Прибывъ въ свою давно покинутую квартиру въ Меферѣ, Кенелмъ дѣйствительно нашелъ кучу писемъ и записокъ. Многія изъ нихъ были приглашеніями на дни давно протекшіе; интересныхъ не было, за исключеніемъ двухъ отъ его отца, трехъ отъ матери и одного отъ Тома Баульза.
Сэръ-Питеръ былъ кратокъ. Въ первомъ письмѣ онъ ласково выговаривалъ сыну за то что онъ уѣхалъ не оставивъ адреса и сообщалъ ему о своемъ знакомствѣ съ Гордономъ, о благопріятномъ впечатлѣніи произведенномъ на него этимъ молодымъ человѣкомъ, о передачѣ ему двадцати тысячъ и о приглашеніи въ Эксмондгамъ Гордона, Траверсовъ и леди Гленальвонъ. Во второмъ письмѣ, датированномъ много позже, онъ увѣдомлялъ о прибытіи приглашенныхъ гостей, говоря съ несвойственною ему горячностью о привлекательности Сесиліи и напоминалъ сыну о его священномъ обѣщаніи не дѣлать предложенія ни одной дѣвушкѣ не посовѣтовавшись напередъ съ отцомъ и не получивъ его согласія. "Пріѣзжай въ Эксмондгамъ и если я не разрѣшу тебѣ сдѣлать предложеніе Сесиліи Траверсъ, считай меня тираномъ и смутьяномъ."
Письма леди Чиллингли были значительно длиннѣе. Въ нихъ трактовалось подробнѣе объ его эксцентричныхъ поступкахъ, такъ не похожихъ на поступки другихъ, въ особенности о томъ что онъ уѣхалъ изъ Лондона въ самый разгаръ сезона, Богъ знаетъ куда, и не взявъ даже слуги. Она не хотѣла огорчать его, но такіе поступки тѣмъ не менѣе не естественны для порядочнаго молодаго человѣка. Если онъ не уважаетъ себя, ему слѣдовало бы подумать по крайней мѣрѣ о своихъ родителяхъ, въ особенности о своей бѣдной матери. Далѣе говорилось объ изящныхъ манерахъ Леопольда Траверса и о разсудительнности и пріятныхъ разговорахъ Чиллингли Гордона, молодаго человѣка которымъ могла бы гордиться всякая мать. За симъ слѣдовали жалобы на домашнія непріятности. Священникъ Джонъ выразился слишкомъ рѣзко въ разговорѣ съ мистеромъ Чиллингли Гордономъ по поводу книги какого-то иностраннаго автора -- Конта, Каунта, или что-то въ этомъ родѣ -- въ которой, сколько она можетъ судить, мистеръ Чиллингли Гордонъ находилъ самыя возвышенныя чувства къ человѣчеству и которую священникъ Джонъ, съ неприличною запальчивостью, осуждалъ какъ нападеніе на религію. Но право священникъ Джонъ ужь слишкомъ высокоцерковенъ. Послѣ этого приговора священнику Джону, она переходила къ страннымъ костюмамъ трехъ миссъ Чиллингли. Сэръ-Питеръ пригласилъ ихъ, безъ ея вѣдома -- это такъ похоже на него -- пріѣхать въ Эксмондгамъ въ одно время съ лондонскими гостями, съ леди Гленальвонъ и съ миссъ Траверсъ, костюмы которыхъ такъ совершенны (при этомъ удобномъ случаѣ описывались ихъ костюмы), дѣвицы же Чиллингли явилась въ платьяхъ цвѣта зеленаго горошка, съ пелеринками изъ поддѣльныхъ блондъ, а миссъ Салли въ мелкихъ локонахъ и въ вѣнкѣ изъ жасмина, "какого не осмѣлилась бы надѣть ни одна дѣвушка старше восьмнадцати лѣтъ".
"Но, другъ мой", прибавляла она, "родственники твоего отца большіе оригиналы. Никто не знаетъ сколько я страдаю изъ-за этого. Но я сознаю мой долгъ и исполню его."
Окончивъ свои сѣтованія на домашнія непріятности, леди Чиллингли возвращалась къ своимъ гостямъ.
