Когда наши странники снова пустились въ путь, въ отношеніяхъ ихъ произошла перемѣна; можно было даже подумать что характеры ихъ измѣнились. Томъ шелъ повѣряя Кенелму тайны своего тревожнаго сердца и знакомилъ этого глубокомысленнаго гонителя любви со всѣмъ что сопровождаетъ ее, съ ея надеждами, страданіями, ревностью и бѣшенствомъ, словомъ со всѣмъ что приближаетъ это нѣжнѣйшее изъ чувствъ къ ужасному и трагическому. И Кенелмъ слушалъ его съ участіемъ, со смягченнымъ взоромъ, воздерживаясь отъ циническихъ замѣчаній и даже шутокъ. Онъ чувствовалъ что то что говорилъ Томъ было слишкомъ серіозно для насмѣшекъ, слишкомъ глубоко для утѣшеній. Любовь такого рода была для него чувствомъ котораго онъ никогда не испыталъ, не желалъ и не думалъ испытать, но онъ сочувствовалъ ей тѣмъ не менѣе. Странно, право, какъ сильно мы способны сочувствовать такимъ страстямъ которыя никогда не волновали насъ, слѣдя за ними, напримѣръ, на сценѣ или въ книгѣ. Еслибы Кенелмъ позволилъ себѣ шутку, разсужденіе или наставленіе, Томъ погрузился бы опять въ угрюмое молчаніе. Но Кенелмъ не говорилъ ничего и только время отъ времени, кладя дружески руку на широкое плечо своего спутника, произносилъ вполголоса: "бѣдный малый!" И Томъ, кончивъ свое призваніе и освободивъ сердце отъ тяготившаго его опаснаго бремени, почувствовалъ необыкновенное облегченіе.
Былъ ли этотъ счастливый результатъ слѣдствіемъ благоразумнаго поведенія Кенелма, или же его удивительной способности проникаться чужими страстями, являвшейся по временамъ какъ бы проблесками и безсознательно для него самого у этого страннаго человѣка наблюдавшаго цѣли и стремленія своихъ ближнихъ со страстнымъ желаніемъ раздѣлить ихъ, и говорившаго себѣ: "нѣтъ, я не имѣю и не могу имѣть ничего общаго съ этимъ міромъ, я стою въ сторонѣ отъ него и гляжу на него какъ на призракъ!"
Между тѣмъ они медленно продолжали свой путь посреди мягкихъ зеленыхъ полей и желтѣющихъ нивъ и наконецъ вышли на пыльную большую дорогу. Здѣсь тонъ ихъ разговора мало-по-малу сдѣлался прозаичнѣе и Кенелмъ могъ опять позволить себѣ свои остроты, къ которымъ давали ему поводъ явленія самыя обыкновенныя, и Томъ по временамъ не могъ удержаться отъ смѣха. Этотъ массивный человѣкъ обладалъ однимъ пріятнымъ даромъ, свойственнымъ, мнѣ кажется, только людямъ добрымъ и простодушнымъ,-- даромъ симпатичнаго, задушевнаго смѣха, мужественнаго и откровеннаго, но не грубаго, какъ можно было ожидать. Онъ смѣялся теперь такимъ смѣхомъ въ первый разъ съ тѣхъ поръ какъ любовь къ Джесси Уайльзъ поставила его въ положеніе борьбы съ самимъ собою и со всѣмъ міромъ.
Солнце садилось когда наши путники, поднявшись на пригорокъ, увидали вдали Лоскомбъ, возвышавшійся среди зеленыхъ низменныхъ луговъ орошаемыхъ тою же самою рѣкой вдоль которой они шли въ началѣ своего пути, но значительно расширившеюся и потребовавшею массивнаго моста для удобства отправленій цивилизованной промышленности. Городъ казался близко, но по дорогѣ до него оставалось добрыхъ двѣ мили.
-- За этою калиткой есть проселочная дорога которая ведетъ прямо къ дому моего дяди, сказалъ Томъ.-- Я увѣренъ, сэръ, что вы рады будете миновать грязное предмѣстье чрезъ которое лежитъ большая дорога.
-- Славная мысль, Томъ. Странно что къ хорошимъ городамъ всегда подходишь по грязнымъ предмѣстьямъ. Не есть ли это аллегорическая сатира на пути къ успѣху въ большихъ городахъ? Корыстолюбіе и честолюбіе проходятъ по самымъ грязнымъ путямъ прежде чѣмъ приближаются, растолкавъ толпу, къ своей цѣли, къ мѣсту въ ратушѣ или на биржѣ. И счастливы люди которые, подобно вамъ, Томъ, находятъ болѣе короткій, чистый и пріятный путь къ успѣху или къ мѣсту отдохновенія чѣмъ тотъ который пролегаетъ по грязному предмѣстью.
На проселочной дорогѣ они встрѣтили почтенную, пожилую чету, судя по виду диссентерскаго пастора съ женой, дѣвочку лѣтъ четырнадцати которая вела за руку мальчика лѣтъ семи, и чету влюбленныхъ, несомнѣнно влюбленныхъ на глаза Тома, ибо посмотрѣвъ на нихъ какъ они шли не глядя на него, онъ нахмурился и перемѣнился въ лицѣ. Даже нѣсколько времени спустя Кенелмъ, взглянувъ на него, замѣтилъ на лицѣ его страдальческое выраженіе, губы были плотно сжаты и углы ихъ печально опущены.
Но въ эту минуту раздался быстрый отрывистый лай и къ нимъ подбѣгала померанская собака съ острою мордой и торчащими вверхъ ушами. Приблизясь къ Кенелму она смолкла, обнюхала его ноги и замахала хвостомъ.
-- Ба! воскликнулъ Кенелмъ.-- Да это та самая собака что ходитъ съ тарелочкой. Гдѣ же твой хозяинъ?
Собака, какъ бы понявъ вопросъ, выразительно повернула голову, и Кенелмъ увидѣлъ на довольно далекомъ разстояніи, подъ липой, человѣка сидѣвшаго съ книгой въ рукахъ и очевидно рисовавшаго.
-- Идите сюда, сказалъ онъ Тому. Я вижу знакомаго.
Томъ не былъ расположенъ въ эту минуту къ новому знакомству, однако покорно послѣдовалъ за Кенелмомъ.