Особенно цѣнныя подробности о гибели "Петропавловска" сообщили спасшіеся съ броненосца. Въ корреспонденціи "Нов. Вр." воспроизведенъ разсказъ сигнальщика Бочкова: "Мы пришли съ моря, "Петропавловскъ" шелъ впереди. На суднѣ былъ, кромѣ нашихъ, штаба адмирала, еще какой-то вольный съ Георгіемъ въ петличкѣ. Онъ ходилъ по палубѣ съ книжечкой и все что-то тамъ записывалъ. Славный старикъ, красивый, съ большой бѣлой бородой (художникъ В. В. Верещагинъ). Ну, такъ вотъ, пришли мы на рейдъ, повернули мимо Золотой Горы и прошли немного дальше, къ Электрическому утесу. Я стоялъ на мостикѣ боевой рубки. Разбиралъ сигналъ по сигнальной книгѣ. Послѣдній сигналъ адмирала былъ: "Миноносцамъ войти въ гавань". Ходъ замедлили, почти стали. Вдругъ корабль вздрогнулъ, раздался ужасный взрывъ, за нимъ сейчасъ какъ будто другой, потомъ третій. Взрывъ какъ будто у середины, подъ мостиками. Бросился я къ дверяхъ рубки, но въ это время оттуда выходилъ какой-то офицеръ, вѣроятно штурманъ. Тогда я выскочилъ въ окошко. Кренило. На мостикѣ я увидалъ нашего старика, адмирала Макарова. Онъ лежалъ на палубѣ ничкомъ. Лицо и борода были въ крови. Бросился къ нему, хотѣлъ было поднять. Корабль падалъ. Вода вкатывалась на самый мостикъ. Со всѣхъ сторонъ падали обломки, балки, шлюпки. Что-то гудѣло, трещало, валилъ дымъ, показался огонь. Я вскочилъ на поручни. Меня смыло".
Минный офицеръ "Петропавловска" лейтенантъ Унковскій, находившійся на излеченіи въ сводномъ госпиталѣ, разсказывалъ корреспонденту:
-- Когда мы пришли на рейдъ, я спустился въ каютъ-кампанію. Ну, посидѣли немного. Вдругъ погасло все электричество, почувствовали какъ бы слабый толчекъ, потомъ кажется раздался взрывъ. Всѣ бросились на верхъ по трапу. У насъ ихъ два. Одинъ на вторую палубу, a другой уже оттуда на верхнюю. Когда я прибѣжалъ первый, у второго трапа уже было много матросовъ. Они всѣ бѣжали наверхъ, сбились въ кучу, запрудили ходъ. Я немножко подождалъ, потомъ, когда стало свободнѣе, выскочилъ. Вода уже вливалась на палубу. Я бросился прямо за бортъ. Когда немножко пришелъ въ себя, я понялъ, что плаваю, и держался на мѣшокъ съ матросскими вещами. Пальто намокло, тянуло внизъ. Хотѣлъ было его снятъ, да не могъ. У меня было что-то подъ ногами, кажется весло, весло же было и подъ головой. Недалеко плавалъ квартирмейстеръ и предлагалъ за что-то ухватиться. Я отказывался. Потомъ онъ разсказывалъ, что я ругался, что насъ долго не спасаютъ. Наконецъ, я услыхалъ какой-то голосъ надо мной: "Офицера спасайте". Меня схватили и доставили на "Гайдамакъ". Тамъ дали переодѣться. Нахлобучили все, что было. Штаны дали такія маленькія -- чуть ли не по колѣна. Когда меня принесли въ госпиталь, меня никто не призналъ за офицера. Самъ я былъ черный, черный. Меня здѣсь мыли, мыли, едва сдѣлали человѣкомъ.
-- Да,-- сказалъ присутствовавшій тутъ же докторъ,-- долго васъ нельзя было отмыть. Уже мы думали, что и никогда не отмоемъ, навсегда останетесь чернымъ.
