Опустивъ глаза, Кенелмъ возвращался одинъ, чрезъ пустынный садъ, въ которомъ уже не было цвѣтовъ; въ это время, кто-то съ другой стороны калитки слегка коснулся его руки. Онъ поднялъ голову и узналъ мистрисъ Камеронъ.
-- Я видѣла изъ окна что вы идете къ дому, оказала она,-- и пришла сюда ждать васъ. Мнѣ хотѣлось поговорить съ вами наединѣ. Позвольте мнѣ идти съ вами.
Кенелмъ утвердительно кивнулъ головой, но ничего не отвѣчалъ.
Они были почти на половинѣ дороги между домомъ и кладбищемъ когда мистрисъ Камеронъ снова заговорила; взволнованный голосъ ея и скорая рѣчь были несходны съ обычнымъ ея спокойствіемъ.
-- Меня гнететъ тяжелая мысль; но это не должно быть раскаяніе. Я поступила по совѣсти. Но умоляю васъ, мистеръ Чилингли, если я ошиблась, если я дурно разсудила, скажете мнѣ что прощаете меня. Она охватила его руку и судорожно сжала ее. Кенелмъ пробормоталъ что-то невнятное; какое-то мрачное безчувствіе овладѣло имъ послѣ напряженнаго возбужденія горя.
Мистрисъ Камеронъ продолжала:
-- Вѣдь вы не могли бы жениться на Лили, вы знаете что не могли бы. Отъ вашихъ родителей нельзя было бы, поступая честно, скрыть тайну ея рожденія. Она не могли бы согласиться на вашъ бракъ; и еслибы даже вы настояли на своемъ, безъ ихъ согласія, не взирая на эту тайну, даже еслибъ она была ваша...
-- Но вѣдь она была бы теперь жива! воскликнулъ Кенелмъ съ бѣшенствомъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ; тайна непремѣнно обнаружилась бы. Безжалостный свѣтъ открылъ бы ее; это дошло бы до нея. Стыдъ убилъ бы ее. Какъ горько было бы для нея это краткое существованіе! Теперь же она умерла примиренная и счастливая. Но признаюсь я не понимала, не могла понять ее, не могла думать что чувство ея къ вамъ было такъ сильно. Я думала что когда она узнаетъ свое сердце, то найдетъ что любовь къ ея покровителю самая сильная въ немъ привязанность. Она согласилась, повидимому, безо всякой грусти быть его женой; она казалось такъ любила его, и какая дѣвушка не привязалась бы къ нему? Но я ошибалась, я была обманута. Съ того дня когда вы видѣли ее въ послѣдній разъ, она стала увядать; но нѣсколько дней спустя уѣхалъ Валтеръ, и я думала что она грустила по немъ. Она никогда не открывала мнѣ что ваше отсутствіе было тому причиной, до тѣхъ поръ когда было уже поздно, слишкомъ поздно, когда вслѣдствіе моего печальнаго письма онъ пріѣхалъ только за три дня до ея смерти. Еслибъ я знала все это ранѣе, когда была еще надежда на выздоровленіе, я была бы вынуждена написать вамъ, даже еслибы препятствія не позволявшія вамъ жениться на ней оставались тѣ же. О, умоляю васъ, скажите что если я поступила дурно, вы прощаете меня! Она простила, и такъ нѣжно поцѣловала меня. Да, она простила меня. Неужели вы не простите? Она бы желала этого.
-- Она бы желала? Думаете ли вы что я могу не исполнить ея желанія? Я не знаю есть ли мнѣ что прощать. Если же есть, могу ли не простить того кто любилъ ее? Да утѣшитъ Богъ обоихъ насъ.
Онъ нагнулся и поцѣловалъ мистрисъ Камеронъ въ лобъ. Бѣдная женщина быстрымъ движеніемъ обняла его съ чувствомъ глубокой признательности и любви, и зарыдала.
Оправившись немного отъ волненія она сказала:
-- Теперь мнѣ гораздо легче на сердцѣ, и я могу исполнить ея порученіе къ вамъ. Но прежде чѣмъ я передамъ вотъ это въ ваша руки, можете да вы дать мнѣ обѣщаніе? Никогда не говорите Мельвилю какъ она любила васъ. Она такъ старалась чтобъ онъ никогда не могъ догадаться. И еслибъ онъ зналъ что одна мысль о соединеніи съ нимъ убила ее, онъ никогда бы не улыбнулся въ жизни.
-- Вы не нуждались бы слышать отъ меня такое обѣщаніе еслибы могли знать какъ свято я сохраню отъ всего міра тайну которую вы мнѣ повѣряете. Эта тайна превращаетъ могилу въ алтарь. Наше вѣнчаніе теперь отложено только на время.
Мистрисъ Камеронъ вручала Кенелму письмо, и проговоривъ невнятно отъ душившихъ ее рыданій: "Она дала мнѣ его наканунѣ своего послѣдняго дня", оставила его, и скорыми, нетвердыми шагами направилась къ дому. Теперь она наконецъ поняла его и почувствовала что при чтеніи письма ему надо быть наединѣ съ покойницей.
Странно что намъ надо такъ мало практическаго, вседневнаго знанія другъ друга, для того чтобы любить. Никогда еще до этого дня Кенелмъ не видалъ даже мелькомъ почерка Лили. И теперь онъ разсматривалъ адресъ написанный за конвертѣ съ чувствомъ какого-то страха. Неизвѣстный почеркъ являющійся къ нему изъ невѣдомаго міра, нѣжный, нетвердый почеркъ, почеркъ не взрослаго человѣка, но и не ребенка которому суждено долго жить.
Онъ долго переворачивалъ конвертъ въ рукахъ, не съ нетерпѣніемъ какъ влюбленный, котораго сердце бьется при звукѣ приближающихся шаговъ, но медленно, несмѣло. Онъ не рѣшался сломать печать.
Онъ былъ уже очень близко отъ кладбища. Гдѣ лучше могло быть прочтено первое письмо полученное отъ нея, единственное которое онъ когда-либо могъ получить, гдѣ могло быть прочтено оно съ такимъ благоговѣніемъ, съ такою любовью, какъ не на ея могилѣ?
Онъ вошелъ на кладбище, сѣлъ у могилы, сломалъ печать; скромное колечко съ маленькою бирюзой выпало изъ него, и покатилось къ ногамъ его. Въ письмѣ были только слѣдующія слова:
"Кольцо возвращается къ тебѣ. Я не могла жить чтобы выдти замужъ за другаго. Я не знала какъ я любила тебя -- пока, пока не начала молиться о томъ чтобы ты не слишкомъ меня любилъ. Милый, милый! прощай, милый!
"Лили.
"Никогда не показывай этого Льву; пусть онъ никогда не знаетъ что здѣсь говорится тебѣ. Онъ такой добрый и такъ заслуживаетъ счастья. Помнишь день кольца? Милый, милый!"