Въ слѣдующія за тѣмъ двѣ недѣли или около того Кенелмъ и Лили встрѣчались, не такъ часто какъ можетъ-быть полагаетъ читатель, но все таки часто; пять разъ у мистрисъ Брефильдъ, еще разъ у викарія и дважды когда Кенелмъ приходилъ въ Грасмиръ; будучи приглашенъ въ одно изъ этихъ посѣщеній остаться пить чай, онъ пробылъ цѣлый вечеръ, Кенелмъ болѣе и болѣе поддавался очарованію по мѣрѣ того какъ чаще встрѣчалъ существо такъ совершенно чуждое его опытности. Она была для него не только поэмой, но поэмой изъ Сивиллиныхъ книгъ, загадочною, сбивавшею толкованіе и сливавшею свой интересъ съ видѣніями будущаго.
Лили представляла дѣйствительно очаровательное соединеніе противоположностей, рѣдко встрѣчающихся въ гармоническомъ соединеніи. Ея невѣдѣніе многаго что знаютъ дѣвушки въ половину моложе ея годами такъ смягчалось непритворною, невинною простотой, было такъ украшено прекрасный; фантазіями и сладостными вѣрованіями, такъ контрастировалось и озарялось проблесками знанія какое рѣдко обнаруживаютъ молодыя дѣвушки называемыя хорошо образованными,-- знанія исходящаго изъ острой наблюдательности внѣшней природы, и впечатлительности къ ея измѣнчивымъ и тонкимъ красотамъ. Это знаніе можетъ-быть впервые заронилось и было постепенно воспитано тою поэзіей что она не только выучивала наизусть, но усвоила какъ нераздѣльную отъ здороваго теченія собственныхъ мыслей; не современною поэзіей -- большинство молодыхъ дѣвушекъ довольно знакомы съ ней -- но избранными отрывками стихотвореній старыхъ, по большей части принадлежащихъ поэтамъ нынѣ мало читаемымъ молодыми людьми обоего пола. Но ни одинъ изъ нихъ не былъ такъ дорогъ ей какъ торжественныя мелодія Мильтона. Многіе изъ этихъ стиховъ она никогда не читала въ книгахъ; она выучила ихъ еще въ дѣтствѣ отъ своего покровителя живописца. Съ этимъ несовершеннымъ, отрывочнымъ образованіемъ соединялась въ ней такая удивительная утонченность въ каждомъ взглядѣ и движеніи, такая глубоко
Женственная нѣжность сердца. Съ тѣхъ поръ какъ Кенелмъ рекомендовалъ ей Нума Помпилі я, она съ большою охотой принялась за этотъ старомодный романъ и очень любила говорить съ нимъ объ Эгеріи какъ о лицѣ дѣйствительно существовавшемъ.
Но какое впечатлѣніе онъ -- первый человѣкъ сходный съ нею по лѣтамъ съ кѣмъ она когда-либо дружески разговаривала -- какое впечатлѣніе Кенелмъ Чиллингли произвелъ на умъ и сердце Лили?
Во всякомъ случаѣ это былъ вопросъ который больше всего затруднялъ его, и не безъ причины: онъ могъ затруднить самаго проницательнаго зрителя. Безыскусственная искренность съ какою она выражала что онъ ей нравился отличалась отъ обыкновенной дѣвической любви; она скорѣе напоминала привязанность ребенка къ любимому брату. И эта неувѣренность оправдывала въ глазахъ Кенелма его медлительность и убѣжденіе что необходимо болѣе привлечь къ себѣ или по крайнѣй мѣрѣ болѣе изучить тайники ея сердца прежде чѣмъ рѣшиться раскрыть свое. Онъ не льстилъ себя пріятнымъ страхомъ что могъ быть опасенъ для ея счастія, онъ рисковалъ только своимъ собственнымъ. Такимъ образомъ во всѣ эти свиданія, при всѣхъ разговорахъ между ними, не было сказано ни одного слова изъ тѣхъ что передаютъ нашу судьбу волѣ другаго. Если въ его взглядѣ прорывалась любовь, искренній невинный взглядъ Лили снова охлаждалъ ее и возвращалъ въ ея сокровенную келью. Когда она весело бросалась къ нему на встрѣчу, на щекахъ ея не появлялось краснорѣчиваго румянца, не было предательскаго дрожанія въ ея свѣтломъ, сладко звучавшемъ голосѣ. Нѣтъ; до сихъ поръ не было еще мгновенія когда бы онъ могъ сказать себѣ: "Она любитъ меня". Часто говорилъ онъ себѣ: "Она еще не знаетъ что такое любовь".
