УЗЕЛЪ РАЗВЯЗАНЪ.
Клэйтонъ провелъ въ Канема нѣсколько дней послѣ похоронъ. Онъ былъ очень озабоченъ послѣднимъ завѣщаніемъ Нины -- беречь ея невольниковъ; сцена отчаянія между ними, которой онъ былъ свидѣтелемъ, когда имъ объявили о смерти Ннны, еще болѣе усиливала въ Клэйтонѣ желаніе быть для нихъ полезнымъ. Онъ употребилъ нѣсколько времени, чтобъ разсмотрѣть и привести въ порядокъ всѣ бумаги Нины. Запечатавъ письма ея различныхъ подругъ, чтобы возвратить ихъ по принадлежности, онъ приказалъ Гарри надписать на каждомъ конвертѣ день и часъ ея кончины. Онъ испытывалъ въ душѣ тягостное ощущеніе при мысли о невозможности сдѣлать что-нибудь для слугъ, переходившихъ къ Тому Гордону,-- для невольниковъ, которымъ предстояло испытывать на себѣ всю неограниченность самовластія этого человѣка. Страшныя слова его отца, касательно власти господина, никогда еще не казались Клэйтону столь ужасными, какъ теперь,-- когда онъ видѣлъ, что эта, ничѣмъ неограниченная, власть переходила въ руки человѣка, для котораго единственнымъ закономъ были его собственныя страсти. Онъ припомнилъ слова Нины о глубокой ненависти, которую Томъ питалъ къ Гарри, и съ ужасомъ подумалъ о онъ, что средство, употребленное Ниной, въ порывѣ ея великодушія, для спасенія Лизетты отъ наглости Тома, обращало теперь ее въ предметъ, на который скорѣе и сильнѣе всего падетъ это самовластіе. Подъ вліяніемъ подобныхъ размышленій, Клэйтонъ не могъ надивиться спокойствію и твердости, съ которыми Гарри продолжалъ отправлять свои обязанности, въ отношеніи къ плантаціи, навѣщалъ больныхъ и употреблялъ всѣ усилія, чтобы удалить отъ здоровыхъ паническій страхъ, который могъ бы повлечь за собой вторичное разинне холеры. Припоминая также, что Нина говорила объ освобожденіи Гарри, въ случаѣ ея смерти, Клэйтонъ рѣшился объясниться съ нимъ по этому предмету. Однажды, когда они вмѣстѣ разбирали бумаги въ библіотекѣ, Клэйтонъ сказалъ:
-- Гарри, нѣтъ ли какого нибудь договора или условія съ опекунами этого имѣнія, но которому ты долженъ получить свободу, но смерти твоей госпожи?
-- Да, отвѣчалъ Гарри: -- такой документъ существуетъ. Я обязанъ внести за свою свободу извѣстную сумму; часть этой суммы я уже внесъ; остается доплатить теперь не больше пятисотъ долларовъ.
-- Если только за этимъ остановка,-- я готовъ одолжить тебѣ только денегъ, сказалъ Клэйтонъ: -- покажи мнѣ эту бумагу.
Гарри досталъ требуемый документъ, и Клэйтонъ просмотрѣлъ его. Это былъ настоящій контрактъ, написанный по надлежащей формѣ, при составленіи котораго не было упущено изъ виду ни одного обстоятельства, чтобы придать ему законность. Клэйтонъ, однакоже, былъ достаточно знакомъ съ законами страны своей и зналъ, что относительно Гарри, контрактъ этотъ быль ни больше, ни меньше какъ грязный листъ бумаги. Онъ не сказалъ объ этомъ ни слова, но продолжалъ читать документъ; взвѣшивалъ въ немъ каждое слово, и страшился минуты, когда нужно будетъ высказать свое мнѣніе; онъ зналъ, что высказавъ его, разрушатъ всѣ надежды Гарри, надежды всей его жизни.-- Во время его размышленій, слуга доложилъ о пріѣздѣ мистера Джекиля, и вслѣдъ за тѣмъ въ библіотеку вошелъ этотъ джентльменъ, съ расторопностью, которая характеризовала всѣ его движенія и дѣйствія.
