Недавно вернулся въ Петербургъ священникъ съ крейсера "Дмитрій Донской", Петръ Никитичъ Добровольскій, бывшій благочиннымъ второй эскадры Рожественскаго.
Въ "Нов. Вр." сообщено со словъ о. Добровольскаго то, что касается собственно "Дмитрія Донского", о которомъ до сихъ поръ попадали въ печать только отрывочныя, часто противорѣчивыя, извѣстія.
Послѣ гибели одного за другимъ нашихъ броненосцевъ, къ вечеру 14 мая японцы, какъ извѣстно, предприняли минную атаку; лишь только она началась, "Олегъ" и "Аврора" дали полный ходъ, и "Донской", имѣвшій ходъ всего тринадцать узловъ, скоро потерялъ ихъ изъ виду. Слѣдомъ за нимъ шелъ "Владиміръ Мономахъ", но и онъ, пользуясь пятнадцатиузловой скоростью, тоже обогналъ "Донского". Не слыша никакихъ сигналовъ съ "Олега", на которомъ находился адмиралъ Энквисть, и въ силу прежнихъ приказаній Рожественскаго, командиръ крейсера Лебедевъ далъ курсъ на Владивостокъ. Крейсеръ удачно прорвался сквозь цѣпь непріятельскихъ миноносцевъ, расположившихся отъ Цусимы до Японіи, и вышелъ въ открытое море. Часовъ въ двѣнадцать ночи позади были замѣчены три миноносца, оказавшіеся нашими; одинъ изъ нихъ подходилъ въ "Донскому" справиться, какой курсъ. Утромъ, когда стадо свѣтать, съ крейсера снова увидѣли два миноносца, а затѣмъ черезъ нѣкоторое время и третій, дававшій сигналы остановиться. Это былъ "Буйный", съ раненымъ адмираломъ Рожественскимъ. Подошедши къ "Донскому", онъ велѣлъ спустить шлюпки, принять спасенныхъ миноносцемъ съ "Ослябя" и дать угля. Первое было исполнено, угля же грузить не пришлось, такъ какъ на горизонтѣ показались дымки непріятельскихъ миноносцевъ. Потребовавъ себѣ врача, "Буйный" съ двумя другими миноносцами взялъ курсъ на Владивостокъ. Однако, часа черезъ два съ крейсера снова замѣтили идущій навстрѣчу "Буйный", который уже дѣлалъ сигналъ: "терплю бѣдствіе". У него была повреждена машина и адмирала прошлось передать на "Бѣдовый"; "Буйному" же приказано было идти къ "Донскому", пересадить команду и затопиться.
Все это было выполнено, крейсеръ нашъ потерялъ два-три часа драгоцѣннаго времени и пошелъ опять прежнимъ курсомъ. Горизонтъ былъ чистъ и открытъ на большое разстояніе. Въ два часа дня вдали показался высокій скалистый островъ Дажелетъ. Желая замаскировать, командиръ далъ курсъ между Дажелетомъ и небольшимъ островомъ къ берегамъ Японіи. Прошло еще часа два; въ это время на пересѣчку показались четыре японскіе крейсера, принадлежавшіе къ третьей эскадрѣ: "Матцушима", "Итцукушима", "Хашидатэ" и "Сан-іенъ". Крейсера приближались довольно медленно, имѣя ходъ въ четырнадцать узловъ.
Въ шесть часовъ, когда мы были на траверзѣ Дажедета, показались еще два крейсера типа "Атавы" или "Нитаки", въ сопровожденіи двухъ миноносцевъ; въ то же время и со стороны Кореи вышли три миноносца: "Донской" былъ окруженъ со всѣхъ сторонъ и взялъ курсъ на Дажелетъ, до котораго оставалось миль 30--35. Японскіе крейсера быстро приближались, и въ половинѣ седьмого начался бой; сперва противъ "Донского" было два крейсера, а черезъ полчаса съ другой стороны подошли еще четыре крейсера, которые тоже тотчасъ же открыли огонь. "Донской" отвѣчалъ съ обоихъ бортовъ, сосредоточивая огонь на головныхъ корабляхъ. Кругомъ слышался непрерывный гулъ отъ выпускаемыхъ снарядовъ. Крейсеръ постоянно содрогался: стекла, посуда, картины, лампы, шпаклевка,-- все это сыпалось, разбивалось. Шумъ былъ до того силенъ, что многіе положительно глохли; нѣсколько разъ крейсеръ загорался, но, благодаря распорядительности офицеровъ и молодецкой команды, огонь тотчасъ же прекращали. Такъ, не прерываясь ни на минуту, бой продолжался два часа. На крейсерѣ было уже 60 убитыхъ и 120 раненыхъ.
