Въ "Рус. Вѣд." въ писькѣ изъ Пекина сообщаются данныя о тяжеломъ положеніи нашихъ плѣнныхъ въ Японіи. Корреспондентъ пишетъ:
"О плавающихъ, путешествующихъ, недугующихъ, страждущихъ, плѣненныхъ",-- кто изъ русскихъ людей, посѣщающихъ храмы, не слыхалъ много разъ въ своей жизни этого молитвеннаго возглашенія? Въ настоящее тяжкое для русскаго народа время этотъ молитвенный призывъ долженъ особенно глубоко проникать въ сердце каждаго, ибо у каждаго, во всѣхъ слояхъ общества, есть кто-нибудь родной, близкій, другъ, знакомый среди плавающихъ, недугующихъ, плѣненныхъ. У кого теперь изъ русскихъ не болитъ душа? Возвращающихся съ полей битвы страдальцевъ мы видимъ и слышимъ, мы отзываемся на ихъ страданія горячимъ участіемъ; но страдальцевъ-плѣнныхъ, изъ которыхъ тоже многіе больны и ранены, оторваны отъ родины, отъ друзей, заброшены въ среду враждебнаго народа, лишены даже возможности за далью разстоянія подать свой голосъ, лишены всякаго участія, всякаго ободряющаго русскаго слова, помнимъ ли мы? Идемъ ли мы и къ нимъ съ дружескимъ ободряющимъ словомъ, съ дружной поддержкой къ ихъ лишеніямъ, нуждамъ, страданіямъ?.. Не забыли ли мы, русскіе, о нашихъ братьяхъ, находящихся въ плѣну? Я былъ убѣжденъ, что нѣтъ. Я могъ только думать, что они, оторванные отъ Россія, нуждаются въ русской книгѣ, въ русской газетѣ, въ общеніи мысли съ русской мыслью. Съ этой цѣлью я послалъ изъ Пекина плѣнному подполковнику Юліану Юліановичу Бѣлозору, бывшему до моего возвращенія въ Пекинъ въ 1902 году командиромъ охраннаго русскаго отряда, раненому во время цзинь-чжоускаго боя и взятому въ плѣнъ, связку газетъ и письмо. Письмо и газеты я послалъ 20-го августа по японской почтѣ изъ Пекина, причемъ японскій чиновникъ, очень любезно принявшій мою посылку, сообщилъ мнѣ, что пути до Натцуямы, гдѣ находится плѣнный Ю. Ю. Бѣлозоръ, всего 10 дней. Я съ нетерпѣніемъ ждалъ отвѣта, такъ какъ спросилъ Ю. Ю. Бѣлозора, не нуждаются ли въ чемъ насущномъ наши плѣнные. И вотъ я получилъ слѣдующее отвѣтное письмо, на конвертѣ котораго стоить штемпель: Токіо, 6 Dec. 1904. Japon. Bureau de renseignements sur les prisoners de guerre.
3-го ноября (22-го октября). Г. Матцуяма.
"Нѣсколько дней тому назадъ я получилъ ваше письмо отъ 20-го августа, а сегодня выдали мнѣ присланные вами 15 нумеровъ Русскихъ и Петербургскихъ Вѣдомостей.
