросилъ онъ.
-- Сонмъ суда Божія, было отвѣтомъ, и вслѣдъ за тѣмъ на землю спрыгнула темная фигура.
-- Аннибалъ?-- спросилъ Гарри.
-- Да, Аннибалъ, отвѣчалъ голосъ.
-- Слава Богу! сказалъ Гарри.
Шелестъ листьевъ, между тѣмъ не смолкалъ; сучья раздвигались; человѣкъ за человѣкомъ спускался на поляну, и называлъ себя по имени.
-- Гдѣ же Дрэдъ? спросилъ одинъ изъ нихъ.
-- Его нѣтъ дома, отвѣчалъ Гарри:-- не бойся,-- онъ будетъ здѣсь!
Партія людей разбрелась по полянѣ, разговаривая вполголоса.
-- А съ плантаціи Гордона нѣтъ никого?-- спросилъ Гарри, взволнованнымъ голосомъ.
-- Они будутъ, сказалъ одинъ изъ пришедшихъ. Можетъ статься, Гокумъ не дремлетъ сегодня. Впрочемъ, они ускользнутъ.
Партія въ это время собралась въ низменной части поляны, гдѣ стояло засохшее дерево, съ надгробными вѣнками изъ моху. Тамъ надъ недавней могилой, Дрэдъ сооружилъ грубый памятникъ изъ старыхъ пней, дерна и листьевъ.
На одномъ изъ чурбановъ, торчавшемъ выше всѣхъ другихъ, лежала связка сухихъ сосновыхъ сучьевъ, подъ которую Гарри подложилъ огонь. Она запылала яркимъ огнемъ, бросая красноватый отблескъ на окружавшія его чорныя лица. Кружокъ состоялъ человѣкъ изъ двѣнадцати -- мулатовъ, квартероновъ и негровъ. Лица ихъ носили выраженіе суровой задумчивости и нѣкоторой торжественности.
Первое дѣйствіе со стороны собравшихся состояло въ томъ, что они взялись за руки и произнесли торжественную клятву никогда не измѣнять другъ другу. Лишь только кончилась эта церемонія, какъ изъ глубины окружающаго мрака таинственно выступилъ Дрэдъ и сталъ посреди кружка.
-- Братія, сказалъ онъ: -- это могила вашего товарища; у него хотѣли отнять жену, и потому онъ убѣжалъ въ пустыню. Но сонмъ нечестивыхъ преслѣдовалъ его; псы разорвали его и лизали его кровь. Я похоронилъ его на этомъ мѣстъ. Могилѣ его я далъ названіе -- Холмъ свидѣтельства. Помните, этотъ холмъ будетъ вашимъ свидѣтелемъ, потому что онъ слышитъ всѣ ваши слова.
Торжественное "Аминь", вполголоса произнесенное собравшимися, заключило слова Дрэда.
Кружокъ расположился на разбросанныхъ могилахъ, и Гарри началъ:
-- Братія! кто изъ васъ бывалъ на празднествѣ 4-го іюля?
-- Я былъ! я! я! мы были всѣ! было отвѣтомъ, произнесеннымъ протяжно, глухо и угрюмо.
-- Братія! я намѣренъ объяснить вамъ исторію этого празднества. Много лѣтъ тому назадъ, здѣшній народъ былъ немногочисленъ, бѣденъ и ничтоженъ; имъ управляли люди, присылаемые изъ Англіи, и притѣсняли его. Наконецъ народъ рѣшился освободиться отъ своихъ притѣснителей, управлять собою посвоему и составлять свои законы. Еслибъ это ему не удалось, то перевѣшали бы всѣхъ зачинщиковъ, и нечего было бы говорить объ этомъ. Но, рѣшившись сдѣлать это, они собрались, написали бумагу, которая должна была показать всему свѣту причину ихъ возстанія. Вы слышали содержаніе этой бумаги при барабанномъ боѣ и при распущенныхъ знаменахъ; теперь выслушайте ее здѣсь, на могилахъ людей, которыхъ они умертвили.