"Въ началѣ боя,-- разсказывалъ о. Добровольскій,-- я, съ крестомъ и святой водою обходилъ палубы; когда же число раненыхъ увеличилось, пришлось спуститься въ лазаретъ и причащать умиравшихъ. Въ жилой палубѣ, куда помѣстили спасенныхъ съ "Ослябя" и "Буйнаго", слышались рыданія; когда я проходилъ здѣсь, меня окружили и, со слезами на глазахъ, цѣловали крестъ. Командиръ велѣлъ успокоить раненыхъ, сказавъ, что мы идемъ къ Дажелету. Къ концу боя море огласилось радостными криками "ура": сверху передали, что "Донской" потопилъ головной крейсеръ "Нитаки", на которомъ былъ адмиральскій флагъ. Съ другой стороны были выведены изъ строя тоже два непріятельскіе крейсера, и "Донского" скоро оставили въ покоѣ. Уменьшая ходъ, крейсеръ приближался уже къ Дажелету, но тутъ началась минная атака, окончившаяся опять для японцевъ довольно неудачно: изъ пяти миноносцевъ "Донскимъ" два были потоплены и одинъ ушелъ подъ сильнымъ креномъ.
Избѣгнувъ атаки, крейсеръ уменьшилъ ходъ. Я въ это время вышелъ на палубу: огни были потушены, трапы всюду сбиты, вездѣ трупы, и я еле добрался на верхній мостикъ. Здѣсь всѣ были перебиты: старшій штурманъ Шольцъ, его помощникъ лейтенантъ Гирсъ (георгіевскій кавалеръ), старшій артиллерійскій офицеръ Дурново, рулевой и двое командирскихъ вѣстовыхъ. Командиръ одно время самъ стоялъ у руля, но къ концу боя былъ раненъ въ ногу и теперь лежалъ на мостикѣ. Я предложилъ позвать врача, но онъ отвѣтилъ, что самъ уже перевязалъ ногу платкомъ: "Пусть докторъ другимъ помогаетъ, тамъ вѣрно безъ меня много раненыхъ".
На крейсерѣ всюду видны были слѣды разрушенія; хотя подводныхъ пробоинъ и не было, зато надводныхъ можно было насчитать до шести. Въ котелъ попалъ снарядъ и только благодаря тому, что котелъ раньше былъ выведенъ, взрыва не произошло. Снарядовъ на крейсерѣ оставалось не больше, какъ на четверть часа боя, въ виду чего и рѣшено было высадиться на берегъ. Въ теченіе часа исправили одинъ изъ катеровъ и, выбравъ мѣсто, стали перевозить раненыхъ. Работа продолжалась до разсвѣта. Вдали виднѣлись сигнальные огни непріятельскихъ судовъ. Когда разсвѣло, показались непріятельскіе миноносцы; оставшаяся на крейсерѣ команда, по приказанію старшаго офицера, бросилась вплавь къ берегу. Самъ крейсеръ старшимъ офицеромъ и младшими механиками быль отведенъ на глубину ста саженъ, здѣсь открыли кингстоны, и черезъ двадцать пять минутъ крейсеръ затонулъ, а офицеры подъ непріятельскимъ огнемъ приплыли къ острову.
Раненые были расположены на берегу. Изъ опасенія, чтобы японцы не стрѣляли, мы выставили красный крестъ и парламентерскій знакъ. Японцы долго крейсировали около берега, затѣмъ спустили шлюпку съ офицеромъ. Пріѣхавъ на островъ, онъ взялъ съ собой нашего старшаго офицера, и часа черезъ два затѣмъ показался "Касуга" съ миноносцемъ, который остановился далеко въ морѣ, и стали перевозить раненыхъ сперва на миноносецъ, а затѣмъ и на крейсеръ.
Въ 12 часовъ ночи перевозка остановилась, возобновившись на другой день, и часамъ къ 10 насъ всѣхъ перевезли. Черезъ день мы были въ Сасебо. При входѣ въ гавань, плѣнныхъ заперли и не позволяли выходить на верхъ. Въ Сасебо раненыхъ перевезли въ госпиталь, насъ же отправили на одинъ изъ транспортовъ, гдѣ мы и провели цѣлыя сутки. На слѣдующій день женя и доктора Герцога, вмѣстѣ со священниками и докторами съ другихъ судовъ, отправили въ Нагасаки, гдѣ и помѣстили въ госпиталь.
Дня черезъ два было привезено тѣло нашего командира Лебедева, и я похоронилъ его на русскомъ кладбищѣ въ Нагасакахъ."
О. Добровольскій съ большой похвалой отзывался о покойномъ командирѣ "Дмитрія Донского", а также и о старшемъ артиллерійскомъ офицерѣ Дурново: оба они были настоящими моряками, опытными, образованными и энергичными, а о Лебедевѣ даже японцы отзывались, какъ объ одномъ ивъ самыхъ храбрыхъ русскихъ моряковъ.
"Разсказываю я вамъ все это потому,-- говорилъ о. Добровольскій корреспонденту "Н. Вр.",-- что о "Дмитріѣ Донскомъ" до сихъ поръ, кажется, ничего не писалось. Врядъ ли кто предполагаетъ, что онъ, считавшійся однимъ изъ слабыхъ нашихъ судовъ, сумѣлъ причинить столько вреда японцамъ. Кто знаетъ, не уйди адмиралъ Энквистъ съ остальными крейсерами,-- можетъ быть, мы и прорвались бы во Владивостокъ. Трудно, конечно, объ этомъ говорить,-- вѣроятно, на все были свои причины".