Зимній вечеръ въ Мольсвикѣ очень непохожій на зимній закатъ солнца въ Неаполѣ. На дворѣ очень холодно. Выпалъ небольшой снѣгъ за которымъ тотчасъ послѣдовавъ сильный, ясный морозъ, такъ что мостовая какъ бы осыпана бѣлыми блестками. Кенелмъ Чиллингли вошелъ въ городъ пѣшкомъ, но на этотъ разъ не имѣя за спиной ранца. Проходя по главной улицѣ, онъ остановился на минуту предъ дверью Уылла Сомерса. Лавка была заперта. Нѣтъ, онъ не остановится здѣсь чтобы получить извѣстіе окольными путями. Онъ пойдетъ открыто и мужественно въ Грасмиръ. Онъ удивить обитателей его своимъ внезапнымъ появленіемъ. Чѣмъ скорѣе онъ воспользуется опытностью Тома, тѣмъ лучше. Онъ пріучилъ свое сердце полагаться на этотъ опытъ, и это возвратило прежнюю твердость его шагу. Въ его гордой осанкѣ и сіяющемъ лицѣ снова можно было увидать старую гордость индиферентизма, который держитъ себя въ сторонѣ отъ шумнаго волненія и условной суетности тѣхъ кого эта философія или жалѣетъ, или презираетъ.
-- Ха, ха! смѣялся тотъ который, подобно Свифту, никогда не смѣялся вслухъ, и часто смѣялся не слышно.-- Ха, ха, я буду заклинать призракъ моего горя. Никогда ужъ онъ не станетъ преслѣдовать меня. Если это буйное существо, котораго любовь могла бы довести до преступленія, если оно излѣчилось отъ любви только тѣмъ что посѣтило жилище женщины чье лицо измѣнилось для него когда ея улыбки и слезы стали принадіежать другому, то на мнѣ тѣмъ болѣе изгладились всѣ слѣды этой любви. Я наслѣдникъ Чиллингли! Я родственникъ Миверса! Я ученикъ Велби! Я, я Кенелмъ Чаиллингли, такъ....
Вдругъ посреди этого хвастливаго монолога ему почудился знакомый ручей, при лучахъ зимняго мѣсяца онъ видѣлъ блескъ его и слышалъ стонъ. Кенелмъ Чиллингли остановился, закрылъ лицо руками и зарыдалъ.
Потомъ понемногу успокоившись, онъ пошелъ дальше по дорогѣ гдѣ каждый шагъ напоминалъ ему Лили.
Онъ дошелъ до калитки сада Грасмира, поднялъ щеколду и вошелъ. Въ эту минуту человѣкъ быстро прошелъ мимо него, снимая шапку, и пошелъ предъ нимъ; это былъ деревенскій почталіонъ. Кенелмъ отошелъ въ сторону, пропустивъ почталіона къ двери, и отступивъ такимъ образомъ на нѣсколько шаговъ, онъ увидалъ вновь освѣщенныя окна выходившія на дужайку,-- окна уютной гостиной въ которой Лили въ первый разъ говорила ему о своемъ покровителѣ.
Почталіонъ отдалъ письмо и уже вернулся къ садовой калиткѣ, а Кенелмъ все еще стоялъ и напряженно смотрѣлъ на эти освѣщенныя окна. Между тѣмъ, ступая по побѣлѣвшему дерну, онъ подвинулся къ освѣщенному мѣсту и говорилъ себѣ: "Только бы мнѣ увидѣть ее, и счастье которымъ она наслаждается, и тогда я смѣло постучусь въ дверь и скажу: добрый вечеръ, мистрисъ Мельвиль!"
Кенелмъ прокрался чрезъ лужайку и остановившись у самаго угла стѣны, сталъ смотрѣть въ окно.
Мельвиль въ халатѣ и туфляхъ сидѣлъ одинъ предъ каминомъ. Собака его лѣниво растянулась на коврѣ предъ самымъ огнемъ. Образы всего что было въ комнатѣ одни за другими; подобно исчезнувшей любви его, выростали постепенно въ тишинѣ; нѣжно-окрашенныя стѣны, маленькій книжный шкафъ съ женскими украшеніями на верхней полкѣ; фортепіано стоящее все на томъ же мѣстѣ; маленькій, низкій стулъ принадлежащій собственно Лили; онъ не стоялъ на старомъ мѣстѣ, но былъ задвинутъ въ дальній уголъ, какъ вещь которая болѣе не употребляется. Мельвиль читалъ письмо, вѣроятно одно изъ тѣхъ что принесъ почталіонъ. Содержаніе письма было вѣроятно пріятное, потому что красивое лицо его, всегда откровенно выражавшее всякое душевное волненіе, замѣтно просіяло когда онъ читалъ его. Потомъ онъ быстро всталъ и позвонилъ.