-- Съ добрымъ утромъ, мистеръ Клэйтонъ, сказалъ онъ, и потомъ, съ видомъ покровительства кивнувъ Гарри головой, занялъ стулъ и приступилъ къ дѣлу своему безъ дальнѣйшимъ объясненій.
-- Я получилъ приказаніе отъ мистера Гордона отправиться сюда и немедленно принять во владѣніе какъ движимое, такъ и недвижимое имущество его покойной сестры.
Клэйтонъ оставался безмолвнымъ. Такое молчаніе заставило мистера Джекиля подумать, что нѣсколько моральныхъ замѣчаній съ его стороны, но случаю печальнаго событія, будутъ весьма кстати, и потому черезъ нѣсколько секундъ прибавилъ голосомъ, который какъ нельзя лучше примѣнялся къ этому случаю.
-- Божественному Промыслу угодно было посѣтить насъ своимъ справедливымъ гнѣвомъ. Мистеръ Клэйтонъ, горестныя утраты напоминаютъ намъ о кратковременности жизни и необходимости приготовиться къ смерти.
Молчаніе продолжалось, и такъ какъ Клэйтонъ не намѣренъ былъ нарушать его,-- то мистеръ Джекиль перемѣнилъ тонъ и сказалъ:
-- Надо полагать, что покойная не успѣла сдѣлать духовнаго завѣщанія.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Клэйтонъ: -- не успѣла.
-- Я такъ и думалъ, сказалъ мистеръ Джекиль, принявъ тонъ дѣловаго человѣка.-- Въ такомъ случаѣ, разумѣется, все состояніе должно перейти къ законному наслѣднику, ея родному брату.
-- Не угодно ли вамъ, мистеръ Джекиль, взглянуть на эту бумагу,-- сказалъ Гарри, взявъ контрактъ изъ рукъ мистера Клэйтона и передавая его мистеру Джекилю, который между тѣмъ вынулъ изъ кармана очки, не торопясь надѣлъ ихъ на острый свой носъ, и прочиталъ бумагу.
-- Не думаешь ли ты, сказалъ онъ, обращаясь къ Гарри;-- что этотъ документъ имѣетъ законную силу?
-- Безъ всякаго сомнѣнія, отвѣчалъ Гарри. Я могу представить свидѣтелей, которые подтвердятъ подпись руки -- какъ мистера Джона Гордона, такъ и миссъ Нины.
-- Да это безъ всякихъ свидѣтелей весьма очевидно,-- сказалъ мистеръ Джекиль: -- я самъ признаю эту подпись; но надо тебѣ замѣтить, что никакія подписи не въ состоянія обратить этотъ документъ въ законный. Дѣло въ томъ, мой другъ, что невольникъ не имѣетъ права заключать условій съ своими господами. Законъ, основанный на старинномъ Римскомъ правѣ, прямо говоритъ: pro nullis pro mortuis, а это значитъ что невольникъ есть существо ничтожное,-- мертвое, лишенное собственной своей воли. Вотъ съ какой точки смотритъ законъ на права невольника. Это, такъ сказать, служитъ основой нашего національнаго учрежденія, требующей безусловнаго повиновенія. Возставать противъ узаконеній безполезно.
-- Мистеръ Джекиль,-- сказалъ Клэйтонъ, не лучше ли рѣшить этотъ вопросъ судебнымъ порядкомъ?
-- Конечно, конечно,-- отвѣчалъ мистеръ Джекиль:-- ваши слова напоминаютъ мнѣ о прямой моей обязанности, объявить вамъ, что я имѣю отъ мистера Гордона положительное приказаніе остаться здѣсь до его пріѣзда и сохранить надлежащій порядокъ на плантаціи;-- кромѣ того, я долженъ присмотрѣть, чтобъ никто изъ невольниковъ, до прибытія мистера Гордона, не смѣлъ отлучиться съ плантаціи. Я привезъ съ собою нѣсколько должностныхъ лицъ, на тотъ конецъ, чтобъ придать, если это окажется необходимымъ, надлежащую силу приказаніямъ моего кліента.