Въ промежутки времени проведеннаго не въ обществѣ Лили, Кенелмъ предпринималъ длинныя прогулки съ мистеромъ Эмлиномъ или зѣвалъ въ гостиной мистрисъ Брефильдъ. Къ первому онъ чувствовалъ болѣе искреннюю дружбу чѣмъ къ кому бы то ни было изъ своихъ ровесниковъ, дружбу въ которую входятъ благороднѣйшіе элементы удивленія и уваженія.
Чарлзъ Эмлинъ былъ однимъ изъ тѣхъ характеровъ въ которыхъ краски кажутся блѣдными пока свѣтъ не поднесенъ къ нимъ очень близко; тогда каждый цвѣтъ кажется измѣняется становясь болѣе теплымъ и богатымъ. Нравъ который съ начала вы бы назвали просто мягкимъ становился непритворно благодушнымъ; умъ который вы могли съ перваго раза назвать неподвижнымъ, хотя обогащеннымъ свѣдѣніями, вы признавали теперь полнымъ выдержанной силы. Эмлинъ не лишенъ былъ нѣкоторыхъ пріятныхъ слабостей, и можетъ-быть это и дѣлало его любезнымъ. Онъ крѣпко вѣрилъ въ человѣческую доброту и его легко было обмануть ловкимъ обращеніемъ къ его "хорошо извѣстной благожелательности". Онъ расположенъ былъ преувеличивать достоинства всего что было близко его сердцу. Онъ былъ увѣренъ что у него самая лучшая жена въ свѣтѣ, самыя лучшія дѣти, самые лучшіе слуги, самые лучшіе пчелиные улья, лучшія лошадки и самая лучшая дворовая собака. Приходъ его былъ самый добродѣтельный, церковь самая живописная, церковный домъ въ которомъ онъ жилъ самый красивый, несомнѣнно во всемъ графствѣ, можетъ-быть во всемъ королевствѣ. Вѣроятно эта оптимистическая философія помогала ему возноситься въ прозрачную область эстетической радости.
Подобно привязанностямъ у него были и антипатіи. Будучи терпимымъ церковникомъ по отношенію къ протестантскимъ диссентерамъ, онъ питалъ odium theologicum ко всему что отзывалось папствомъ. Можетъ-быть этому была и другая причина кромѣ чисто богословской. Въ раннюю пору жизни, его младшая сестра была, употребляя его выраженіе, "тайно уловлена" въ римско-католическую вѣру и поступила въ монастырь. Привязанность его была глубоко уязвлена этою потерей. Мистеръ Эмлинъ имѣлъ еще маленькую слабость самоуваженія, скорѣй чѣмъ тщеславія. Хотя онъ очень мало видѣлъ свѣтъ за предѣлами своего прихода, онъ гордился своимъ знаніемъ человѣческой природы и практическихъ дѣлъ вообще. Конечно, едвали кто-нибудь больше читалъ о нихъ, особливо въ сочиненіяхъ древнихъ классиковъ. Можетъ-статься именно благодаря этому онъ такъ мало понималъ Лили, характеръ которому древніе классики не представляютъ дубликата, не даютъ нити къ его уразумѣнію; можетъ-статься это также побуждало Лили считать его "такъ ужасно взрослымъ". Такъ что несмотря на его кроткій добрый нравъ она не очень съ нимъ сходилась.