"Харбинскій Вѣстникъ" передаетъ бесѣду съ бывшимъ флагъ-офицеромъ погибшаго адмирала Макарова, мичманомъ Вл. Шмидтомъ. Въ моментъ страшной катастрофы мичманъ Шмидть находился въ штурманской рубкѣ вмѣстѣ съ капитаномъ 2-го ранга Кроуномъ и однимъ сигнальщикомъ. И вотъ что онъ разсказываетъ:
Повернувъ къ Портъ-Артуру, адмиралъ Макаровъ приказалъ дать ему карту якорныхъ стоянокъ и приготовить сигналъ: "Севастополю" стать на якорь". Сигналъ былъ собранъ и приготовленъ къ подъему. Я записалъ въ шканечномъ журналѣ: 9 час. 43 м. и поставилъ двѣ точки, чтобы потомъ внести въ журналъ самый сигналъ, -- какъ вдругъ произошло столкновеніе съ подводной миной. Отъ послѣдовавшаго взрыва въ тотъ же моментъ убило Кроуна и сигнальщика въ рубкѣ, я увидѣлъ спину адмирала Макарова, а затѣмъ передъ моими глазами въ воздухѣ какъ-бы въ небесахъ, развернулась адская картина: башня, мачты, трубы -- все это какъ бы повисло въ облакахъ темно-зеленаго дыма, который пронизывало темно-красное зарево. Я бросился изъ рубки на мостикъ; фрегатъ сильно накренился на правый бортъ такъ, что люди карабкались или ползли ползкомъ къ лѣвому борту, другіе бросались въ воду съ праваго борта. Корму "Петропавловска" сильно приподняло, носъ началъ погружаться; часть команды двинулась на корму и бросалась въ воду, попадая на лопасти винта, работавшія сильнѣе обыкновеннаго въ воздухѣ. Этихъ послѣднихъ убивало. Стоны больныхъ слышны были среди шума и треска. Ухватившись за поручни и задыхаясь отъ удушливыхъ газовъ, я, однако, рѣшилъ крѣпко держаться. Мгновеніе, -- и въ такомъ положеніи я оказался съ броненосцемъ въ водѣ. Мнѣ сильно сдавило грудь, я чувствовалъ потребность вздохнуть, но сознаніе, что если я это сдѣлаю, то обязательно захлебнусь, -- удержало меня отъ этого. Въ этотъ моментъ я почувствовалъ ударъ носомъ броненосца, вѣроятно о дно морское, и новымъ взрывомъ сорвало мостикъ и выбросило меня на поверхность совершенно невредимымъ. Только нѣсколько дней послѣ этого несчастія у меня изъ горла шла кровь.
Въ частномъ письмѣ комендора "Петропавловска", напечатанномъ въ "Нов. Дня", читаемъ: "Я завѣдывалъ внизу орудіемъ и выбѣжалъ на верхъ посмотрѣть на непріятеля, но онъ былъ въ морѣ за 6 верстъ отъ насъ и послалъ съ намъ подводную лодку. Въ это время я былъ на верху и видѣлъ всю гибель своего корабля "Петропавловска". Вдругъ какъ его рванетъ съ правой стороны, и тутъ я замѣтилъ, что непріятельская подводная лодка пустила мину, и попала она подъ нашъ пороховой погребъ. Погребъ взорвался, и еще было слышно четыре-пять взрывовъ подъ водою. Судно ваше подняло на воздухъ. Гибели судна было двѣ минуты... И "Петропавловска" не стало.
"Во время перваго взрыва я стоялъ на кормѣ, на башнѣ, только и успѣлъ скинуть съ себя бушлатъ и сапоги, чтобы легче было плавать... а судно все въ огонь превратилось... глубина тамъ была 15 саженъ... Я скорѣе прыгнулъ въ воду. Господи! До чего была холодна вода, прямо, какъ ножомъ рѣжетъ. Тутъ меня перевернуло раза два, потомъ отбросило въ сторону, и я отплылъ. Людей плавало мнго, они хватались за ящикъ, и я ухватился за него и держался, но вѣтеръ былъ очень сильный, да и волна такъ и смываетъ, смываетъ.
"Пока подошли миноноски и начали насъ спасать, мы были чуть живы. За полчаса охолодѣли совершенно.
"Меня уже перевезли на "Цесаревичъ".
Спасшіеся съ "Петропавловска", болѣе тяжелораненые, были отправлены на плавучій лазаретъ-пароходъ "Монголію". Изъ бесѣды съ ними выяснилось не мало чрезвычайно интересныхъ подробностей. Командиръ погибшаго броненосца, капитанъ 1 ранга Н. М. Яковлевъ, у котораго оказались сломанными четыре ребра, ушибленнымъ правый бокъ и поврежденнымъ черепъ, передалъ корреспонденту "Русскаго Слова" Bac. И. Немировичу-Данчевко свои впечатлѣнія о послѣднихъ минутахъ "Петропавловска".