Вошла опрятная служанка, незнакомое Кенелму лицо. Мельвиль отдалъ ей какое-то краткое приказаніе. "Онъ получилъ радостное извѣстіе", подумалъ Кенелмъ. "Онъ послалъ за женой чтобъ она могла раздѣлить съ нимъ эту радость".
Скоро дверь отворилась, и вошла не Лили, а мистрисъ Камеронъ.
Она измѣнилась. Спокойное выраженіе ея лица и тихія движенія, правда, остались тѣ же, но къ нимъ прибавилась еще нѣкоторая томность. Волосы ея посѣдѣли. Мельвилъ стоялъ у окна когда она подошла къ нему. Онъ подалъ ей письмо съ веселою и гордою улыбкой, и смотрѣлъ черезъ ея плечо пока она читала его, указывая пальцемъ на тѣ мѣста на которыя она должна была обратить особенное вниманіе.
Когда она кончила, на ея лицѣ отразилась его улыбка. Они сердечно пожали другъ другу руку, какъ бы выражая поздравленія. "А, подумалъ Кенелмъ,-- письмо отъ Лили. Она за границей. Можетъ-быть ожидаютъ рожденія перваго ребенка."
Въ это самое время Бланка, которую никто раньше не замѣтилъ, выползла изъ-подъ стола, и когда Мельвиль снова сѣлъ къ камину, вскочила къ нему на колѣни и стала ласкаться. Выраженіе лица его измѣнилось; онъ тихо произнесъ какое-то восклицаніе. Мистрисъ Камеронъ взяла кошку съ его колѣнъ, тихонько поглаживая, и выпустила за дверь. Потомъ она сѣла возлѣ артиста, положила свою руку въ его, и они тихо говорили пока лицо Мельвиля прояснилось, и онъ опятъ взялъ въ руки письмо.
Нѣсколько минутъ спустя, служанка вошла съ чайнымъ приборомъ, и уставивъ его на столѣ, подошла къ окну. Кенелмъ спрятался въ тѣнь; служанка затворила ставни и опустила сторы, и эта сцена тихаго домашняго комфорта исчезла изъ глазъ наблюдателя.
Кенелмъ чувствовалъ странное смущеніе. Что сталось съ Лили? Была ли она дѣйствительно въ отсутствіи? Не былъ ли онъ правъ предполагая что письмо такъ замѣтно обрадовавшее Мельвиля было отъ нея, или не могло ли случиться -- тутъ радостная мысль охватила его сердце, такъ что дыханіе у него замерло -- не могло ли случиться что она не вышла замужъ за своего покровителя, можетъ-быть нашла пріютъ въ другомъ мѣстѣ, была свободна? Онъ пошелъ дальше внизъ по лужайкѣ, по направленію къ водѣ, чтобы лучше увидать ту часть неправильнаго зданія гдѣ прежде находилась спальни Лили и ея "собственная, собственная комната". Тамъ все было темно; ставни наглухо затворены. Мѣсто съ которымъ эта дѣвушка, почти еще ребенокъ, слагала свои почти дѣтскія мечты, гдѣ она воспитывала бабочекъ, которымъ суждено было превратиться въ фей, это легкое жилище не было защищено отъ вѣтра и снѣговъ; двери его были растворены; изящная проволочная рѣшетка была мѣстами оборвана; отъ роскошныхъ занавѣсей висѣло лишь кое-гдѣ нѣсколько оборванныхъ лоскутковъ; а лунное сіяніе лежало на полу холодно и жутко. Не летѣли брызги отъ маленькаго фонтана, басейнъ его весь облупился и покрылся плесенью; вода въ немъ замерзла. Изо всѣхъ миловидныхъ созданій которыхъ Лили хотѣла сдѣлать ручными, не осталось ни одного. Впрочемъ нѣтъ, было одно, вѣроятно не изъ числа прежнихъ любимцевъ, которое могло залетѣть туда чтобъ скрыться отъ первой зимней вьюги, и теперь сидѣло прижавшись къ дальней стѣнѣ, съ опущенными крыльями; оно спало, но жило еще. Но Кенелмъ не видалъ этого; онъ замѣтилъ только общій пустынный видъ этого мѣста.
