Бредя назадъ по направленію къ Мольсвику Кенелмъ не задолго до солнечнаго захода очутился на берегу говорливаго ручья, почти противъ дома гдѣ жила Лили Мордантъ. Онъ долго стоялъ молча на берегу поросшемъ травою, и темная тѣнь его падала на воду дробясь на части отраженіемъ въ волнахъ падавшихъ и крутившихся близь сосѣдняго водопада. Глаза его были устремлены на домъ и садъ лежавшіе предъ нимъ. Верхнія окна были отворены. "Желалъ бы я знать которое ея окно", сказалъ онъ самъ себѣ. Наконецъ онъ примѣтилъ садовника который наклонялся съ лейкой надъ цвѣтами и потомъ пробирался медленно между мелкимъ кустарникомъ, безъ сомнѣнія въ свой коттеджъ. Теперь лугъ опустѣлъ, только два дрозда внезапно опустились на траву.
-- Добрый вечеръ, сэръ, послышался голосъ.-- Богатое здѣсь мѣсто для форели.
Кенелмъ обернулъ голову и увидалъ на тропинкѣ, какъ разъ позади себя, почтенннаго пожилаго человѣка, повидимому мелочнаго торговца, съ удочкой въ рукѣ и корзинкой привѣшенной на боку.
-- Для форели? возразилъ Кенелмъ;-- да, я думаю. Въ самомъ дѣлѣ очень привлекательное мѣсто.
-- Смѣю спросить вы любите удить рыбу, сэръ? спросилъ пожилой человѣкъ, затрудняясь угадать къ какому классу принадлежитъ незнакомецъ; замѣтивъ съ одной стороны его одежду и наружность, съ другой, висѣвшій у него за плечами старый изношенный ранецъ, который Кенелмъ въ послѣдній годъ носилъ и дома и за границей.
-- Да, я любитель рыбной ловли.
-- Въ такомъ случаѣ здѣсь самое лучшее мѣсто во всемъ ручьѣ. Посмотрите, сэръ, вотъ дача Исаака Уалтона, а за ней пониже видите бѣлый чистенькій домъ. Это мой домъ, сэръ, и у меня есть квартира которую я отдаю рыбакамъ джентльменамъ. Она обыкновенно занята всѣ лѣтніе мѣсяцы. Я каждый день ожидаю письма что ее хотятъ снять, но теперь она свободна. Прекрасная квартира, сэръ, чистая комната и спальня.
-- Descende coelo, et die age tibia, сказалъ Кенелмъ.
-- Какъ? спросилъ пожилой человѣкъ.
-- Десять тысячъ извиненій. Я имѣлъ несчастіе быть въ университетѣ и изучать немножко латынь, которая повременамъ приходитъ мнѣ на память некстати. Но говоря по-англійски, я хотѣлъ сказать вотъ что: я призывалъ музу сойти съ неба и принести съ собою -- въ оригиналѣ сказано свирѣль, но я подразумѣвалъ удочку. Я думаю что ваша квартира будетъ какъ нельзя болѣе удобна для меня; пожалуста покажите ее.
-- Съ величайшимъ удовольствіемъ, сказалъ пожилой человѣкъ.-- Музѣ незачѣмъ приносить вамъ удочку; всякаго рода рыболовные снаряды у насъ есть къ вашимъ услугамъ, и лодка тоже, если вамъ понадобится. Въ этихъ мѣстахъ ручей такъ мелокъ и узокъ что лодка едва ли будетъ нужна, развѣ вы вздумаете спуститься пониже.
-- Ниже я не желаю спускаться; но если я захочу перебраться на тотъ берегъ не переходя въ бродъ, можетъ ваша лодка перевозить меня или же есть здѣсь мостъ?
-- Лодка можетъ перевезти васъ. Она плоскодонная, и здѣсь также есть мостъ для пѣшеходовъ, какъ разъ противъ моего дома; а между этимъ мѣстомъ и Мольсвикомъ, гдѣ ручей расширяется, есть перевозъ. Каменный же мостъ для ѣзды въ томъ концѣ города.
-- Хорошо. Пойдемте теперь же въ вашъ домъ.
Они пошли.
-- Кстати, сказалъ Кенелмъ во время пути,-- вы хорошо знаете семейство которое живетъ въ красивомъ коттеджѣ напротивъ того мѣста что мы только-что прошли?
-- Мистрисъ Камеронъ. Да, разумѣется; она очень хорошая леди; и мистеръ Мельвиль, живописецъ. Я думаю что мнѣ слѣдуетъ знать ихъ, потому что онъ часто останавливался у меня когда приходилъ навѣщать мистрисъ Камеронъ. Онъ рекомендовалъ мою квартиру своимъ друзьямъ, и они были лучшими моимъ постояльцами. Я люблю живописцевъ, сэръ, хотя мало смыслю въ живописи. Они пріятные джентльмены и бываютъ довольны моею скромною кровлей и пищей.