Очевидно не подозрѣвая о планахъ своего мужа относительно Сесиліи, она говорила о ней мало. "Очень красивая молодая особа, хотя слишкомъ бѣлокурая на ея вкусъ, и безъ сомнѣнія дѣвушка вполнѣ distinguée." Въ заключеніе она распространялась о величайшемъ удовольствіи съ какимъ увидѣлась опять съ другомъ своей молодости, леди Гленальвонъ.
"Нисколько не испорчена жизнью въ большомъ свѣтѣ, отъ котораго, увы! покоряясь моимъ обязанностямъ жены и матери, какъ ни мало цѣнятся мои жертвы, я давно отказалась. Леди Гленальвонъ совѣтуетъ превратить безобразный старый ровъ въ теплицу для папоротниковъ, что было бы большимъ улучшеніемъ. Отецъ твой конечно возражаетъ."
Письмо Тома Баульза было написано на траурной бумагѣ. Вотъ оно:
"Дорогой сэръ,-- Послѣ того какъ я имѣлъ честь видѣть васъ въ Лондонѣ, я потерпѣлъ печальную утрату, я лишился моего дяди. Онъ умеръ скоропостижно послѣ сытнаго ужина, по мнѣнію одного доктора, отъ апоплексіи, по мнѣнію другаго, отъ болѣзни сердца. Онъ оставилъ свое состояніе мнѣ, обезпечивъ свою сестру. Никто не подозрѣвалъ что онъ скопилъ такъ много. Я теперь богатый человѣкъ. Я брошу ветеринарное дѣло, къ которому потерялъ всякую охоту съ тѣхъ поръ какъ по вашему доброму совѣту принялся за чтеніе. Главный здѣшній хлѣбный торговецъ предлагаетъ мнѣ быть его компаньйономъ и, сколько я могу судить, это было бы выгоднымъ дѣломъ и большимъ повышеніемъ въ жизни. Но, сэръ, я не могу теперь приняться за это, не могу приняться, ни за что. Я знаю что вы не будете смѣяться надо мной когда я скажу вамъ что чувствую сильное желаніе постранствовать нѣкоторое время. Я читалъ книги о путешествіяхъ, и онѣ занимали меня больше чѣмъ всякія другія. Но мнѣ кажется что я не могъ бы уѣхать изъ Англіи спокойно не повидавшись еще разъ вы знаете съ кѣмъ, чтобы только посмотрѣть на нее и узнать что она счастлива. Я увѣренъ что могъ бы пожать руку ея мужу и поцѣловать ея малютку безо всякаго дурнаго помышленія. Что вы скажете на это, сэръ? Вы обѣщали мнѣ написать о ней, но я не получалъ отъ васъ ничего. Сюзи, дѣвочка съ цвѣточнымъ мячикомъ, понесла также утрату. Бѣдный старикъ у котораго она жила умеръ, спустя нѣсколько дней послѣ кончины моего дяди. Моя матушка, какъ вамъ кажется уже извѣстно, переѣхала сюда послѣ продажи кузницы въ Гревлеѣ, и она намѣрена теперь взять Сюзи къ себѣ. Сдѣлайте милость, напишите мнѣ поскорѣе и дайте мнѣ совѣтъ о путешествіи и о ней. Видите ли, мнѣ бы хотѣлось чтобы когда я буду въ дальнихъ странахъ она думала обо мнѣ лучше чѣмъ теперь.
"Остаюсь, дорогой сэръ,
"Вашъ благодарный слуга
"Т. Баульзъ."
"Р. S. Миссъ Траверсъ прислала мнѣ еще часть долга Уылла. Они должны мнѣ теперь очень немного. Изъ этого я заключаю что дѣла ихъ идутъ хорошо. Надѣюсь что она не изнуряетъ себя работой."
Возвратясь въ Мольсвикъ въ этотъ же день вечеромъ по желѣзной дорогѣ, Кенелмъ отправился къ Уыллу Сомерсу. Лавка была уже заперта, но служанка ввела его въ гостиную, гдѣ онъ засталъ ихъ всѣхъ за ужиномъ, всѣхъ кромѣ младенца, который былъ давно уложенъ въ колыбель и перенесенъ наверхъ. Уыллъ и Джесси были очень довольны когда Кенелмъ вызвался раздѣлить съ ними ихъ трапезу, которая была хотя и проста, но далеко не плоха. Когда ужинъ былъ оконченъ и посуда убрана, Кенелмъ поставилъ свой стулъ къ стеклянной двери выходившей въ небольшой, но красивый садикъ, которому Уыллъ посвящалъ ежедневно нѣсколько времени прежде чѣмъ принимался за свою работу. Дверь была отворена и сквозь нее проникала прохлада свктлой ночи и благоуханіе цвѣтовъ.