На меня и на моихъ товарищей по заключенія ваше письмо произвело отрадное впечатлѣніе; вы -- первый изъ русскихъ, который, не имѣя между плѣнными ни родныхъ, ни знакомыхъ, вспомнилъ про нихъ. За газеты большое спасибо. Несмотря на значительную ихъ давность, все въ нихъ для насъ интересно и ново. Будемъ очень рады, если пришлете еще. Многіе офицеры съ охотой занялись бы изученіемъ языковъ. Оказали бы большую услугу, если бы раздобыли и прислали самоучители французскаго и нѣмецкаго языковъ Туссена и Лангеншейда или хотя бы другихъ авторовъ. Англійскій самоучитель мы случайно раздобыли. Вынужденное бездѣлье, частые щелчки по самолюбію и особая забота яко-бы о нашей безопасности, подобно той заботѣ, которую испытываютъ ваши путешественники по Владиміркѣ, ложатся на насъ, офицеровъ, тяжелымъ нравственнымъ гнетомъ. Но во всякомъ случаѣ положеніе офицеровъ нельзя сравнить съ тѣмъ, что приходится на долю несчастныхъ солдатъ, особенно раненыхъ. Находясь пять мѣсяцевъ въ госпиталѣ, я измучился видомъ этихъ несчастныхъ людей. На выцвѣтшихъ отъ страданій главахъ застыла тупая, безысходная тоска. Многихъ изъ нихъ страшно мучитъ позоръ плѣна. Со слезами на глазахъ нѣкоторые говорили мнѣ, что имъ стыдно будетъ возвращаться въ свои деревни. Я ихъ, конечно, старался успокоить, говоря, что они совершенно не виноваты и что только благодаря особымъ обстоятельствамъ они были оставлены своими товарищами на полѣ. Все то, что хоть сколько-нибудь могло бы облегчить участь этихъ страдальцевъ, у васъ, конечно, отсутствуетъ.
Иногда простая затяжка табаку для нихъ является несбыточнымъ мечтаніемъ. Многіе изъ офицеровъ дѣлятся съ ними послѣднимъ, но вѣдь это -- капля въ морѣ. Прочтя въ присланныхъ вами газетахъ, съ какимъ вниманіемъ и участіемъ наше общество относится къ раненымъ, имѣвшимъ счастье попасть въ свои госпитали, мнѣ еще больнѣе стадо за плѣнныхъ. Какой злой ироніей повѣяло отъ замѣтки въ "Петербургскихъ Вѣдомостяхъ отъ 19-го іюля (No 195), гдѣ между прочимъ говорится, что департаментомъ желѣзнодорожныхъ дѣлъ разрѣшена перевозка на льготныхъ условіяхъ пожертвованій для военно-плѣнныхъ. Наше общество, видимо, не особенно обезпокоило желѣзныя дороги своими пожертвованіями. Не красна также жизнь нижнихъ чиновъ, взятыхъ въ плѣнъ здоровыми и выписанныхъ изъ госпиталя. Посѣщать ихъ нельзя, но видѣть мелькомъ приходится. Костюмъ ихъ несмотря на сезонъ сильно приближается къ прародительскому, наружный видъ подробно описанъ на страницахъ Горькаго или Дорошевича. Прочтя мое письмо, вы, вѣроятно, съ недоумѣніемъ вспомните напечатанныя въ газетахъ нѣсколько писемъ изъ плѣна въ довольно розовомъ цвѣтѣ. Явленіе это объясняется прежде всего тѣмъ, что правилами о нашей корреспонденціи запрещается писать все то, что можетъ огорчить родныхъ. P. S. Одинъ изъ офицеровъ проситъ указать ему на солидный трудъ на англійскомъ языкѣ по описанію Китая и Японіи (фамиліи авторовъ и гдѣ можно достать). Если найдете удобнымъ, пошлите это письмо куда-нибудь въ печать".
Письмо подполковника Ю. Ю. Бѣлозора является нелицепріятнымъ свидѣтелемъ нерадѣнія нашего общества о плѣнныхъ,-- нерадѣнія, происшедшаго только отъ того, что никто не указалъ на дальнихъ страдальцевъ. Для многихъ плѣнъ тяжелѣе ранъ, многіе предпочли бы смерть плѣну, особенно изъ тѣхъ, которые взяты въ плѣнъ здоровыми, а не ранеными.
Я получилъ письмо подполковника Бѣлозора въ Пекинѣ 9-го декабря, а 13-го уже отправилъ двѣ посылки съ одеждой и бѣльемъ. То же самое будетъ и въ Россіи, когда дойдетъ туда вѣсть о нуждахъ плѣнныхъ. Правда, насъ, русскихъ, въ Пекинѣ -- только одна капля, да еще и капля-то не однородная...
