Въ "Нов. Вр." доставлено слѣдующее письмо одного изъ офицеровъ изъ Ольгинскаго поста, бывшаго на "Изумрудѣ":
Передъ глазами стоитъ все то ужасное горе и несчастіе, которому довелось быть свидѣтелемъ. На нашу личную долю его досталось сравнительно меньше, мы всѣ почти цѣлы, но каково было переживать самоубійство своего корабля, это я не берусь описывать... Боюсь, что у васъ въ Питерѣ по гостинымъ насъ обливаютъ грязью, говоря, что такъ просто было бы пройти во Владивостокъ. Можетъ быть, это и было возможно, хотя установлено, что у мыса Поворотнаго на васъ была облава (захватили шаланду съ офицеромъ, вышедшую 16 мая въ море), но я предложилъ бы предварительно побыть въ нашей шкурѣ, видѣть, какъ сдаются непріятелю четыре русскіе корабля Небогатовымъ. Вѣдь наканунѣ, если бы кто высказалъ такое предположеніе, его сочли бы за сумасшедшаго. Мы были не отрѣзаны отъ него, а шли въ этотъ моментъ съ нимъ рядомъ и пошли прочь и прорвались, когда онъ уже спустилъ флагъ, и ушли отъ погони, идя прямо на японскій берегъ. Мы были такъ увѣрены, что приходится помирать, когда японцы всѣмъ флотомъ своимъ окружали насъ. Уйди мы отъ Небогатова за полчаса раньше, мы бы были во Владивостокѣ. Въ какихъ видахъ цензура исковеркала донесеніе нашего командира, я не уясняю себѣ, а по печатанной телеграммѣ можно было сдѣлать заключеніе, что мы бѣжали отъ эскадры... точно можно было скрыть, что наши корабли сдались... Мы прожили здѣсь лишніе нѣсколько дней, задержанные нѣкоторыми порученіями. Завтра выступаемъ походомъ во Владивостокъ и пойдемъ всею нашей оравою, долго ли коротко ли, но не менѣе мѣсяца. Пути 400 верстъ, рѣчки вбродъ, мостовъ нѣтъ. Было бы очень интересно въ другое время: край чудный. Будетъ ли Владивостокъ осажденъ или дѣло пойдетъ въ миру въ то время, когда мы придемъ къ нему, а вы получите это письмо. Если намъ не пробиться, то пойдемъ въ глубь материка. (Въ настоящее время команда "Изумруда" уже находится во Владивостокѣ. Прим. ред.).
Вы, безъ сомнѣнія, уже много слышали объ ужасахъ 14-го мая. Эти картины тонущихъ судовъ и людей кошмаромъ преслѣдуютъ теперь... "Александръ III", перевернувшійся вверхъ дномъ и еще оставшійся плавать... Люди на днищѣ. Тонущіе кругомъ и никакой возможности помочь имъ. Наши легкія шлюпки были разбиты... а черезъ нѣсколько мгновеній послѣ того, какъ мы подошли къ нему, мы стали мишенью семи приблизившихся крейсеровъ, въ числѣ которыхъ были бронированные. Какъ случилось, что ни одинъ снарядъ не попалъ въ насъ, не постигаю. Они начали ложиться въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ насъ, обдавая васъ брызгами, осколками разрывавшихся въ водѣ бомбъ ранило людей. Довольно было бы одного удачнаго снаряда, чтобы лишить насъ возможности догнать наши суда (броненосцы), которыхъ тогда было еще 9 изъ 12. Мы были въ двухъ миляхъ отъ концевого ("Нахимова") и не успѣли мы дойти до него, какъ погибъ "Бородино". Въ одно мгновеніе его не стало: огонь, туча дыма -- и ничего.
А ночью. Эти минныя атаки нѣсколько часовъ подъ рядъ, пересѣкающіеся лучи прожекторовъ, громъ и ушекъ, далекое уханье японцевъ, когда кого-нибудь имъ открывало освѣщеніе. Это былъ адъ въ панорамѣ. Тутъ не стало "Нахимова", "Наварена", "Сисоя". Мы не видѣли ихъ гибели, только начавшееся утро сказало намъ о ней. Ужасное утро 15-го мая.
