Въ домѣ священника въ этотъ вечеръ собралось самое веселое общество. Лили не ожидала встрѣтить тамъ Кенелма, и лицо ея просіяло когда при входѣ ея онъ отвернулся отъ книжныхъ полокъ на которыя мистеръ Эмлинъ обращалъ его вниманіе. Но вмѣсто того чтобъ отвѣчать на его привѣтствіе она выбѣжала на лужайку гдѣ Клемми и другія дѣти встрѣтили ее радостнымъ крикомъ.
-- Вы не знакомы съ Маклиновымъ Ювеналомъ? сказалъ ученый священникъ;-- онъ вамъ очень понравится, вотъ онъ, посмертное сочиненіе изданное Георгомъ Лонгомъ. Я могу дать вамъ Лукреція изданія Монро 1869. У насъ-таки есть нѣсколько ученыхъ которые могутъ соперничать съ германскими.
-- Отъ души радъ слышать это, сказалъ Кенелмъ.-- Но много еще пройдетъ времени прежде чѣмъ они пожелаютъ соперничать съ нами въ игрѣ которую миссъ Клемми затѣяла теперь на лужайкѣ и въ которой Англія пріобрѣла уже европейскую репутацію.
-- Не понимаю. Какая игра?
-- Кошка и мышка. Съ вашего позволенія я пойду посмотрѣть какъ посчастливится кошкѣ.
Кенелмъ присоединился къ дѣтямъ, между которыми Лили казалась тоже ребенкомъ. Отказавшись, несмотря на упрашиванья Клемми, принять участіе въ игрѣ, онъ сѣлъ въ нѣкоторомъ разстояніи на дерновую скамью, оставаясь лѣнивымъ зрителемъ. Глаза его слѣдили за быстрыми движеніями Лили, слухъ упивался музыкой ея веселаго смѣха. Могла ли это быть та самая дѣвушка которую онъ видѣлъ въ заботахъ о цвѣтахъ на могильныхъ камняхъ! Мистрисъ Эмлинъ перейдя лужайку присоединилась къ нему сѣвъ на ту же скамью. Мистрисъ Эмлинъ была чрезвычайно умная женщина; но она не была ужасна, напротивъ, пріятна; и хотя сосѣдки говорили про нее "они говоритъ какъ книга", но ея пріятный голосъ увичтожалъ это обвиненіе.
-- Кажется, мистеръ Чиллингли, сказала она,-- мнѣ слѣдуетъ извиниться что мужъ пригласилъ васъ на такую пустую, какъ вамъ должно казаться, забаву какъ дѣтскій праздникъ. Но когда мистеръ Эмлинъ просилъ васъ пожаловать сегодня вечеромъ, онъ не зналъ что Клемми тоже позвала своихъ молодыхъ друзей. Онъ разчитывалъ на серіозный разговоръ съ вами о своихъ любимыхъ научныхъ занятіяхъ.
-- Я еще не такъ давно оставилъ школу и потому предпочитаю полупраздники урокамъ даже такого пріятнаго наставника какъ мистеръ Эмлинъ.
Счастливые года -- кто бъ не хотѣлъ ребенкомъ снова стать!
-- Нѣтъ, сказала мистрисъ Эмлинъ съ серіозною улыбкой.-- Кто такъ прекрасно какъ мистеръ Чиллингли началъ карьеру мущины, захочетъ ли вернуться назадъ и снова стать мальчикомъ?
-- Но, любезнѣйшая мистрисъ Эмлинъ, строка что я привелъ вылилась изъ сердца человѣка опередившаго всѣхъ соперниковъ на избранномъ имъ поприщѣ, бывшаго въ то время въ полномъ цвѣтѣ юности и славы. И если такой человѣкъ въ такую эпоху своей карьеры вздыхалъ желая снова стать ребенкомъ, то безъ сомнѣнія въ это время онъ вспоминалъ о дѣтскихъ полупраздникахъ стараясь забыть о жизненныхъ задачахъ которыя былъ осужденъ изучать какъ мущина.
-- Я думаю что это стихъ изъ Чайльдъ Гарольда; вѣроятно вы не станете прилагать ко всему человѣчеству чувства поэта такъ исключительно проникнутаго самомнѣніемъ (если можно такъ выразиться) и чьи чувства часто такъ болѣзненны.
-- Вы правы, мистрисъ Эмлинъ, сказалъ Кенелмъ простодушно.-- Между тѣмъ дѣтскіе полупраздники очень счастливая вещь, и изъ среды человѣчества вообще очень многіе рады были бы воротить ихъ. Я думаю, даже самъ мистеръ Эмлинъ.
-- Мистеръ Эмлинъ пользуется теперь полупраздникомъ. Видите онъ стоитъ тамъ предъ окномъ? Слышите какъ онъ смѣется? Веселье дѣтей снова дѣлаетъ его ребенкомъ. Надѣюсь что вы останетесь еще нѣсколько времени въ нашихъ мѣстахъ, и я увѣрена что вы съ нимъ полюбите другъ друга. Для него же такое рѣдкое счастіе встрѣтить ученаго какъ вы съ кѣмъ бы поговорить.