-- Когда же мистеръ Гордонъ пріѣдетъ сюда? спросилъ Клэйтонъ.
-- Завтра, я думаю, отвѣчалъ мистеръ Джекиль. Молодой человѣкъ, прибавилъ онъ, обращаясь къ Гарри: представь мнѣ пожалуста переписку и книги по управленію плантаціей, чтобъ можно было разсмотрѣть ихъ до пріѣзда мистера Гордона.
Клэйтонъ всталъ и вышелъ изъ комнаты, оставивъ Гарри съ непреклоннымъ мистеромъ Джекилемъ, который усердно принялся разсматривать дѣловыя бумаги, объяснясь съ Гарри такъ непринужденно и такъ спокойно, какъ будто вовсе и не думалъ о томъ, что сказанныя имъ слова, совершенно разрушили всѣ надежды несчастнаго Гарри. Еслибъ мистеръ Джекиль обладалъ даромъ ясновидѣнія и, съ его помощію, могъ бы увидѣть страданія, происходившія въ душѣ человѣка, съ которымъ имѣлъ дѣло, то, весьма вѣроятно, пожалѣлъ бы о немъ. Самый истый политико-экономистъ содрогнулся бы при видѣ непритворной, безъутѣшной скорби, въ которой находился Гарри; мистеръ же Джекиль смотрѣлъ на него весьма хладнокровно. Онъ успокоивалъ себя правилами своей особенной алгебры, по которымъ самое величайшее счастіе, изображаемое самыми высокими цифрами, нельзя еще назвать совершеннымъ, а потому, не стоило и безпокоиться о безконечно-малыхъ величинахъ человѣческихъ страданій. Для людей, которые разсуждаютъ подобнымъ образомъ, не существуетъ другихъ горестей или страданіи, кромѣ своихъ собственныхъ; философія ихъ принимаетъ совсѣмъ другое направленіе, только тогда, когда имъ приходится самимъ, не говоря уже о страданіяхъ душевныхъ, испытать довольно сносную зубную боль.
-- Мнѣ кажется, сказалъ мистеръ Джекиль, посмотрѣвъ на Гарри пристальнѣе обыкновеннаго: -- сегодня ты что-то особенно не въ духѣ. Здоровъ ли ты?
-- Тѣломъ я совершенно здоровъ, отвѣчалъ Гарри.
-- Такъ что же съ тобой дѣлается?
-- Вотъ что, мистеръ Джекпль: всю мою жизнь я трудился, имѣя въ виду получить свободу: я думалъ, что съ каждымъ годомъ приближаюсь болѣе и болѣе къ этой отрадной цѣли. Но теперь, когда мнѣ исполнилось тридцать пять лѣтъ, я нахожу себя тѣмъ же невольникомъ, какъ и прежде, съ гою только разницей, что у меня отняли и надежду сдѣлаться когда нибудь свободнымъ человѣкомъ.
Мистеръ Джекиль только теперь, но наружнымъ признакамъ, замѣтилъ, что внутри Гарри происходила какая-то особенная борьба, какія-то невѣдомыя страданія, опредѣлить величину которыхъ онъ не могъ даже но правиламъ своей алгебры. Онъ имѣлъ, впрочемъ, смутное понятіе о томъ, что такое горесть, и зналъ, что когда люди находятся въ горести, то нхыіужно занять утѣшительной бесѣдой, на этомъ основаніи онъ продолжалъ:
-- Что же дѣлать, мой другъ? Богу угодно было назначить племени Хама тяжелое бремя.
-- Мистеръ Джекиль, сказалъ Гарри; я столько же принадлежу къ племени Хама, сколько и вы. Я старшій сынъ полковника Гордона, такой же бѣлый, какъ и мой братъ, котораго вы называете моимъ господиномъ. Посмотрите на мои глаза, на волосы, и скажите, можно ли меня причислить къ племени Хама?