"За нѣсколько минутъ до взрыва я побѣжалъ въ боевую рубку, чтобы убѣдиться въ томъ, правильно ли было передано приказаніе рулевому. Въ этотъ моментъ я видѣлъ полковника Агапѣева: онъ записывалъ подробности происшедшаго боя. Подлѣ Верещагинъ что-то спѣшно зарисовывалъ.
"Внезапно раздался грохотъ взрыва. Палубу броненосца окутала густая тяжелая тьма. прорѣзая эту тьму, огненные языки вырывались изо всѣхъ поръ броненосца и взвивались кверху. Оглушающій, неслыханный трескъ, свистъ, какіе-то громовые раскаты, -- я почувствовалъ ударъ въ голову и потерялъ сознаніе.
"Очнулся я отъ ощущенія страшнаго холода въ водѣ, тотчасъ принялъ положеніе стоя и заработалъ кистями рукъ какъ лопастями. Тяжесть намокшаго пальто и калошъ казалась неодолимой. Я тяжело дышалъ; выскакивая на поверхность воды, захлебывался и снова погружался. Вынырнувъ однажды, я увидѣлъ неподалеку опрокинутую лодку съ двумя матросами, державшимися на днищѣ и кричавшими:
"-- Вотъ командиръ! Спасайте командира!" Наконецъ я схватился за какой-то обрубокъ и окончательно потерялъ сознаніе".
Капитанъ Яковлевъ очнулся уже на "Монголіи", куда его доставили въ ужасномъ видѣ, совершенно окоченѣлымъ, такъ что врачи даже отчаявались вернуть его къ жизни. Онъ весь былъ въ синякахъ, ушибахъ, ссадинахъ и изломахъ, которые мѣшали растирать его обмерзшее тѣло. Съ неимовѣрными усиліями удалось наконецъ вызвать температуру въ 34 градуса. Пока растирали, капитанъ все шепталъ:
"-- Оставьте въ покоѣ! Дайте умереть!"...
Улучшеніе въ здоровьѣ раненаго наступило лишь со второго дня.
Въ настоящее время Н. М. Яковлевъ прибылъ въ Петербургъ. Вмѣстѣ съ нимъ изъ Порть-Артура пріѣхалъ и бывшій флагъ-офицеромъ Макарова, мичманъ В. П. Шмидтъ, братъ котораго погибъ на "Петропавловскѣ". Самъ онъ находился на броненосцѣ до самаго послѣдняго момента гибели "Петропавловска" и, какъ выше разсказано имъ, его выбросило съ лѣваго борта въ воду. Вынырнувъ на поверхность воды, В. П. Шмидтъ удачно ухватился за оторвавшуюся отъ каюты дверь, а затѣмъ былъ взятъ на миноносецъ "Безшумный".
Однофамилецъ командира погибшаго броненосца, мичманъ Яковлевъ, сообщилъ также рядъ интересныхъ подробностей.
Онъ стоялъ на лѣвомъ крылѣ мостика, слѣдилъ за непріятелемъ и не слышалъ въ первый моментъ взрыва. Вдругъ его подкинуло, нѣсколько разъ перевернуло въ воздухѣ и онъ упалъ на руки на тотъ же мостикъ. Броненосецъ въ это время однако уже сильно кренился на правый бортъ и на мостикѣ съ трудомъ можно было держаться.
"Я схватился за поручни -- разсказываетъ мичманъ.-- Внизу висѣлъ катеръ. Я видѣлъ, какъ команда бѣжала туда, и вмѣстѣ съ Дукельскимъ, оказавшимся подлѣ меня, кричалъ ей: "-- Не торопись".
"Въ этотъ моментъ я уже понялъ, что на броненосцѣ произошелъ взрывъ, но не предвидѣлъ грозныхъ размѣровъ катастрофы.