-- Вы правы. Я самъ мало смыслю въ живописи, но я готовъ думать что живописцы, судя не по тому что я видѣлъ, такъ какъ я лично не знакомъ ни съ однимъ изъ нихъ, но по тому что я читалъ о ихъ жизни, вообще не только пріятные, но и благородные люди. Они внутренно желаютъ дѣлать прекрасными и возвышенными обыкновенные предметы, и могутъ исполнять свои желанія только чрезъ постоянное изученіе того что возвышенно и прекрасно. Человѣкъ постоянно занятый этимъ долженъ быть очень благороднымъ джентльменомъ, хотя бы онъ былъ сынъ человѣка что чиститъ сапоги. И живя въ высшемъ мірѣ чѣмъ мы, я увѣренъ что они, какъ вы говорите, могутъ быть очень довольны скромною кровлей и пищей въ мірѣ гдѣ мы живемъ.
-- Совершенно такъ, сэръ; теперь я вижу, вы представили это въ такомъ видѣ какъ мнѣ никогда прежде не приходило въ голову.
-- Мнѣ кажется, сказалъ Кенелмъ глядя кротко на говорившаго,-- что вы хорошо воспитанный, разумный человѣкъ, вы разсуждая о вещахъ вообще, не забываете и своихъ интересовъ въ частности, особенно когда у васъ есть квартира для найма. Не обижайтесь. Такого рода люди не родятся можетъ-быть чтобы быть живописцами, но я очень уважаю ихъ. Міръ, сударь мой, нуждается чтобы большинство его обитателей, живя въ немъ, жило имъ. Всякъ за себя, а Богъ за всѣхъ. Наибольшее счастіе наибольшаго числа всего лучше достигается благоразумнымъ вниманіемъ къ числу единицѣ.
Къ нѣкоторому удивленію Кенелма (допуская что онъ настолько теперь познакомился съ жизнію чтобы повременамъ удивляться), пожилой человѣкъ остановился какъ вкопаный, протянулъ дружески руку и воскликнулъ:
-- Такъ, такъ! Я вижу что вы, также какъ и я, рѣшительный демократъ.
-- Демократъ! Смѣю ли я спросить, не о томъ почему вы таковы -- это была бы свобода, а демократы не любятъ чтобы къ нимъ относились свободно,-- а только о томъ почему вы думаете что я демократъ?
-- Вы говорили о наибольшемъ счастіи для наибольшаго числа. Это несомнѣнно демократическое чувство! А потомъ, развѣ вы не сказали, сэръ, что живописцы, живописцы, сэръ, живописцы, еслибъ они и были сыновьями людей которые чистятъ сапоги, были бы истинными джентльменами, истинно благородными?
-- Я сказалъ не совсѣмъ то самое, не унижая другихъ джентльменовъ и нобльменовъ. Но еслибъ я и сказалъ это, то что жь изъ того?
-- Сэръ, я согласенъ съ вами. Я презираю титулы, презираю герцоговъ, графовъ и аристократовъ. "Честный человѣкъ есть благороднѣйшее твореніе Божіе". Это сказалъ одинъ поэтъ. Я думаю Шекспиръ. Чудный человѣкъ Шекспиръ. Сынъ торговца, мясника кажется. О! мой дядя былъ мясникомъ и могъ бы быть альдерменомъ. Я всею душой вамъ сочувствую, всею душой. Я демократъ съ ногъ до головы. Дайте руку, сэръ, дайте руку; мы всѣ равны. Всякъ за себя, и Богъ за всѣхъ.
-- Я не отказываюсь пожать вамъ руку, сказалъ Кенелмъ;-- но не желаю чтобы вашимъ снисхожденіемъ руководило ложное мнѣніе обо мнѣ. Хотя мы всѣ равны предъ закономъ, исключая богатаго человѣка, который имѣетъ меньше вѣроятности оказаться правымъ когда судится съ бѣднымъ человѣкомъ предъ судомъ присяжныхъ, но я рѣшительно отрицаю чтобы два человѣка выбранные на удачу могли быть равны. Одинъ долженъ превзойти другаго въ чемъ-нибудь, а если одинъ человѣкъ превосходитъ другаго, демократія кончается и начинается аристократія.
-- Аристократія! Я этого не вижу. Что вы разумѣете подъ аристократіей?