Общество этого любезнаго ученаго нравилось Кенелму тѣмъ болѣе что ученый очевидно не имѣлъ даже отдаленнѣйшаго помышленія о томъ что на пребываніе Кенелма въ Кромвель-Лоджѣ имѣла вліяніе близость Грасмира. Мистеръ Эмлинъ былъ увѣренъ что онъ слишкомъ хорошо зналъ человѣческую природу и практическія дѣла вообще чтобы подозрѣвать что наслѣдникъ богатаго баронета можетъ мечтать жениться на дѣвушкѣ безъ состоянія и положенія въ свѣтѣ, сиротѣ бывшей на попеченіи простаго артиста только еще боровшагося за извѣстность; или чтобы человѣкъ получившій премію въ Кембриджѣ, очевидно много читавшій о серіозныхъ и сухихъ предметахъ и очевидно также не мало вращавшійся въ большомъ свѣтѣ, могъ находить иную привлекательность въ мало образованной дѣвушкѣ которая воспитывала бабочекъ и не больше ихъ знала о свѣтской жизни, чѣмъ находилъ самъ мистеръ Эмлинъ въ присутствіи красиваго, живаго, невиннаго ребенка, товарища и друга его Клемми.
Мистрисъ Брефильдъ была болѣе проницательна; но она имѣла достаточно такта и не отпугивала Кенелма отъ своего дома показывая какъ много она угадывала. Она не говорила ничего даже мужу, который не бывая большею частію дома по утрамъ былъ слишкомъ поглощенъ заботами о собственныхъ дѣлахъ для того чтобъ интересоваться чужими.
Эльзи, сохранившая романтическое направленіе ума, забрала себѣ въ голову что если Лили Мордантъ и не была дѣйствительно принцесса какія встрѣчаются въ поэтическихъ драмахъ, чье происхожденіе было до времени скрываемо, тѣмъ не менѣе знатная дѣвица древней фамиліи, и потому была подходящею партіей для Кенелма Чиллингли. Для этого вывода она не имѣла другихъ данныхъ кромѣ благовоспитанной внѣшности и манеръ тетки и замѣчательнаго изящества формъ и лица племянницы съ невыразимымъ оттѣнкомъ отличія сопровождавшимъ самыя безпечныя и порывистыя ея движенія. Но мистрисъ Брефильдъ имѣла также достаточно ума чтобъ открыть что подъ дѣтскими пріемами и фантазіями этой дѣвушки почти самоучки таились еще не развившіеся задатки превосходной женщины. Такъ что съ самаго перваго дня вторичной встрѣчи своей съ Кенелмомъ, Эльзи начала думать что Лили была бы самою подходящею женой для него. Когда эта мысль утвердилась въ ней, природная сила воли побуждала ее употреблять всѣ свои способности чтобы привести ее въ исполненіе потихоньку, не навязчиво и искусно.
-- Я такъ рада, сказала она однажды Кенелму сопровождавшему ее въ прогулкѣ по саду,-- что вы сошлись съ мистеромъ Эмлиномъ. Хотя всѣ въ сосѣдствѣ очень любятъ его за его доброту, однако мало кто можетъ понять его ученость. Для васъ должно быть также неожиданно какъ и пріятно встрѣтить въ этомъ скучномъ захолустьѣ такого умнаго и ученаго собесѣдника; это можетъ вознаградить васъ за разочарованіе что нашъ ручей оказался такимъ плохимъ мѣстомъ для ловли.
-- Не унижайте ручей; у него пріятные берега гдѣ можно лежать подъ старыми дубами въ полдень или бродить безъ цѣли по утрамъ и вечерамъ. Еслибы не было этихъ прелестей, даже лососи въ немъ не могли бы быть соблазнительны. Да; я очень радъ что сошелся съ мистеромъ Эмлиномъ. Я многому научился отъ него, и часто спрашиваю себя примирюсь ли я когда-нибудь съ своею совѣстью приложивъ на практикѣ то чему научился.
-- Смѣю ли спросить что это за спеціальная отрасль знаній?