"Вдругъ откуда-то выбросило огромный огонь, и насъ окуталъ удушливыя дымъ пироксилина. Трубу выворотило, выбросило ее за бортъ и исковеркало до неузнаваемости. Что было потомъ, не помню, вплоть до ощущенія охватившей меня кругомъ холодной воды. Я былъ въ тепломъ ватномъ пальто. Дѣлая взмахи руками и открывъ глаза, я замѣтилъ стремительный потокъ, увлекавшій меня внизъ. Я напрягъ всѣ силы и вылетѣлъ вверхъ среди обломковъ. Ухватившись за рѣшетку люка парового катера, я поплылъ и неподалеку увидѣлъ великаго князя и мичмана Шмидта. Въ двадцати саженяхъ отъ меня показалась часть кормы и винты "Петропавловска". Лѣвый винтъ еще работалъ. Руки у меня коченѣли. Я чувствовалъ холодъ больше всего надъ поверхностью воды, въ водѣ же холода не ощущалъ. Вскорѣ встрѣтилъ плывшій на меня ящикъ для сигнальныхъ флаговъ и ухватился за него, не выпуская изъ рукъ и рѣшетки. Потомъ я его бросилъ и наткнулся на сидѣвшаго на обломкахъ моего сигнальщика Тимошенка. Онъ крикнулъ мнѣ:
"-- Разрѣшите мнѣ спасать, ваше благородіе"!
"Потомъ онъ протянулъ руку и подтянулъ меня къ себѣ. Случайно я замѣтилъ шедшій къ намъ вельботъ съ "Гайдамака" и схватился за весло. Меня вытащили. Спасли также вѣликаго князя, совершенно окоченѣвшаго. Онъ мнѣ крикнулъ: "-- Яковлевъ, распоряжайтесь".
"Подошла шестерка, доставившая насъ на миноносецъ "Безшумный".
Корреспондентъ "Русск. Инвал." г. Агафоновъ посѣтилъ на пароходѣ "Монголія" нашихъ матросовъ, спасшихся съ "Петропавловска". Г. Агафоновъ бесѣдовалъ съ иныя въ общей палатѣ. Всѣ были веселы и словоохотливы.
Первый, кому корреспондентъ предложилъ вопросъ, былъ матросъ Ермошкевичъ (Могилевской губ.). На вопросъ, видѣлъ-ли онъ адмирала Макарова, Ермошкевичъ отвѣтилъ:
"Такъ точно, видѣлъ; адмиралъ стоялъ на мостикѣ, около него были другіе начальники и старичекъ штатскій съ крестикомъ. Кажись, старичка сначала бросило на воздухъ, а потомъ въ море. Я спрыгнулъ самъ въ воду и за что-то ухватился. Великому князю два матроса толкнули не то кругъ, не то кусокъ трапа".
Старичекъ -- это, конечно, былъ Василій Васильевичъ Верещагинъ.
Матросъ Романовъ (Вологодской губерніи) разсказалъ, что, когда его сбросило, то ему удалось ухватиться за ящикъ съ сигнальными флагами, съ которымъ онъ отлично держался на водѣ. Ему мѣшалъ матросъ Бoрисовъ (Петербургской губерніи), хватался и вертѣлъ ящикъ, но оба спаслись. Увидавъ выбивавшагося изъ силъ и захлестываемаго волной лейтенанта Унковскаго, Романовъ сунулъ ему весло, но лейтенантъ не бралъ или не могъ взять его, тогда онъ подсунулъ весло ему подъ ноги. Такимъ образомъ, лейтенантъ Унковскій своимъ спасеніемъ много обязавъ этому молодцу.
Матросъ Кудимовъ (Певзенской губерніи), спасаясь на дощечкѣ, подѣлился ею съ матросомъ Табакаремъ (Бессарабской губерніи); послѣдній, окоченѣвъ, держался за нее зубами, пока не былъ подобранъ на шлюпку съ "Гайдамака".
Матросъ Кутневскій (Гродненской губерніи) и Недосѣкинъ (Воронежской губерніи) спаслись на одной доскѣ, условившись между собой о равномѣрномъ пользованіи средствомъ спасенія.
Матросъ Ериховъ (Костромской губерніи) спрыгнулъ въ воду, успѣвъ скинуть съ себя туфли и бушлатъ; ему попался пробковый матрацъ, за него же ухватился комендоръ Постовъ (Лифляндской губерніи), и оба они были вытащены на шлюпку "Гайдамакъ".
Матросъ Валерскій (Плоцкой губерніи) во время гибели корабля стоялъ у боевой рубки 12-дюймоваго орудія. Послѣ второго взрыва соскочилъ въ воду; снять съ себя ничего не успѣлъ. Плавалъ сначала безъ опоры, пока не попался ему кусокъ трапа. Окоченѣлъ такъ, что не могъ ухватиться за веревку со шлюпки, на которую его втащили. Валерскій говорить, что "Петропавловскъ" шелъ самымъ тихимъ ходомъ и готовился отдать якорь.