-- Господство лучшихъ людей. Въ государствѣ грубомъ, лучшимъ человѣкомъ почитается сильнѣшій; въ государствѣ развращенномъ можетъ-быть самый плутоватый; въ новѣйшихъ республикахъ плутамъ принадлежатъ богатства, а законникамъ власть. Только въ благоустроенномъ государствѣ аристократія являетъ свое истинное достоинство: это лучшіе люди по происхожденію, ибо уваженіе къ предкамъ обезпечиваетъ высокое чувство чести; лучшіе люди по богатству, потому что имѣютъ больше средствъ для предпріимчивости, энергіи и покровительства изящнымъ искусствамъ: таковы должны быть богатые люди слѣдуя своему естественному призванію; лучшіе люди по своимъ нравственнымъ качествамъ и способностямъ; это очевидно и не требуетъ объясненія; и эти два послѣдніе разряда возьмутъ верхъ надъ другими въ управленіи государствомъ если государство цвѣтущее и свободное. Всѣ эти четыре разряда лучшихъ людей составляютъ истинную аристократію, и когда умъ человѣческій изобрѣтетъ лучшее правительство чѣмъ истинная аристократія, то это будетъ приближаться къ блаженному тысячелѣтію {Апокалипсисъ, гл. XX.} и правленію святыхъ. Но вотъ мы пришли къ вашему дому, не правда ли? Наружность его мнѣ чрезвычайно нравится.
Пожилой человѣкъ вошелъ подъ небольшой портикъ обвитый жимолостью и павиликой и ввелъ Кенелма въ красивую комнату съ выступавшимъ изъ фасада окномъ, за которою слѣдовала тоже красивая спальня.
-- Годится это для васъ, сэръ?
-- Совершенно. Я займу ее теперь же. Въ моемъ ранцѣ есть все необходимое для ночи. Чемоданъ мой находится въ лавкѣ мистера Сомерса и можетъ быть доставленъ сюда утромъ.
-- Но мы еще не уговорились объ условіяхъ, сказалъ пожилой человѣкъ начиная колебаться слѣдуетъ ли принимать въ свой домъ дюжаго пѣшехода о комъ онъ ничего не зналъ и кто, бойко толкуя о другихъ предметахъ, хранилъ зловѣщее молчаніе по вопросу о платѣ.
-- Объ условіяхъ, правда; назовите ихъ.
-- Включая и столъ?
-- Разумѣется. Хамелеоны живутъ воздухомъ, демократы своими фантазіями. У меня же болѣе простой аппетитъ, мнѣ нужна баранина.
-- Провизія теперь очень дорога, сказалъ пожилой человѣкъ,-- боюсь что за столъ и квартиру мнѣ нельзя взять меньше трехъ фунтовъ и трехъ шиллинговъ, скажемъ три фунта въ недѣлю. Мои постояльцы всегда платятъ за недѣлю впередъ.
-- Согласенъ, сказалъ Кенелмъ вынимая изъ кошелька три соверена.-- Я ужь обѣдалъ и сегодня вечеромъ мнѣ ничего не нужно; я не буду задерживать васъ дольше. Будте добры затворите за собой дверь.
Оставшись одинъ Кенелмъ сѣлъ на подоконникъ и сталъ смотрѣть внимательно. Да, онъ не ошибся, онъ могъ видѣть отсюда домъ Лили. Не только бѣлую стѣну дома, мелькавшую въ промежуткахъ деревъ и кустарниковъ, но и мягкую лужайку спускавшуюся къ ручью, съ высокою ивой свѣсившею свои вѣтви въ воду и скрывавшею дальнѣйшій видъ гущею своихъ тонкихъ листьевъ. Молодой человѣкъ склонилъ голову на руки и мечтательно задумался. Сумерки сгущались; показались звѣзды; лучи мѣсяца косвенно проникали сквозь просвѣты ивы посеребряя свой путь гдѣ они прокрадывались къ волнамъ.
-- Не подать ли огня, сэръ? Что вы предпочитаете, лампу или свѣчи? спросилъ голосъ позади его, голосъ жены пожилаго человѣка.-- Не закрыть ли ставни?
Эти вопросы смутили мечтателя. Они казалось насмѣхались его собственнымъ прежнимъ смѣхомъ надъ увлеченіями любви. Лампа или свѣчи, практическій свѣтъ для глазъ прозаиковъ, и ставни скрывающія свѣтъ звѣздъ и луны!
-- Благодарю васъ, сударыня, пока не нужно, сказалъ онъ, и тихо поднявшись положилъ руку на подоконникъ, спустился изъ отвореннаго окна и медленно пошелъ вдоль берега ручья по тропинкѣ гдѣ тѣни перемежались со свѣтомъ звѣздъ; луна теперь плыла медленнѣе поднимаясь надъ ивой и растягивая свой слѣдъ по волнамъ.