И Гарри, при свѣтѣ пылающаго костра, прочиталъ "Декларацію о независимости Соединенныхъ-Штатовъ".
-- Братія, сказалъ онъ: -- вы слышали обиды, за которыя владѣтели сочли справедливымъ пролить свою кровь. Они возстали противъ Англіи; и когда Англія прислала войска свои въ здѣшнія земли, они начали стрѣлять солдатъ изъ-за житницъ, изъ-за деревьевъ; убивали ихъ на каждомъ шагу, пока не усилились въ достаточной степени, чтобъ составить войско, и открыто вступить въ бой.
-- Да, сказалъ Аннибалъ: -- я слышалъ объ этомъ отъ отца моего господина; онъ былъ въ рядахъ этого войска.
-- Итакъ, продолжалъ Гарри;-- если законы, которые они налагаютъ на насъ, не хуже тѣхъ, которые нѣкогда возложены были на нихъ, то пусть Господь будетъ судьею между нами и ими. Они жаловались, что не могли добиться справедливости въ судахъ: каково же наше положеніе, когда въ судѣ мы не смѣемъ даже защищать себя?
При этомъ Гарри съ увлеченіемъ и въ сильныхъ выраженіяхъ разсказалъ о побояхъ, нанесенныхъ Милли, и повторилъ звучнымъ и торжественнымъ голосомъ судебное постановленіе, которое врѣзалось въ его памяти огненными буквами. Онъ разсказывалъ о судьбѣ своего собственнаго договора, о многолѣтнихъ услугахъ своихъ, кончившихся ничѣмъ, если только не хуже. Въ заключеніе Гарри началъ разсказывать исторію своей сестры, но рыданія прервали его голосъ. Слушатели во все это время сохраняли глубокое молчаніе, прерываемое иногда подавленнымъ, невольнымъ стономъ.
Послѣ непродолжительной паузы Аннибалъ поднялся на ноги.
-- У меня былъ господинъ въ Виргиніи. Онъ продалъ мою жену и двухъ дѣтей въ Орлеанъ, а потомъ продалъ и меня. Вторую жену мою взяли за долгъ, и она умерла.
-- Моя мать, сказалъ молодой квартеронъ, вставая съ мѣста: была невольницей въ Кентукки. Отецъ мой былъ трудолюбивый человѣкъ. Мать приглянулась одному мужчинѣ; но не хотѣла и слышать никакихъ его предложеній. Она жаловалась господину, просила защитить ее; но вмѣсто защиты, господинъ продалъ ее. Въ какой нибудь годъ она совершенно посѣдѣла, сдѣлалась полоумная; полоумною и умерла.
-- Теперь моя очередь говорить, сказалъ одинъ негръ, среднихъ лѣтъ, крѣпкаго тѣлосложенія, широкоплечій, и съ лицомъ, выражавшимъ рѣшительный характеръ. Дайте мнѣ разсказать исторію.
-- Разсказывай, Мондэй, сказалъ Гарри.