Матросъ Манзукъ (Волынской губерніи) находился въ 6-ти дюймовой башнѣ; послѣ взрыва выскочилъ наверхъ. Кричали "спасайтесь!" Бросился на корму, а съ нея въ воду, подъ руки попалось какое-то бревно, съ которымъ и доплылъ самъ до "Гайдамака".
Матросъ Урвачевъ (Воровежской губ.) находился въ 12 ти-дюймовой кормовой башнѣ; отъ взрыва она осѣла, корабль сильно накренило и Урвачевъ скатился годовой внизъ. Долго боролся на водѣ, пока не поймалъ круга. Затѣмъ его вытащили въ шлюпку.
Матросъ Натановъ (Воронежской губ.) находился на верхнемъ мостикѣ. Видѣлъ, какъ убило адмирала Макарова и какъ онъ упалъ. Спасаясь, Натановъ бросился на корму, a когда показалось пламя, то кинулся въ воду; схватился за попавшееся бревно. Отъ второго взрыва много людей полетѣло на воздухъ.
Матросъ Хлудяковъ (Тамбовской губернія) стоялъ на спардекѣ; готовились отдать якорь. Взрывъ послѣдовалъ съ правой стороны, подняло мостикъ. Второй взрывъ произошелъ между трубами. Бросился на корму; видѣлъ, какъ матросу оторвало винтомъ подъ-головы. Бушлатъ сорвалъ съ себя, сапоги нѣтъ. Подобрала шлюпка.
Матросъ Ульянкинъ (Томской губерніи) стоялъ подъ мостикомъ съ правой стороны, спустился между башней: охватило огнемъ, сбросило въ воду; подъ руки попался кусокъ дерева, за него же схватился утопавшій флагманскій писарь Поповъ, и оба спаслись.
Матросъ Канунниковъ (Тульскій губерніи), находился въ командирскомъ буфетѣ, тамъ было еще пять матросовъ, изъ нихъ спасся только Кудимовъ (см. выше), бросился въ воду съ кормы. Сначала ухватился за чурбачокъ, a потомъ, увидавъ перевернувшуюся шлюпку, схватился за нее.
Матросъ Маркевичъ (Волынской губ.), горнистъ, находился около адмиральскаго помѣщенія на батарейной палубѣ; когда выскочилъ наверхъ, то корабль лежалъ на боку. Бросился въ воду и поплылъ къ "Гайдамаку"; сначала попалось подъ руки весло, потомъ мѣшокъ. Съ "Гайдамака" бросали койки, за которыя хватались утопающіе.
Матросъ Борисовъ (Тульскій губерніи) былъ наверху, перебѣжалъ на корму, сползъ въ воду, схватился за матросскій чемоданъ, съ помощью котораго держался на водѣ, пока не подобрала шлюпка съ "Гайдамака".
Матросъ Махмутовъ (Астраханской губ.) находился между баркасами, послѣ перваго взрыва легъ подъ баркасъ, послѣ второго вскочилъ, побѣжалъ на шканцы; хотѣлъ было раздѣться, но не успѣлъ, такъ какъ корабль сильно накренило и люди полетѣли въ воду, падая одинъ на другого. Сначала гребъ руками, потомъ попалась дощечка; рядомъ на водѣ держался комендоръ Макуха, вмѣстѣ спаслись.
Комендоръ Макуха (Черниговскій губерніи) находился въ 6-ти-дюймовой башнѣ. Побѣжалъ на шканды. Когда судно накренило, человѣкъ сорокъ скатилось въ воду. Сначала гребъ руками; увидалъ ящикъ, схватился и спасся вмѣстѣ съ Махмутовымъ, доплылъ до "Гайдамака". Ящикъ былъ нераскупоренъ, въ немъ находились подарки Государыни Императрицы.
Матросъ Скучаевъ (Калужской губернія) былъ на шканцахъ; послѣ перваго взрыва началъ погружаться носъ корабля, отъ второго взрыва его накренило; послѣ третьяго Скучаева повалило, но онъ удержался за веревку; спрыгнувъ въ воду, скрылся въ кучѣ плавающаго мусора и щепъ; подъ руки попался чурбачокъ; спасли на "Гайдамакъ".