Тяжелое положеніе нашихъ плѣнныхъ въ Японіи еще болѣе отягчается страшной медленностью почтовыхъ сообщеній. Когда я отправлялъ письмо подполковнику Бѣлозору, то японскій чиновникъ на почтѣ сказалъ мнѣ, что отъ Пекина до Матцуямы письмо пройдетъ путь въ 10 дней. Вѣроятно, однако письмо шло на Токіо, такъ какъ отвѣтъ Ю. Ю. Бѣлозора, написанный 22-го октября (4-го ноября), шелъ изъ Матцуямы въ Токіо на просмотръ цензуры и изъ Токіо былъ отправленъ только 23-го ноября (6-го декабря), а мною полученъ въ Пекинѣ 9-го декабря (22 то декабря). Слѣдовательно, путь отъ отъ Токіо до Пекина письмо совершило въ 16 дней. Между Матцуямой и Токіо по желѣзной дорогѣ сообщеніе въ нѣсколько часовъ, а письмо между тѣмъ пробыло въ Токіо время отъ 22-го октября по 23-е ноября,-- ровнехонько мѣсяцъ, который былъ употребленъ, надо думать, на цензуру письма. Вотъ это страшное промедленіе въ отправкѣ писемъ плѣнныхъ по назначенію ложится тяжкимъ бременемъ и на душевное состояніе плѣнныхъ, и на душевное состояніе ихъ близкихъ, и на душевное состояніе всѣхъ желающихъ хотя чѣмъ-нибудь помочь и облегчить участь несчастливцевъ. Вѣдь письмо подполковника Бѣлозора, написанное въ Матцуямѣ 22-го октября, дошло до меня въ Пекинъ 9-го декабря; оно было въ пути 47 дней. Сколько же времени идутъ письма плѣнныхъ въ Россію, употребляя для этого кружной морской путь на Францію? Обычно письмо моремъ изъ Европы доходить въ Пекинъ въ 50 дней, да еще прибавьте пребываніе его въ японской цензурѣ 30 дней да путь изъ Парижа въ Россію 5 дней,-- и получите, что письмо русскаго плѣннаго изъ Японіи достигнетъ Россіи почти черезъ три мѣсяца.
Такое отношеніе японскихъ властей къ русскимъ плѣннымъ я не могу назвать гуманнымъ, ибо всякій лишній день промедленія въ общеніи плѣннаго съ родными или близкими ему людьми, находящимися на свободѣ, отдаленными отъ него и безъ того огромнымъ разстояніемъ, есть величайшее мучительство. Что переживаютъ, какія муки испытываютъ родные плѣнныхъ, не получая по три мѣсяца ни одной строчки?
Еще болѣе тяжела задержка въ отправкѣ вещей. Теперь наступили холода; для больныхъ, слабыхъ, раненыхъ необходимо дать теплую одежду, а ея нѣтъ. Посланная изъ Пекина можетъ дойти до нуждающихся въ ней только черезъ 47 дней, если пойдетъ столь же долго, какъ шло письмо. Какъ же можетъ дойти вещевая помощь изъ Россіи?
Самою желательною поэтому является помощь денежная, которая можетъ быть направлена по переводу телеграммой и окажетъ немедленное облегченіе нашимъ плѣннымъ. Если тяжело положеніе плѣнныхъ офицеровъ, которые имѣютъ все-таки возможность въ силу своего умственнаго развитія поддерживать другъ друга, заниматься изученіемъ языковъ, читать книги и газеты, то каково должно быть положеніе солдатъ, изъ которыхъ половина, если не большинство, неграмотны! А тѣ, которые грамотны, не имѣютъ для чтенія ни книгъ, ни газетъ, ни журналовъ. Японцы уже собрали всѣ свѣдѣнія о грамотности плѣнныхъ солдатъ и объявили ужасающія цифры въ англійскихъ газетахъ о вполнѣ безграмотныхъ, умѣющихъ только подписать свою фамилію, но не умѣющихъ писать и читать, и указали очень маленькое число вполнѣ грамотныхъ. Японцы подсчитали также умственную развитость и отсталость среди плѣнныхъ и выразили все это въ цифрахъ.
