На слѣдующій день рано утромъ Кенелмъ послалъ записку Уыллу Сомерсу увѣдомляя его что придетъ къ нему вечеромъ ужинать съ Томомъ Баульзомъ. Онъ имѣлъ настолько такта чтобы понять что такое общее собраніе будетъ пріятнѣе и менѣе стѣснительно для всѣхъ и каждаго чѣмъ былъ бы формальный визитъ Тома днемъ, когда Джесси занята въ лавкѣ.
Но онъ сводилъ Тома въ городъ и показалъ ему лавку съ ея красивымъ товаромъ, зеркальными окнами и общимъ видомъ зажиточности, потомъ гулялъ по окрестнымъ полямъ и лугамъ, разговаривая съ нимъ и замѣчая съ большимъ удивленіемъ какъ значительно обогатился его умъ и развилось мышленіе.
Но что бы ни было предметомъ ихъ разговора, а они перемѣнили ихъ много, Кенелмъ постоянно замѣчалъ что Томъ задумчивъ и разсѣянъ; его смущало предстоявшее свиданіе съ Джесси.
Когда она вышли вечеромъ изъ Кромвель-Лоджа отправляясь ужинать къ Уыллу, Кенелмъ замѣтилъ что Баульзъ произвелъ нѣкоторыя улучшенія въ своемъ костюмѣ. Улучшенія были ему къ лицу.
Когда они вошли въ гостиную, Уыллъ всталъ со слѣдами сильнаго волненія на лицѣ, подошелъ къ Баульзу и молча пожалъ его руку. Джесси, не поднимая глазъ, привѣтствовала обоихъ гостей церемоннымъ поклономъ. Только старая мать была совершенно покойна.
-- Я душевно рада видѣть васъ, мистеръ Баульзъ, сказала она,-- и не я одна, а всѣ мы трое, и будь младенецъ постарше, онъ былъ бы четвертый.
-- Но куда же дѣвали вы младенца? воскликнулъ Кенелмъ.-- Вамъ бы погодить укладывать его зная что я приду. Въ прошлый разъ какъ я ужиналъ у васъ, я пришелъ неожиданно и не имѣлъ права жаловаться на его невниманіе къ друзьямъ его родителей.
Джесси подняла оконный занавѣсъ и указала на колыбель стоявшую на окнѣ. Кенелмъ взялъ подъ руку Тома, подвелъ его къ колыбели и оставивъ его одного поглядѣть на спящаго младенца, сѣлъ къ столу между старою мистрисъ Сомерсъ и Уылломъ. Глаза Уылла были обращены къ окну. Джесси стояла приподнявъ занавѣсъ, а Томъ, бывшій нѣкогда ужасомъ своего округа, наклонялся съ улыбкой надъ колыбелью, пока наконецъ не положилъ свою большую руку на подушку, тихо, робко, стараясь не разбудить спящаго, и губы его зашевелились, произнося безъ сомнѣнія благословеніе; затѣмъ онъ подошелъ къ столу и сѣлъ, а Джесси понесла колыбель на верхъ.
Уыллъ устремилъ свои проницательные умные глаза на своего прежняго соперника, и когда онъ замѣтилъ перемѣну въ выраженіи нѣкогда заносчивой наружности и перемѣну въ костюмѣ, который, безъ мѣщанской пестроты и щегольства, свидѣтельствовалъ объ извѣстномъ общественномъ положеніи, слишкомъ высокомъ для возвращенія къ прежнимъ сельскимъ обычаямъ и любовнымъ похожденіямъ, послѣдніе слѣды ревности затихли въ его мягкой душѣ.
-- Мистеръ Баульзъ, воскликнулъ онъ порывисто,-- у васъ доброе, великодушное сердце, и ваше дружеское посѣщеніе есть честь которая... которая...