-- Вы говорили о законахъ; я также имѣлъ съ ними дѣло. Вотъ видите ли: брать мой Самъ и я работали вмѣстѣ на большой плантаціи Мортона, въ Виргиніи. У господина готовилась свадьба,-- денегъ нѣтъ,-- а потому нужно было продать нѣсколько негровъ Тому Паркеру. Томъ Паркеръ всегда покупалъ людей тамъ, гдѣ нуждались въ деньгахъ, и потомъ перепродавалъ ихъ Саутеру, одному изъ ужаснѣйшихъ людей въ томъ краѣ. Самъ, бѣдняга, едва только не умиралъ съ голоду; но кое-какъ перебивался: продастъ, бывало, что нибудь въ лавочку Стона, да тѣмъ и кормится. Саутеръ узналъ про это, и сказалъ, что если поймаетъ его, то отправитъ прямехонько въ адъ. Однажды на плантаціи что-то пропало. Саутеръ воротился домой, привелъ съ собой Стона, и еще одного человѣка, по имени Гарви. Вотъ и говорить Саутеръ: я узнаю отъ него всю правду. Надо вамъ сказать, что всѣ трое были пьяны. Взяли, связали бѣднаго Сама, и начали его тиранить; Саутеръ ни минуты не давалъ отдыха своей ужасной плети; этого мало,-- они жгли его горячими головнями и обливали кипяткомъ. Самъ былъ крѣпкій человѣкъ, но они потѣшались надъ нимъ цѣлый день, такъ что бѣдняга не вынесъ и умеръ. Стоны его разносились по всей плантаціи. Теперь, братія, вы увидите, что изъ этого вышло. Нѣкоторые изъ сосѣднихъ джентльменовъ, въ гомъ числѣ и нашъ господинъ, сказали, что Саутера нужно за это повѣсить, что его нужно представить въ судъ,-- ну и представили; а какъ я быль родной брать Сама, то и отправился въ судъ послушать, чѣмъ дѣло кончится. Судьи начали съ того, что, по мнѣнію ихъ, это вовсе не убійство; потому что негры не люди и убить негра не значитъ убить человѣка. Одинъ изъ адвокатовъ всѣми силами старался доказать, что негры тоже люди,-- тоже человѣческія созданія. На это судья отвѣчалъ, что нѣтъ достаточной улики въ умышленномъ убійствѣ; что господинъ имѣетъ право наказывать невольника, какъ ему вздумается. И почему Саутеръ зналъ, что невольникъ умретъ отъ его наказанія? Вотъ, знаете, судили, рядили; да судья и рѣшилъ, что это преступленіе втораго разряда. Если это убійство принадлежитъ ко второму разряду, то желалъ бы я знать, какое принадлежитъ къ первому разряду! Наконецъ сказали, что Саутера должно посадить на пять лѣтъ въ смирительный домъ. Сказать-то сказали, а сдѣлать-то не сдѣлали! потому что, знаете, отъ такого приговора всегда можно отдѣлаться. Саутеръ пошелъ бы въ верхній судъ, а тамъ, разумѣется, сказали бы, что господина нельзя обвинять, какъ бы онъ ни наказывалъ своихъ невольниковъ. Они рѣшили, что господина надо защищать, какія бы онъ ни дѣлалъ жестокости {Если читатель полагаетъ, что невольникъ, говорившій эти слова, не вполнѣ понялъ судебное постановленіе, то мы приведемъ здѣсь слова, которыя значатся въ судебныхъ протоколахъ Виргиніи и относятся именно до этого дѣла: "По дѣлу Тернера опредѣлено, что владѣтель невольниковъ за преднамѣренное, жестокое, безмѣрное наказаніе своего невольника не можетъ быть обвиняемъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Для поддержанія власти господина и для обезпеченія покорности и повиновенія со стороны невольника, законъ необходимо долженъ защищать господина отъ судебнаго преслѣдованія, даже и въ такомъ случаѣ, если побои или наказаніе будутъ преднамѣренны, жестоки или чрезмѣрны. (Протоколы 1831 г.).
Читатель, если только онъ обладаетъ достаточно твердыми первами, прочитавъ описаніе этого суда, убѣдится, какое дѣйствіе производитъ система невольничества на чувства образованнаго человѣка.}.
-- Что вы думаете объ этомъ, братія?
Въ этотъ моментъ кружокъ увеличился новымъ лицомъ. Неожиданное его появленіе навело на собравшихся нѣкоторую боязнь, но это чувство сейчасъ же уступило мѣсто удовольствію и радости.
-- И ты пришелъ, Генри? сказал ъ Гарри.
При этихъ словахъ Генри повернулся лицомъ къ факелу, а Гарри ужаснулся, увидѣвъ его странное выраженіе.
-- Боже мой! что нибудь случилось, Генри? гдѣ Гаркъ?