-- Ты напрасно горячишься, любезный:-- не забудь, что въ этомъ мірѣ все должно совершаться по извѣстнымъ правиламъ; мы должны слѣдовать по тому пути, который доставляетъ величайшую цифру счастія, а при этомъ условіи необходимы правила, съ помощію которыхъ въ извѣстныхъ случаяхъ и получаются вѣрные выводы. Невольничество есть благодѣтельное учрежденіе для образованія африканскаго племени, утопающаго въ безднѣ невѣжества.
-- Подождите: когда начнетъ распоряжаться плантаціей Томъ Гордонъ, сказалъ Гарри: -- вы увидите до какой степени благодѣтельно ваше учрежденіе. Мистеръ Джекиль, вы знаете это лучше моего; вы проповѣдуете подобныя вещи сѣвернымъ индійцамъ, зная между тѣмъ, что Содомъ и Гоморъ ни подъ какимъ видомъ не равняются здѣшнимъ плантаціямъ, на которыхъ мужъ не имѣетъ правъ на жену свою, жена на мужа. Зная все это, вы еще рѣшаетесь говорить мнѣ о благодѣтельности этого учрежденія. Не назовете ли вы также благодѣтельными учрежденіями и рынки, гдѣ продаютъ мужчинъ и женщинъ? Сколько милостей и благодѣяній оказываетъ тамъ человѣкъ -- человѣку! А собаки и охотники на негровъ,-- это, по вашему мнѣнію, тоже благодѣтельныя учрежденія? Нѣтъ, мистеръ Джекиль, если бы ваша душа была на мѣстѣ нашей, то вы смотрѣли бы на эти вещи совершенно иначе!
Мистеръ Джекиль былъ изумленъ и, высказывая свое изумленіе, даже затруднился представить свою любимую точку зрѣнія на этотъ предметъ. Никогда еще онъ не замѣчалъ такой поразительной разницы между живою дѣйствительностью и своими отвлеченными понятіями.
Между тѣмъ гнѣвъ Гарри достигъ высшей степени. Гарри наслѣдовалъ сильныя и пылкія страсти своего отца. Его обыкновенное спокойствіе, кротость и покорность были въ немъ болѣе искусственны, чѣмъ натуральны; они похожи были на кору, покрывающую потокъ горячей лавы, которая разгорячается и начинаетъ клокотать при новомъ притокѣ, вырвавшемся изъ жерла. Въ эту минуту Гарри потерялъ всякое самообладаніе. Онъ уже видѣлъ себя скованнымъ по рукамъ и ногамъ и преданнымъ въ руки господина, отъ котораго нельзя было ждать ни милости, ни справедливости. Онъ похожъ былъ теперь на человѣка, который повисъ надъ бездной, держась за вѣтку шиповника; хрупкая, тоненькая вѣтка ломается, и онъ, потерявъ послѣднюю надежду на спасеніе, падаетъ въ бездну. Гарри выпрямился во весь ростъ, по другую сторону стола; руки его дрожали отъ сильнаго волненія.
-- Мистеръ Джекиль, сказалъ онъ:-- для меня теперь все кончилось. Двадцать лѣтъ безплодныхъ услугъ пропали ни за что; я, моя жена и, не родившійся еще, ребенокъ -- должны сдѣлаться невольниками низкаго злодѣя! Позвольте! теперь моя очередь говорить. Я долго терпѣлъ, но всякому терпѣнію бываютъ предѣлы. И вы, люди которые называете себя по преимуществу религіозными,-- стараетесь защищать подобное тиранство!-- Вы защищаете грабительство, разбой, прелюбодѣяніе и всѣ самые низкіе пороки. Вы хуже самихъ грабителей, которые, по крайней мѣрѣ, не стараются выставлять своихъ поступковъ въ хорошемъ свѣтѣ. Скажите объ этомъ тому Гордону,-- скажите, что я буду защищать правду до послѣдней минуты моей жизни! Теперь мнѣ не на что надѣяться и нечего терять! Пусть онъ помнитъ это.... Нѣкогда и Самсона обратили въ предметъ посмѣянія,-- выкололи ему глаза,-- но онъ отомстилъ врагамъ своимъ, обрушивъ на нихъ храмину, въ которой они пировали. Берегитесь, говорю я!