-- Которую, прервалъ его Кенелмъ подоспѣвъ къ нему на помощь,-- дѣлаете вы намъ какъ холостымъ людямъ. Въ нашей свободной странѣ женатый человѣкъ имѣющій сына можетъ быть отцомъ лорда-канцлера или архіепископа Кентерберійскаго. Но, друзья мои, такія встрѣчи какъ наша случаются не часто, и послѣ ужина мы отпразднуемъ ее чашей пунша. Если же завтра утромъ у насъ будутъ болѣть головы, никто изъ насъ не будетъ жаловаться.
Старая мистрисъ Сомерсъ весело засмѣялась.
-- А я было и не подумала о пуншѣ, сэръ,пойду похлопочу.
И не выпуская изъ рукъ чулокъ младенца, она поспѣшно вышла изъ комнаты.
Благодаря ужину, благодаря пушну, благодаря способности Кенелма поддерживать веселый разговоръ, вся сдержанность, неловкость и застѣнчивость въ отношеніяхъ присутствовавшихъ быстро исчезли. Джесси вмѣшалась въ разговоръ и говорила можетъ-быть больше всѣхъ, за исключеніемъ Кенелма, говорила непринужденно, весело, безъ всякихъ слѣдовъ прежняго кокетства, но выказывая по временамъ вліяніе своего повышенія въ жизни и столкновенія съ благородными покупателями. Вечеръ прошелъ очень пріятно, Кенелмъ заранѣе рѣшилъ что онъ долженъ быть пріятнымъ. Никто не сдѣлалъ ни малѣйшаго намека на одолженіе Баульза, пока Уыллъ, провожая гостя къ двери, не шепнулъ ему:
-- Вы не нуждаетесь въ нашей благодарности и я не могу выразить ее. Молясь вечеромъ, мы всегда просимъ Господа благословить того кто соединилъ насъ и устроилъ ваше счастіе, то-есть мистера Чиллингли. Сегодня мы будемъ молиться кромѣ него и за другаго, за кого станетъ молиться и младенецъ, когда подростетъ.
Голосъ Уылла возвысился, и онъ осторожно замолчалъ, не безъ основанія опасаясь что пуншъ побудитъ его къ излишней чувствительности если онъ скажетъ болѣе.
На обратномъ пути въ Кромвель-Лоджъ Томъ былъ очень молчаливъ, но молчаніе это было слѣдствіемъ не унынія, а спокойнаго размышленія котораго Кенелмъ не хотѣлъ прерывать.
Но когда они были уже у садовой ограды Грасмира, Томъ внезапно обратился къ Кенелму и сказалъ:
-- Я очень благодаренъ вамъ за этотъ вечеръ, очень.
-- Такъ онъ не оставилъ тяжелыхъ воспоминаній?
-- Нѣтъ, меня напротивъ очень успокоило это свиданіе съ ней.
"Возможно ли?" сказалъ Кенелмъ про себя. "Что почувствовалъ бы я увидавъ Лили женой другаго, матерью его ребенка?" Онъ содрогнулся и невольный стонъ вырвался изъ его груди. Въ эту самую минуту что-то мягкое прикоснулось къ его рукѣ которую онъ положилъ на рѣшетку сада, охотно остановившись въ этомъ мѣстѣ когда Томъ обратился къ нему. Кенелмъ обернулся и увидалъ Бланку. Кошка, побуждаемая своею инстинктивною склонностью къ ночнымъ прогулкамъ, нашла какимъ-то образомъ возможность уйти изъ дома и услышавъ голосъ который былъ уже нѣсколько знакомъ ей вскарапкалась на рѣшетку и остановилась выгнувъ сливу и мурлыча какъ бы въ привѣтствіе.
Кенелмъ наклонился и покрылъ поцѣлуями голубую ленту которую Лиди навязала на шею своей любимицы. Бланка на минуту покорилась ласкамъ, но заслышавъ въ кустахъ легкій шорохъ пробудившейся птичка, прыгнула въ чащу и исчезла.
Кенелмъ пошелъ дальше быстрыми, нетерпѣливыми шагами, и ни онъ, ни спутникъ его не вымолвили ни слова пока не пришли домой, гдѣ пожелали другъ другу доброй ночи.