Нельзя забыть и о духовныхъ потребностяхъ плѣнныхъ солдатъ: необходимо послать имъ для чтенія книжки, необходимо послать имъ иллюстрированныя изданія, картины, фотографіи. Все это ободритъ ихъ, подниметъ ихъ потухшую энергію, оживитъ ихъ духъ.
Желательно также поднять вопросъ о возможно скорой передачѣ корреспонденціи.
-----
Не менѣе характерно письмо одного русскаго плѣннаго офицера, воспроизведенное въ "Руси". Письмо это адресовано офицеромъ къ родителямъ въ Петербургъ.
Матцуяма, 1 (13) октября.
Послѣднее время японскія власти еще больше стѣснили корреспонденцію, разрѣшая писать только 3 раза въ мѣсяцъ по одной страницѣ и запрещали писать что-либо могущее огорчить родныхъ. Этотъ послѣдній пунктъ очень хитро придуманъ, такъ какъ въ сущности значитъ: "врите, что вамъ хорошо у насъ, или же ваши письма останутся у насъ въ архивѣ".
Ужъ и безъ того было непріятно писать для японской цензуры, а теперь большинство офицеровъ рѣшило совсѣмъ не писать.
Этими правилами японцы достигаютъ своей цѣли: ни одного правдиваго слова не проникаетъ въ Европу, и печать будетъ продолжать курить имъ фиміамъ. Вновь прибывающіе русскіе плѣнные разсказываютъ, что даже русскія газеты не отстаютъ отъ иностранныхъ и восхваляютъ гуманность и цивилизацію японцевъ и отзываются, что намъ отлично живется. Житье же наше слѣдующее: помѣщаемся мы, 38 офицеровъ, въ большомъ двухъ-этажномъ зданіи, и каждый этажъ представляетъ одну большую комнату, раздѣленную перегородками, не доходящими до потолка, на стойла, каждое на 2--4 офицера; тѣснота и темнота страшная, такъ какъ домъ обнесенъ крытой галлереей, а свѣтъ проникаетъ черезъ бумажныя двери.
Въ комнатахъ читать днемъ трудно, но пока погода тепла, это устраняется тѣмъ, что сидимъ въ садикѣ, охватывающемъ нашъ домъ съ 3-хъ сторонъ. Что мы будемъ дѣлать зимой -- не знаю.
Изъ этого помѣщенія насъ водятъ раза 2--3 въ недѣлю гулять въ окрестности: на берегъ моря, или на сѣрные источники.
Обращаются съ нами не то какъ съ арестантами, не то какъ съ мальчишками. Въ саду и внѣ сада -- часовые. На нѣкоторыхъ офицеровъ были наложены дисциплинарныя взысканія:-- лишеніе прогулокъ, запрещеніе принимать гостей и т. п. Гостей мы раздѣляемъ на 2 категоріи: своихъ, то есть плѣнныхъ изъ другихъ помѣщеній съ которыми намъ долго разрѣшали видѣться только изрѣдка, и то въ присутствіи переводчика, записывающаго наши разговоры; недавно только назначили въ каждомъ помѣщеніи одинъ пріемный день въ недѣлю, и мы можемъ говорить свободно. 2-й категоріи посѣтителей, то есть японцамъ и иностраннымъ корреспондентамъ, очень облегчаютъ доступъ къ намъ. Въ правилахъ для плѣнныхъ даже есть параграфъ, обязующій насъ быть любезными съ посѣтителями. Японцы посѣщаютъ насъ подъ предлогомъ выразить сочувствіе, но въ сущности по любопытству; часто является какой нибудь гимназистъ, не говорящій ни по каковски и къ которому приходится выходить и сидѣть. Все это вина администраціи; народъ же относится къ намъ очень добродушно, насколько мы можемъ судить при нашемъ замкнутомъ образѣ жизни. Большое разнообразіе доставилъ намъ сотникъ князь Святополкъ-Мирскій, пытавшійся бѣжать, но его уже на третій день поймали и приговорили къ 10-ти-дневному аресту, а продержали въ карцерѣ 28 дней, при чемъ не давали мыться, мѣнять бѣлья и не подметали карцера, хотя при посѣщеніи французскаго консула японскія власти сдѣлали видъ, что это безъ ихъ вѣдома, и обѣщали измѣнить положеніе Мирскаго; но это было одно изъ многихъ не исполненныхъ обѣщаній.