"Очень естественно", думалъ онъ. "Она вышла изъ того возраста когда тѣшатъ подобные милые вздоры. Жена не можетъ оставаться ребенкомъ. Однако, еслибъ она принадлежала мнѣ.... Мысль эта душила его и помѣшала ему докончить фразу. Онъ отвернулся, остановился на мгновеніе подъ оголенными вѣтвями большой ивы, которыя купались въ ручьѣ, и потомъ нетерпѣливыми шагами пошелъ обратно къ садовой калиткѣ.
"Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ. Я не могу теперь войти въ этотъ домъ и спросить мистрисъ Мельвиль. Для одной ночи довольно и этого испытанія -- постоять на старой почвѣ. Я вернусь въ городъ. Я зайду къ Джесси и тамъ узнаю дѣйствительно ли она счастлива."
Онъ пошелъ по дорожкѣ вдоль ручья; ночь ежеминутно становилась все холоднѣе, и ежеминутно свѣтлѣе, а мѣсяцъ между тѣмъ неслышимо скользилъ въ вышину. Когда онъ пришелъ къ тому мѣсту гдѣ дорога дѣлится на двое, то погруженный въ свои отвлеченныя мысли, онъ не пошелъ по той которая ведетъ болѣе прямымъ путемъ къ городу. Шаги его, естественно слѣдившіе за направленіемъ мыслей, вели его по той дорогѣ съ которою соединялся предметъ этихъ мыслей. Онъ очутился на кладбищѣ, предъ старымъ, развалившимся памятникомъ, со стертою надписью.
"О, дитя, дитя!" прошепталъ онъ почти вслухъ. "Какая глубина женской нѣжности скрыта въ тебѣ! Съ какою любящею симпатіей къ прошедшему,-- симпатіей дарованную только нѣжнѣйшимъ женщинамъ и великимъ поэтамъ, ты положила цвѣты свои на могилу; ты приписала ей поэтическую повѣсть, истолкованную женскимъ сердцемъ; ты не думала что подъ этимъ камнемъ покоился герой твоего же павшаго рода."
Онъ прошелъ подъ тѣнью тисовыхъ деревъ, листы которыхъ не можетъ разсѣять зимній вѣтеръ, и остановился у разрушеннаго памятника; не было теперь цвѣтовъ на немъ, только у подножья лежалъ небольшой снѣгъ, и около болѣе скромныхъ памятниковъ также лежалъ снѣгъ. Церковный шпиль неподвижно и ясно рисовался въ морозномъ воздухѣ; выше и выше подъ небеснымъ сводомъ парила вѣчно движущаяся луна. Вокругъ нея, и ниже, и выше, были звѣзды, которыхъ никакая наука не можетъ исчислить; но не менѣе трудно исчислить мысли, желанія, стремленія могущія родиться въ безконечной глубинѣ человѣческой души въ промежутокъ времени короче зимней ночи.
Стоя у готическаго памятника, Кенелмъ осматривалъ кладбище, чтобы найти ту дѣтскую могилу которую набожная заботливость Лили украсила цвѣтами по обѣту. Да, въ этомъ направленіи виднѣлся блескъ чего-то яркаго; неужели это были цвѣты, въ такое холодное зимнее время; луна такъ обманчива, она серебрится въ оттѣнкахъ жасмина у неувядающей зелени.
Онъ пошелъ дальше, къ бѣлой могильной насыпи. Зрѣніе обмануло его; ни блѣднаго цвѣтка, ни неувядающей зелени на ея заброшенной насыпи, только бурая плѣсень, сухіе прутья, снѣжныя полосы.
-- Однако, сказалъ онъ съ грустью,-- она говорила мнѣ что никогда не нарушала своихъ обѣщаній; а вѣдь она дала обѣщаніе умирающему ребенку. Ахъ, она теперь слишкомъ счастлива чтобы думать объ умершихъ!
Говоря такимъ образомъ самъ съ собою, онъ хотѣлъ направить шаги свои къ городу, какъ вдругъ увидалъ у самой могилы ребенка другую могилу. Вокругъ послѣдней были блѣдныя не вянущія растенія, малорослый цвѣтъ дикаго аира; въ четырехъ углахъ виднѣлись понурыя, не распустившіяся зимнія розы; въ головахъ -- бѣлый камень; острые края его будто врѣзывалась въ освѣщенный звѣздами воздухъ; а сверху свѣжая надпись гласила:
Памяти
Л. М.
скончавшейся 17 лѣтъ,
октября 29го 18--.
Камень этотъ, подъ коимъ покоятся
ея бренные останки,
рядомъ съ младенцамъ столь же безгрѣшнымъ какъ она,
поставили оплакивающіе ее
Изабела Камеронъ,
и Вальтеръ Мельвиль.
Оставите дѣтей приходить ко Мнѣ.1
1 Марк. X, 14