Въ порывѣ этого сильнаго гнѣва было что-то страшное. Жилы на лбу Гарри натужились, губы покрылись мертвенною блѣдностью, глаза сверкали, какъ молнія. Мистеръ Джекиль испугался не на шутку.
-- Наступитъ день, продолжалъ Гарри, когда всѣ ваши злодѣянія обрушатся на васъ...-- вспомните мои слова.
Въ порывѣ негодованія, Гарри говорилъ такъ громко, что Клэйтонъ услышалъ его, вошелъ въ комнату и, остановившись позади Гарри, дотронулся до его плеча.
-- Добрый другъ мой, сказалъ онъ, положивъ руку на плечо Гарри и устремивъ на него умоляющій взглядъ: перестань! ты самъ не знаешь, что говоришь.
-- Напротивъ, сказалъ Гарри: я знаю очень хорошо: и повѣрьте, что слова мои оправдаются.
Между тѣмъ позади Клэйтона стоялъ уже другой свидѣтель -- Томъ Гордонъ въ дорожномъ платьѣ, съ пистолетами за поясомъ. Онъ поскакалъ почти вслѣдъ за Джекилемъ и прибылъ въ Канема, чтобы услышать часть неистовыхъ восклицаній Гарри.
-- Остановитесь! сказалъ Томъ, выступая на средину комнаты:-- предоставьте мнѣ этого молодца! Ну, любезный, сказалъ онъ, бросивъ на Гарри мрачный и злобный взглядъ:-- ты, кажется, не зналъ, что твой господинъ слушалъ твою рѣчи? При послѣдней встрѣчѣ, ты сказалъ, что я вовсе не твой господинъ; посмотримъ, повторишь ли ты теперь эти слова! Ты успѣлъ упросить госпожу свою откупить Лизегту, чтобъ устранитъ ее отъ моего вліянія. Скажи-ка теперь, кто ея господинъ? Э! ты видишь это? сказалъ Томъ, поднявъ длинную гутта-перчевую трость: этимъ я бью собакъ, когда онѣ не знаютъ своихъ мѣстъ. На колѣни, мерзавецъ! и сію минуту проси прощенія за свою наглость,-- иначе я выбью изъ тебя духъ.
-- Передъ младшимъ братомъ я не хочу становиться на колѣни,-- сказалъ Гарри.
Съ неистовымъ проклятіемъ, Томъ Гордонъ бросился на Гарри и ударилъ его. Негодованіе Гарри вышло изъ предѣловъ благоразумія. Потерявъ всякую возможность владѣть своими чувствами, онъ, въ свою очередь, нанесъ Тому такой сильный ударъ, отъ котораго Томъ отлетѣлъ къ противоположной стѣнѣ. Вслѣдъ за тѣмъ Гарри съ быстротою мысли, выпрыгнулъ въ окно, спустился съ кровли балкона на крыльцо, вскочилъ на лошадь Тома и молніей прилетѣлъ къ дверямъ своего коттеджа. Лизетта стояла на крыльцѣ и гладила бѣлье.-- Скорѣе, Лизетта, сюда! ко мнѣ!-- Томъ Гордонъ пріѣхалъ!-- говорилъ Гарри, подавая руку подбѣжавшей Лизеттѣ...
И прежде, чѣмъ Томъ Гордонъ успѣлъ очнуться отъ удара, быстрый кровный конь, вихремъ летѣвшій по чащѣ кустарниковъ, примчалъ бѣглецовъ къ тому мѣсту, гдѣ Гарри два раза уже встрѣчался съ Дрэдомъ.-- Дрэдъ и на этотъ разъ стоялъ на томъ же мѣстѣ.
-- Давно бы такъ, сказалъ онъ, когда Гарри и Лизетта спустились съ коня... Видѣніе исполнилось: Господь сдѣлаетъ тебя вождемъ и повелителемъ народа!
-- Однако поторопимся: времени терять нельзя, замѣтилъ Гарри.
-- Знаю, сказалъ Дрэдъ: идите за мной.
И передъ закатомъ солнца, Гарри и Лизетта были обитателями дикой крѣпости, въ центрѣ "Ужаснаго Болота."