На эту тему сотрудникъ "Руси" бесѣдовалъ съ одвимъ изъ пробывшихъ участниковъ Цусимскаго боя, проведшимъ съ эскадрою Небогатова всю кампанію.
-- Категорическаго отвѣта на этотъ вопросъ я, разумѣется, дать не могу, ибо въ концѣ концовъ это загадка если не для всѣхъ участниковъ, то, во всякомъ случаѣ, для огромнаго большинства. Я лично не находился на "Николаѣ І-мъ", но слышалъ, что передъ сдачей на "Николаѣ І-омъ" былъ совѣтъ. Не знаю также, что рѣшено было на этомъ совѣтѣ, но вслѣдъ за этимъ былъ поднятъ флагъ о сдачѣ.
Все это произошло столь неожиданно и быстро, что не было даже возможности разобраться во всемъ этомъ. Мы, находившіеся на другихъ судахъ, такъ растерялись, что не замѣтили даже, при какихъ обстоятельствахъ, флаги были подняты и у насъ.
Теперь, когда я стараюсь оріентироваться въ прошломъ, я пытаюсь объяснить себѣ это и мнѣ становится все это отчасти понятнымъ.
Прежде всего я долженъ безусловно опровергнуть слухи о томъ, что команда взбунтовалась и не желала воевать. Это уже выяснено многими, и я, какъ очевидецъ, могу это подтвердить.
Поступокъ же Небогатова я бы объяснилъ слѣдующимъ образомъ. Надо замѣтить, что въ день боя настроеніе рѣзко измѣнилось: бодрость и увѣренность смѣнилась крайней растерянностью. Мы хотя и до боя гнали, что наши суда и орудія уступаютъ японскимъ, однако это насъ не особенно смущало, и мы были увѣрены въ успѣхѣ. Но бой такъ наглядно и такъ рельефно подчеркнулъ всемогущество японцевъ, что всѣмъ намъ стало ясно, что не только побѣды, но даже сколько-нибудь ощутительнаго вреда мы не можемъ причинить японцамъ...
Это такъ обезкуражило насъ всѣхъ, что вся наша увѣренность окончательно пропала. Того подъема, который былъ у васъ все время, не стало; вмѣсто него воцарилось тяжелое чувство, граничащее съ уныніемъ.
Это, несомнѣнно, имѣло огромное значеніе.
Тѣмъ не менѣе вся команда готова была бороться до послѣдней возможности.
На другой день послѣ боя эскадра Небогатова, или, вѣрнѣе, остатки ея встрѣтили японцевъ. У насъ было 5 судовъ, а у нихъ 28.
Когда мы находились еще на разстояніи 50 кабельтовыхъ, японцы стали насъ поражать своими снарядами.
Наши снаряды далѣе какъ на 40 кабельтовыхъ не доставали. Да и на 40-го съ большимъ трудомъ.
Что же было дѣлать?
Идти подъ японскимъ огнемъ, не имѣя даже возможности нанести врагу ущербъ? Но пока мы дошли бы на такое разстояніе, откуда наши снаряды достигаютъ, всѣ наши суда пошли бы ко дну, и, главное, замѣтьте, безъ урона для японцевъ.
Это было безуміемъ.
Оставалась дилемма: или потопить суда, или сдаться.
Небогатовъ выбралъ второе.
Я отнюдь не думаю защищать Небогатова, какъ равно и не думаю обвинять его. Исторія, вѣроятно, все обнаружитъ. Я могу сказать только, что разсуждать здѣсь гораздо легче, чѣмъ дѣйствовать на морѣ при тѣхъ обстоятельствахъ, которыя имѣли мѣсто 15-го мая послѣ Цусимскаго боя; и кто здѣсь больше виноватъ -- покажетъ будущее.