Матросъ Порхомевко (Воронежской губ.) находился на шканцахъ, тутъ же былъ боцманъ Булатовъ; схватились за стойку; бросившись въ воду, гребъ руками, но пошелъ ко дну, такъ какъ плавалъ плохо; вынырнувъ, схватился за какой-то мѣшокъ. Выбился совершенно изъ силъ, такъ какъ плавалъ очень долго; видѣлъ, какъ утонулъ минеръ Цибулинъ; они оба кричали вельботу, но тотъ не слышалъ, должно быть, и прошелъ мимо. Какъ спасли, не помнитъ, былъ безъ чувствъ.
Матросъ Пастуховъ (Каменецъ-Подольской губерніи) былъ въ столовой, хотѣлъ выйти на балконъ. Послѣ взрыва выскочилъ наверхъ на корму, затѣмъ бросился въ воду и доплылъ до шлюпки.
Матросъ Дурмановъ (Костромской губерніи) находился на ютѣ въ 12-ти-дюймовой башнѣ, бросился на корму, соскочилъ въ воду и спасся при помощи чурбачка, подвернувшагося подъ руки.
Матросъ Ларцинъ (Тамбовской губерніи) находился въ машинномъ люкѣ на сѣткѣ; выскочивъ, бросился въ воду, гдѣ поймалъ кругъ, потомъ схватился за трапъ, около котораго держалось человѣкъ семь; всѣ спаслись.
Матросъ Мухинъ (Воронежской губерніи) находился между машинными люками. Сначала бросился въ офицерское отдѣленіе, думая, что тамъ пожаръ, потомъ выскочилъ на корму и кинулся въ воду. Увидалъ кругъ, за который держались трое, и схватился четвертымъ. Двое спаслись, двое отбились.
Матросъ Мырморогловъ (Бессарабской губерніи) былъ на батарейной палубѣ, не помнитъ, какъ спасся, обожженъ и нездоровъ.
Каждому корреспондентомъ были предложены вопросы объ адмиралѣ Макаровѣ, адмиралѣ Моласѣ, В. В. Верещагинѣ, полковникѣ Агапѣевѣ, но никто ничего опредѣленнаго не разсказалъ. Да оно и понятно: вся катастрофа длилась менѣе двухъ минутъ, при чемъ корабль сразу и въ особенности послѣ второго взрыва заволокло желтымъ дымомъ.
Между подробностями относительно гибели "Петропавловска" г. Ольгинскій въ "Нов. Вр." отмѣчаетъ, что въ числѣ спасенныхъ вещей спасли также тяжелое Евангеліе, всплывшее неизвѣстно какъ, несмотря на его тяжелую крышку.
Общее вниманіе обратило еще слѣдующее: покойный адмиралъ почти всегда выходилъ въ море, перенося свой флагъ или на "Аскольдъ" или на "Новикъ". Этотъ разъ онъ перенесъ на "Діану", но за 4 часа до катастрофы перешелъ обратно на "Петропавловскъ". Передъ выходомъ въ море адмиралъ всегда приказывалъ протраливатъ рейдъ.
"Случайность, судьба! -- прибавляетъ корреспондентъ. Не случайность ли, не судьба ли, дѣйствительно, что человѣкъ, всю жизнь работавшій надъ вопросомъ непотопляемости судовъ, вопросомъ защиты судна отъ минъ, путемъ опыта пришедшій къ выводу, что съ опущенными сѣтками эскадра можетъ дать ходъ до 12--13 узловъ (большаго при пассивной роли можно и не требовать), вдругъ становится жертвой именно того, противъ чего же боролся?!"
До сихъ поръ однако мнѣнія расходятся о причинѣ гибели "Петропавловска". Офиціальныя сферы предполагаютъ, что японцы понаставили минныя банки, т. е. нѣсколько минъ связанныхъ вмѣстѣ и поставленныхъ на дрекѣ (небольшой якорь); другіе же, въ томъ числѣ и береговые артиллеристы, держатся мнѣнія о подводной лодкѣ. Характерна также подробность боя 31-го марта, показывающая,какъ японцы умѣютъ пользоваться всякими обстоятельствами въ свою пользу. Бой 31-го марта начался очень рано,-- за часъ, полтора до восхода солнца. Когда эскадры сблизились, японцы стали спиной къ восходящему солнцу, вслѣдствіе чего видѣть ихъ, a тѣмъ болѣе брать правильное опредѣленіе для артиллерійскаго огня было очень трудно.