-- Едва ли я сумѣю опредѣлить ее. Назовемъ ее напримѣръ стоитъ-труда-логіею (Worth-whileism). Въ числѣ новыхъ идей которыя мнѣ рекомендовали изучить какъ долженствующія руководить моимъ поколѣніемъ, не-стоитъ-труда-идвя занимаетъ высокое мѣсто; и такъ какъ я самъ спокойнаго и равнодушнаго нрава, то эта новая идея сдѣлалась основаніемъ моей философской системы. Но съ тѣхъ поръ какъ я дружески сошелся съ мистеромъ Эмлиномъ я нашелъ что можно сказать многое въ пользу стоитъ-труда-логіи, хотя это старая идея. Я вижу человѣка который имѣя въ своемъ распоряженіи очень скудный матеріалъ для интереса и удовольствія, продолжаетъ имъ интересоваться и чувствовать постоянное удовольствіе; я спрашиваю себя какъ это и почему? и мнѣ кажется что причина лежитъ въ твердыхъ убѣжденіяхъ опредѣляющихъ его отношенія къ Богу и человѣку, и эти отношенія онъ не позволитъ поколебать никакимъ умозрѣніямъ. Раздѣляютъ эти убѣжденія другіе или нѣтъ, во всякомъ случаѣ они таковы что не могутъ не быть угодны Божеству и полезны ближнимъ. Онъ вноситъ эти убѣжденія въ счастливую семью, гдѣ они находятъ подтвержденіе. получаютъ новую силу и входятъ въ ежедневную практику; выходя изъ дому до самыхъ крайнихъ предѣловъ своего круга онъ несетъ съ собою вліянія семьи -- доброту и полезность. Можетъ-быть мой кругъ дѣятельности будетъ пространнѣе чѣмъ его; но тѣмъ больше интереса и занимательности, если онъ можетъ быть описанъ изъ того же центра, то-есть твердыхъ убѣжденій согрѣваемыхъ для жизненныхъ дѣйствій солнечнымъ свѣтомъ сочувственной семьи.
Мистрисъ Брефильдъ слушала эту рѣчь съ удовольствіемъ и вниманіемъ, и когда она кончилась имя Лили было у нея на языкѣ, потому что она догадывалась что говоря о семьѣ онъ думалъ о Лили; но она удержала этотъ порывъ и отвѣчала общимъ мѣстомъ.
-- Разумѣется первая вещь въ жизни это обезпечить себѣ счастливую и сочувствующую семью. Для лучшаго изъ насъ было бы ужаснѣйшимъ испытаніемъ жениться безъ любви.
-- Дѣйствительно ужасно, если одинъ любитъ, а другой нѣтъ.
-- Это едва ли можетъ случиться съ вами, мистеръ Чиллингли; не думаю что вы женитесь не любя, и говоря безъ лести, человѣка даже гораздо менѣе одареннаго чѣмъ вы не можетъ не полюбить женщина чью любовь онъ захочетъ пріобрѣсти.
Кенелмъ, будучи скромнѣйшимъ изъ людей въ этомъ отношеніи, сомнительно пожалъ плечами и готовъ былъ дать неблагопріятный для себя отвѣтъ, когда поднявъ глаза и взглянувъ вокругъ онъ умолкъ и остановился какъ вкопаный. Они вошли въ обнесенный трельяжемъ кругъ гдѣ сквозь розовые кусты онъ когда-то впервые увидалъ молодое личико которое съ тѣхъ поръ преслѣдуетъ его.
-- А! сказалъ онъ неожиданно;-- я не могу больше оставаться здѣсь тратя рабочіе часы на грезы въ очарованномъ кругѣ. Ѣду въ городъ сегодня съ ближайшимъ поѣздомъ.
-- И воротитесь назадъ?
-- Разумѣется, сегодня же вечеромъ. Я не оставилъ своего адреса на лондонской квартирѣ. Тамъ должно-быть накопилось множество писемъ, вѣроятно нѣсколько отъ отца съ матерью. Я съѣзжу только за ними. Прощайте. Какъ снисходительно вы слушали меня!
-- Не назначимъ ли мы день на слѣдующей недѣлѣ чтобъ отправиться осматривать остатки древней римской виллы? Я приглашу мистрисъ Камеронъ и ея племянницу принять участіе въ этой прогулкѣ.
-- Я согласенъ на всякій день какой вамъ угодно назначить, сказалъ Кенелмъ весело.