Часто между людьми устанавливается дружеская короткость въ замкнутыхъ кружкахъ сельскаго дома, или на мало посѣщаемыхъ водахъ, или въ какомъ-нибудь маленькомъ городкѣ на континентѣ, которая переходитъ въ отдаленное знакомство въ могучемъ водоворотѣ лондонской жизни, и ни ту ни другую сторону нельзя винить въ отчужденіи. Такъ было и съ Леопольдомъ Траверсомъ и Кенелмомъ Чиллингли. Траверсъ, какъ мы видѣли, былъ очарованъ разговарами молодаго пришельца, такъ не похожими на рутину деревенскаго обществакоторымъ въ теченіи многихъ лѣтъ онъ ограничилъ свой живой умъ. Но появившись снова въ Лондонѣ за годъ до вторичной встрѣчи съ Кенелмомъ, онъ возобновилъ старыя дружескія отношенія съ людьми своего круга -- офицерами полка котораго онъ нѣкогда былъ украшеніемъ; нѣкоторые изъ нихъ все еще оставались холостяками, немногіе подобно ему были вдовы; онъ встрѣтилъ бывшихъ соперниковъ своихъ по успѣхамъ въ свѣтѣ, которые такъ и остались праздными обитателями города. Въ столицѣ рѣдко встрѣчается тѣсная дружба между людьми различныхъ поколѣній, кромѣ тѣхъ случаевъ когда ихъ связываетъ общій интересъ въ занятіяхъ литературой или искусствомъ, или одинакія симпатіи въ борьбѣ политическихъ партій. Кромѣ того, Траверсъ и Кенелмъ рѣдко видались запросто съ того времени какъ въ первый разъ встрѣтились у Боманойровъ. Время отъ времени они встрѣчались во многолюдныхъ собраніяхъ и обмѣнивались поклонами и привѣтствіями. Но привычки ихъ были различны. Ближайшія знакомства ихъ были въ разныхъ домахъ, и они посѣщали разные клубы. Любимыми физическими упражненіями Кенелма были какъ прежде долгія раннія прогулки въ отдаленныхъ сельскихъ предмѣстьяхъ; Леопольдъ же любилъ позднія прогулки верхомъ. Траверсъ больше пользовался удовольствіями чѣмъ Кенелмъ. Возвратясь къ столичной жизни, онъ при своемъ живомъ, пылкомъ и общительномъ характерѣ съ удовольствіемъ возвратился, какъ въ годы юности, къ легкимъ веселостямъ.
Еслибъ отношенія ихъ продолжали быть такъ же близки какъ въ Низдель-Паркѣ, Кенелмъ вѣроятно часто бы видалъ Сесилію въ ея собственномъ домѣ, и восхищеніе и уваженіе которое она внушала ему до сихъ поръ могло бы созрѣть въ болѣе теплое чувство, когда онъ понялъ бы ясно это мягкое женственное сердце и его нѣжное расположеніе къ нему.
Въ письмѣ къ отцу онъ смутно упомянулъ что повременамъ ему кажется что его равнодушіе въ дѣлѣ честолюбія и любви происходитъ оттого что онъ составилъ себѣ для того и другаго недостижимые идеалы. Обдумывая это заключеніе онъ не могъ добросовѣстно увѣрить себя что Сесилія противорѣчитъ составленному имъ идеалу женщины и жены. Напротивъ, чѣмъ больше онъ думалъ о характерѣ Сесиліи, тѣмъ больше казалось ему этотъ характеръ совладаетъ съ идеаломъ который носился предъ нимъ въ смутныхъ мечтаніяхъ, но въ то же время онъ зналъ что не былъ влюбленъ въ нее, что его сердце не отвѣчало уму. И онъ рѣшилъ съ грустію что нигдѣ на этой планетѣ, обычныхъ цѣлей обитателей коей онъ такъ нуждался, не ждетъ его улыбка подруги и помощницы. По мѣрѣ того какъ усиливалось это убѣжденіе, увеличивавшееся утомленіе этою искусственною столичною жизнью, со всѣми ея заботами и веселостями, обращало его мысли къ цыганской свободѣ и бродячей жизни на свѣжемъ воздухѣ. Онъ часто съ завистью помышлялъ о бродячемъ менестрелѣ и думалъ что отправившись опять въ тѣ же мѣста, онъ могъ бы встрѣтить этого странствующаго пѣвца.