-- Простите, но я не ученый, это слишкомъ почетное слово чтобы прилагать его къ лѣнивцу нахватавшемуся только вершковъ книжныхъ знаній.
-- Вы слишкомъ скромны. У мужа есть экземпляръ вашихъ стиховъ за которые вы получили награду въ Комбриджѣ; онъ говоритъ что латынь ихъ превосходна. Я повторяю его собственныя слова.
-- Писать латинскіе стихи рѣшительно пустяки, это доказываетъ только что у человѣка былъ прекрасный туторъ, какой былъ у меня. Но возвратимся къ болѣе интересному вопросу о полулраздникахъ. Вотъ Клемми съ тріумфомъ ведетъ вашего мужа. Теперь ему приходится быть кошкой.
-- Когда вы побольше узнаете Чарлза,-- моего мужа -- вы увидите что вся его жизнь болѣе или менѣе праздникъ. Можетъ-быть потому что его нельзя обвинить въ томъ въ чемъ вы обвиняете себя: онъ не лѣнивъ; онъ никогда не желаетъ стать опять ребенкомъ, и самая работа праздникъ для него. Онъ наслаждается когда запершись въ кабинетѣ погружается въ чтеніе, наслаждается гуляя съ дѣтьми, находитъ наслажденіе посѣщать бѣдныхъ, съ наслажденіемъ исполняетъ свои церковныя обязанности. И хотя я не всегда довольна и думаю что онъ могъ бы получить тѣ отличія въ своей профессіи какими щедро надѣляютъ людей не такихъ достойныхъ и ученыхъ, но онъ никогда не бываетъ недоволенъ. Сказать ли вамъ его секретъ?
-- Скажите.
-- Онъ благодарный человѣкъ. Вамъ также есть много за что благодарить Бога, мистеръ Чиллингли; а съ благодарностью къ Богу соединяется желаніе приносить пользу людямъ, и такое употребленіе времени на пользу дѣлаетъ каждый день праздникомъ.
Кенелмъ съ изумленіемъ взглянулъ на спокойное лицо жены пастора.
-- Я вижу, сударыня, сказалъ онъ, что вы много изучали эстетическую философію нѣмецкихъ мыслителей которыхъ довольно трудно понимать.
-- Я, мистеръ Чиллингли -- помилуйте. Нѣтъ! Что вы разумѣете подъ вашею эстетическою философіей?
-- Согласно эстетикамъ, я думаю, человѣкъ достигаетъ высшаго нравственнаго совершенства когда трудъ и долгъ не требуютъ болѣе усилій, когда они становятся двигателемъ и привычкою жизни, когда они, какъ необходимая принадлежность прекраснаго, доставляютъ наслажденіе подобно красотѣ. Прекрасное ученіе, можетъ-быть не такъ возвышенное какъ ученіе стоиковъ, но гораздо привлекательнѣе. Только очень немногіе изъ насъ могутъ на практикѣ окружать свои тяготы и заботы такою прозрачною атмосферой.
-- Нѣкоторые достигаютъ этого не зная ничего объ эстетикахъ и не претендуя быть стоиками, но потому что они христіане.
-- Безъ сомнѣнія есть нѣсколько такихъ христіанъ, но ихъ рѣдко можно встрѣтить. Возьмите христіанскій міръ въ его цѣлости, онъ представится вамъ самымъ безпокойнымъ населеніемъ, населеніемъ въ которомъ больше всего слышно ропоту на количество работы какую необходимо исполнить, раздаются самыя громкія жалобы что долгъ вмѣсто удовольствій есть тяжелая борьба, и въ этомъ мірѣ праздниковъ мало и нравственная атмосфера вовсе непрозрачна. Можетъ-быть,-- прибавилъ Кенелмъ съ печатью глубокой думы на челѣ,-- это вѣчное сознаніе борьбы, это препятствіе замѣнить трудъ покоемъ, суровый долгъ мирными наслажденіями, этотъ самоотказъ вознестись въ спокойныя пространства высоко надъ тучами омрачающими ближнихъ остающихся внизу, надъ градомъ и бурей что имъ угрожаетъ,-- это и дѣлаетъ тревожную жизнь христіанства болѣе любезною Небесамъ и болѣе согласною съ ихъ начертаніями,-- такъ какъ земля есть поприще борьбы, а не мѣсто успокоенія для человѣка,-- нежели жизнь брамина, вѣчно ищущаго удалиться отъ христіанской борьбы между дѣйствіями и желаніями, и внести въ нее крайнее развитіе эстетической теоріи, невозмутимо покоясь въ созерцаніи абсолютнѣйшей красоты какую человѣческая мысль можетъ отразить отъ идеи божественной благости!
То что мистрисъ Эмлинъ могла сказать въ отвѣтъ было прервано дѣтьми сбѣжавшимися къ ней; они устали играть и жаждали чаю и волшебнаго фонаря.