Вообще, японцы считаютъ лучшимъ способомъ отдѣлаться отъ какого либо требованія или просьбы -- обѣщать, а потомъ забыть. Изъ другихъ инцидентовъ замѣчателенъ случай, когда японскій солдатъ ударилъ русскаго офицера за то, что тотъ взялъ его за руку, чтобы помѣшать толкать русскаго солдата, съ которымъ офицеръ говорилъ. Японскія власти, не обращая вниманія на свидѣтельскія показанія другихъ офицеровъ, дѣло повернули наоборотъ и арестовали офицера на 7 сутокъ. Другой случай: японскій солдатъ замахнулся прикладомъ на русскаго офицера за то, что во время игры въ городки городокъ (рюха) залетѣлъ въ караульное помѣщеніе. Русскихъ нижнихъ чиновъ бьютъ безъ разбора. На театрѣ войны обращеніе японцевъ съ плѣнными прямо даже курьезно иногда; такъ, Вейерберга предали военному суду по двумъ обвиненіямъ: 1) что онъ первый посмѣлъ открыть огонь по японцамъ, 2) что онъ самъ стрѣлялъ изъ револьвера; потомъ его оправдали и предложили японскій орденъ, соотвѣтствующій Георгію. Денежный вопросъ поставленъ у насъ безобразно: сперва намъ не мѣняли не только русскія деньги, но даже японскія военныя кредитки, выпущенныя для обмана корейцевъ и китайцевъ, и которыми насъ снабдили въ первые дни плѣна. Одно изъ правилъ запрещаетъ намъ покупать что либо помимо маркитанта, взявшаго насъ, кажется, на откупъ и долгое время не бывшаго ни подъ чьимъ контролемъ. Этотъ лавочникъ, какъ большую милость, принимаетъ рубль за полтинникъ. Теперь, слава Богу, все это урегулировано благодаря многократнымъ нашимъ просьбамъ французскому послу, и намъ мѣняютъ теперь 100 р. на 90 іенъ, когда курсъ гораздо выше. Хотя японское правительство намъ жалованье не платило, и мы только 2 раза получили по 30 іенъ, я просилъ васъ въ одномъ изъ моихъ первыхъ писемъ не высылать мнѣ денегъ, такъ какъ японцы основываясь на томъ, что у меня есть деньги, не сдѣлали мнѣ казенной одежды, и выходитъ что эти деньги profitent à tons les antres, а не мнѣ. Я живу въ одномъ стойлѣ съ однокашникомъ Гартанъ-Миллеромъ.
Пока я былъ въ госпиталѣ, я сошелся съ милѣйшимъ человѣкомъ -- докторомъ Швецовымъ, съ которымъ я отправляю это письмо, закрученнымъ въ папиросѣ. Докторамъ объявлено, что ихъ отпустятъ черезъ 4--5 дней, и съ ихъ отъѣздомъ исчезнетъ послѣдняя надежда на размѣнъ, такъ какъ иначе бы отправили всѣхъ вмѣстѣ.
Недавно прибыли офицеры съ "Рюрика". Плазовскій, ѣхавшій на Востокъ вмѣстѣ съ Надей, убить. Его братъ попалъ въ плѣнъ при Тюренченѣ и узналъ, что часы его брата находятся у одного матроса, къ которому они будто бы приплыли, когда уже "Рюрикъ" былъ подъ водой. Старшій лейтенантъ Бергъ еще раньше зналъ о часахъ своего товарища и взялъ съ матроса подписку, что онъ ихъ не продастъ, пока не сообщить брату Плавовскаго. Этотъ и купилъ ихъ потомъ за 30 рублей.