На слѣдующее утро мистеръ Эмлинъ, проходя изъ своего сада, по пути въ городъ Мольсвикъ, увидалъ человѣческую фигуру распростертую на кладбищѣ; хотя очень тихо, однако онъ шевелился какъ бы отъ сильнаго безпокойства, или отъ невольной дрожи, испуская почти не слышные разбитые звуки, подобные стонамъ человѣка который страдаетъ, старается удержать эти стоны, и не можетъ.
Ректоръ поспѣшно пошелъ къ этому мѣсту. Человѣкъ сидѣлъ, лицомъ внизъ, на могильной насыпи; не мертвый, но спящій.
"Несчастный! вѣрно напился!" подумалъ кроткій священникъ; а такъ какъ ему было свойственно сострадать заблужденію даже болѣе чѣмъ горю, то онъ обратился къ предполагаемому грѣшнику съ успокоительною рѣчью, стараясь поднять его съ земли и говоря очень ласково.
Человѣкъ поднялъ лицо съ изголовья своего на могильной насыпи, посмотрѣлъ задумчиво вокругъ себя, на этотъ сѣрый блѣдный воздухъ пасмурнаго утра, и тихо и медленно всталъ на ноги.
Священникъ былъ пораженъ; онъ узналъ лицо того кого въ послѣдній разъ видѣлъ пользующимся избыткомъ здоровья и силы. Но характеръ лица измѣнился, очень измѣнился; прежнее спокойное выраженіе, серіозное и въ то же время ласковое, замѣнилось выраженіемъ безпокойства въ отяжелѣвшихъ вѣкахъ и дрожащихъ устахъ.
-- Мистеръ Чиллингли -- вы! возможно ли?
-- Варусъ, Варусъ, воскликнулъ Кенелмъ страстно,-- что ты сдѣлалъ съ моими легіонами?
При этой цитатѣ извѣстнаго привѣтствія которымъ Августъ встрѣтилъ своего несчастнаго полководца, ученый священникъ отступилъ. Не потерялъ ли его молодой другъ разсудка, утомленный бытъ-можетъ слишкомъ большими умственными занятіями?
Однако онъ скоро успокоился; лицо Кенелма снова приняло тихое выраженіе, хотя это было выраженіе печальное, подобно зимнему утру.
-- Простите меня, мистеръ Эмлинъ, я не могъ сразу отдѣлаться отъ страннаго сна. Мнѣ снилось что я быль въ худшихъ обстоятельствахъ чѣмъ Августъ; онъ не потерялъ міръ, когда легіоны порученные другому исчезли въ могилѣ!
Тутъ Кенелмъ взялъ подъ руку священника, причемъ довольно тяжело оперся на него, и увлекъ его съ кладбища на открытое мѣсто гдѣ встрѣчались двѣ дороги.
-- Но давно ли вы вернулись въ Мольсвикъ? спросилъ Эмлинъ;-- и по какому случаю вы выбрали такую сырую постель для утренняго она?
-- Зимній холодъ прокрался мнѣ въ жилы когда я спалъ на кладбищѣ, и я былъ очень утомленъ; я не спалъ всю ночь. Пожалуста не сворачивайте съ пути для меня; я иду въ Грасмиръ. Я узналъ по надписи на памятникѣ что болѣе года какъ Мельвиль лишился жены.
-- Жены! Онъ никогда не былъ женатъ!
-- Какъ! воскликнулъ Кенелмъ.-- Чей же это памятникъ -- Л. М?
-- Увы! это памятникъ нашей бѣдной Лали.
-- И она умерла не будучи замужемъ?
Говоря это, Кенелмъ взглянулъ вверхъ, и въ то самое время солнце выглянуло изъ мрачнаго утренняго тумана "Такъ я могу назвать тебя моею", подумалъ онъ, "назвать тебя моею когда мы опять встрѣтимся".
-- Не замужемъ, да, продолжалъ священникъ.-- Она дѣйствительно была невѣстой своего покровителя; свадьба была назначена осенью, по возвращеніи его съ береговъ Рейна. Онъ поѣхалъ туда чтобы написалъ на мѣстѣ свою лучшую картину, которая теперь получила такую извѣстность: "Роландъ рыцарь отшельникъ, смотрящій на оконную рѣшетку монастыря чтобы хоть мелькомъ увидать святую монахиню". Только-что Мельвиль уѣхалъ какъ показались уже всѣ симптомы болѣзни которая была смертельна для Лили; помощь врачей оказалось напрасна -- у нея была скоротечная чахотка. Она всегда была очень нѣжнаго сложенія, но признаковъ чахотки въ ней не замѣчалось. Мельвиль вернулся только за день или за два до ея смерти. Милое дитя, наша Лили, какъ мы всѣ грустили по ней! бѣдные конечно не менѣе другихъ; они вѣрили въ ея волшебныя чары.
-- А менѣе всѣхъ, повидимому, грустилъ тотъ за кого она должна была выдти замужъ?
-- Онъ? Мельвиль? Какъ можете вы быть такъ несправедливы къ нему? Нѣкоторое время горе его было глубокое, гнетущее.
-- Нѣкоторое время! какое время? сказалъ Кенелмъ, но такъ тихо что ректоръ не могъ слышать его.
Они шли молча. Мистеръ Эмлинъ заговорилъ опять:
-- Замѣтили ли вы текстъ на памятникѣ Лили? Она продиктовала его сама наканунѣ смерти. Я былъ тогда съ ней и при послѣднихъ минутахъ ея также.
-- Вы были, вы были при ея кончинѣ? Прощайте, мистеръ Эмлинъ; вотъ уже близко садовая калитка. И, простите меня, я желалъ бы видѣть мистера Мельвиля одного.
-- Такъ прощайте; но если вы еще пробудете нѣкоторое время въ нашихъ краяхъ, то не погостите ли у насъ? У насъ есть комната къ вашимъ услугамъ.
-- Душевно вамъ благодаренъ; но я ѣду назадъ въ Лондонъ часа черезъ два. Погодите немного. Вы были при ея кончинѣ? Мирилась ли она съ мыслью о смерти?
-- Мирилась ли? Это выраженіе почти употребить нельзя въ этомъ случаѣ. Улыбка которая осталась на лицѣ ея не похожа была на улыбку покорности; ея улыбка выражала божественную радость.