-- Умеръ! отвѣчалъ Генри.
Какъ пораженный пулей передъ паденіемъ своимъ дѣлаетъ прыжокъ, такъ и Гарри припрыгнулъ, испуская стонъ.
-- Я такъ и думалъ! Я боялся за это, сказалъ Гарри: -- о Гаркъ! Гаркъ! Да пошлетъ мнѣ Богъ смерть тяжелѣе твоей, если я забуду это!
Любопытство привлекло всѣхъ къ новоприбывшему, который продолжалъ разсказывать о томъ, какъ Гаркъ, возвращаясь поздно на плантацію, возбудилъ подозрѣніе въ своихъ сношеніяхъ съ Гарри,-- какъ Гокумъ, Томъ Гордонъ и его двое пьяныхъ товарищей старались пыткой принудить его признаться,-- какъ вопли несчастнаго Гарка прогнали сонъ на всю ночь изъ всѣхъ хижиніъ на плантаціи,-- какъ умеръ Гаркъ, не подавъ даже вида, что имѣлъ сношенія съ Гарри. Во время этого разсказа слушатели сохраняли глубокое и торжественное молчаніе.
Между тѣмъ Дрэдъ, сидѣвшій въ сторонѣ съ поникшей головой, и боровшійся съ подавленными чувствами, всталъ съ своего мѣста и, подошедъ къ могилѣ, положилъ на нее руку.
-- Холмъ свидѣтельства! воскликнулъ онъ: -- Богъ отцовъ ихъ да судитъ между нами. Если они считали себя въ правѣ возстать противъ своихъ притѣснителей, то должны ли винить насъ, если мы слѣдуемъ ихъ же примѣру? Мы ищемъ справедливости, которой не хотятъ оказывать намъ. Они не стыдятся поступковъ своихъ; какъ въ Содомѣ, они творятъ беззаконія, не думая объ исправленіи.
Дрэдъ замолчалъ и въ теченіе минуты стоялъ съ воздѣтыми къ небу руками. Какъ громовая туча колеблется и перекатывается, сотрясаясь отъ накопленія электричества, такъ и его мрачная фигура дрожала отъ сильныхъ движеній души. Въ эту минуту онъ представлялъ собою нѣкоторое подобіе той грозной силы, передъ которою трепещетъ вся природа.
Дрэдъ трепеталъ, его руки дрожали; потъ крупными каплями катился по его лицу, въ его глазахъ горѣлъ необыкновенный огонь. Наконецъ изъ груди его стали вырываться звуки, какъ дикій, глухой ревъ раненаго льва; и слова полились свободнымъ потокомъ. Казалось, каждое изъ нихъ болѣе и болѣе вдохновляло Дрэда. Онъ говорилъ, и всѣ окружающіе слушали его въ торжественномъ безмолвіи.
Мало по малу вдохновеніе исчезало на лицѣ Дрэда. Руки его опустились. Въ теченіе нѣсколькихъ минуть онъ стоялъ съ поникшей головой, чарующая сила его волненія оставляла его слушателей безмолвными. Наконецъ, поднявъ руки къ небу, онъ произнесъ теплую молитву, изливши въ ней всю скорбь души своей.-- Энергія, поддерживавшая его, замѣтно ослабѣвала; послѣ непродолжительнаго молчанія, онъ началъ приходить въ себя, какъ приходить человѣкъ послѣ сильнаго обморока. Обратясь къ взволнованному кружку, Дрэдъ сдѣлалъ знакъ сѣсть и заговорилъ съ ними уже обыкновеннымъ тономъ.
Совѣщаніе ихъ было довольно продолжительно; но на этотъ разъ не было еще принято невольниками никакого рѣшенія. Они хотѣли ждать, пока ихъ вызовутъ на противодѣйствіе угнетеніямъ. Самъ Дрэдъ, заключая собраніе, сказалъ, что часъ дѣйствія не наступилъ еще.