Кенелмъ пошелъ нѣсколько спѣшными шагами отъ мистрисъ Брефильдъ въ лавку Уылла Сомерса въ Хай-Стритъ. Джесси стояла за конторкой окруженной толпой покупателей. Кенелмъ далъ ей адресъ куда отправить его чемоданъ и затѣмъ прошелъ въ заднюю комнату гдѣ ея мужъ занимался дѣланіемъ корзинъ; въ углу стояла люлька младенца, которую механически качала бабушка читая въ то же время удивительный миссіонерскій трактатъ полный разказовъ о чудесныхъ обращеніяхъ въ христіанство; каково было это христіанство мы не станемъ изслѣдовать.
-- Итакъ вы счастливы, Уыллъ? сказалъ Кенелмъ садясь между корзинщикомъ и младенцемъ; старушка мать возлѣ него читающая трактатъ который связывалъ ея мечты о вѣчной жизни съ жизнью только-что начинавшеюся въ люлькѣ что она качала. Онъ ли не счастливъ! Какъ онъ жалѣлъ человѣка кто могъ предложить подобный вопросъ.
-- Счастливъ, сэръ! Я думаю что такъ. Не проходитъ вечера чтобы Джесси и я, и матушка тоже, не молились чтобы рано или поздно и вы были такъ же счастливы. Со временемъ и малютка научится молиться: "Господи помилуй папу и маму, бабушку и мистера Чиллингли".
-- Есть еще одинъ кто больше заслуживаетъ вашихъ молитвъ, хотя менѣе въ нихъ нуждается. Вы узнаете со временемъ -- теперь нечего объ этомъ. Возвратимся къ нашему предмету; вы счастливы, и если я спрошу почему, не отвѣтите ли вы: "Потому что я женился на дѣвушкѣ которую люблю и никогда въ этомъ не раскаивался"?
-- Да, сэръ, именно потому; хотя, простите, я думаю что то же можно бы сказать какъ-нибудь иначе и гораздо лучше.
-- Вы правы. Можетъ-быть любовь и счастіе никогда еще не находили словъ чтобы достойно выразить ихъ. Прощайте пока.
О, еслибъ это было такъ какъ неразумно говорятъ матеріалисты или люди среднихъ лѣтъ и пожилые, которые бываютъ матеріалистами сами того не замѣчая, что "главнѣйшій элементъ счастія есть тѣлесное или животное здоровье и крѣпость", то вопросъ предложенный Кенелмомъ показался бы совершенно безсмысленнымъ или оскорбительнымъ будучи обращенъ къ блѣдному калѣкѣ, кому, хотя онъ и поправился здоровьемъ въ послѣднее время, всю жизнь суждено было оставаться хворымъ и хилымъ, да еще предложенный человѣкомъ съ рѣдкимъ развитіемъ физическихъ силъ какое только природа можетъ дать для физическаго благосостоянія, человѣкомъ который съ того возраста когда начинается память никогда не знавалъ что значитъ быть больнымъ, который едва ли могъ понять васъ еслибы вы стали говорить ему о боли въ пальцѣ, и котораго утонченность умственнаго развитія, умножающая наслажденія чувствъ, надѣлила высшею способностью понимать то счастіе какое можетъ дать природа и ея инстинкты! Но Уыллъ не считалъ его вопроса безсмысленнымъ или оскорбительнымъ. Онъ, бѣдный калѣка, чувствовалъ огромное превосходство свое на лѣстницѣ счастія предъ молодымъ Геркулесомъ хорошаго происхожденія, образованнымъ и здоровымъ, который такъ мало зналъ о счастіи что могъ спрашивать хвораго корзинщика счастливъ ли онъ, онъ, счастливѣйшій мужъ и отецъ!