-- Славный у васъ домъ, мистрисъ Сомерсъ.
-- Да, сэръ, и мы умѣемъ благословлять того кому обязаны такимъ домомъ.
-- Мнѣ очень пріятно слышать это. Какъ часто видимъ мы что Господь, оказывая намъ особую милость, избираетъ Своимъ орудіемъ нашего ближняго, и иногда такого человѣка отъ котораго мы всего менѣе ожидали участія; но благословляя этого человѣка, мы благодаримъ Бога внушившаго ему помочь намъ. Я знаю, милые друзья мои, что вы считаете орудіемъ Божіимъ въ оказанной вамъ милости меня. Вы думаете что деньги на которыя вы переселились въ Мольсвикъ и устроились здѣсь даны вамъ мною. Вы ошибаетесь. Вы не вѣрите мнѣ?
-- Не можетъ быть чтобъ ихъ далъ сквайръ, воскликнула Джесси.-- Миссъ Траверсъ увѣряла меня что это не ея деньги и не ея отца. Извините, сэръ, но кто же кромѣ васъ могъ оказать намъ эту помощь?
-- Мужъ вашъ угадаетъ кто. Предположите, Уыллъ, что вы поступили дурно съ человѣкомъ который тѣмъ не менѣе дорогъ вамъ, и что думая объ этомъ въ послѣдствіи вы раскаялись и очень сожалѣли о своемъ поступкѣ, и предположите что вамъ представилась возможность оказать услугу этому человѣку. Оказали бы ее?
-- Я былъ бы дурнымъ человѣкомъ еслибы не сдѣлалъ этого.
-- Браво! Предположите теперь что человѣкъ которому вы оказали услугу узналъ что онъ обязанъ ею вамъ и изъ ложной гордости обидѣлся бы и разсердился и назвалъ неделикатностью съ вашей стороны то что вы оказали ему услугу въ отплату за зло которое нѣкогда причинили ему. Не назвали ли бы вы такого человѣка неблагодарнымъ не только относительно васъ, своего ближняго, что еще не такъ важно, но неблагодарнымъ относительно Господа Который избралъ васъ орудіемъ Своего милосердія?
-- Да, сэръ, конечно, отвѣчалъ Уыллъ, который, несмотря на то что былъ значительно развитѣе своей жены, не понялъ къ чему Кенелмъ велъ свою рѣчь, между тѣмъ какъ Джесси, сжимая руки, блѣднѣя и взглянувъ съ испугомъ на мужа, воскликнула:
-- О, мистеръ Чиллингли, надѣюсь что вы говорите не о мистерѣ Баульзѣ.
-- О комъ же еще могъ бы я сказать это какъ не о немъ?
Уыллъ всталъ порывисто. Лицо его исказилось.
-- О, сэръ, какой жестокій ударъ!
Джесси бросилась къ мужу, обняла его и зарыдала.
Кенелмъ обратился спокойно къ старой мистрисъ Сомерсъ, отложившей въ сторону свое вязанье, чулки для младенца.
-- Любезнѣйшая мистрисъ Сомерсъ, что толку быть бабушкой и вязать чулки для внучатъ, когда вы не можете убѣдить вашихъ неразумныхъ дѣтей что они слишкомъ счастливы другъ съ другомъ чтобы питать злое чувство къ человѣку который могъ нѣкогда разлучить ихъ и теперь кается?
Къ восхищенію Кенелма, я не рѣшаюсь сказать къ его удивленію, старая мистрисъ Сомерсъ послѣ этого обращенія встала съ своего мѣста, подошла къ молодымъ супругамъ, подняла одной рукой голову Джесси, другую положила на голову Уылла, и сказала съ достоинствомъ котораго трудно было ожидать отъ этой спокойной крестьянки:
-- Если вы не чувствуете желанія увидать мистера Баульза и сказать ему: "Да благословитъ васъ Богъ, сэръ", вы не заслуживаете чтобы Божіе благословеніе осталось на васъ.
Сказавъ это она возвратилась на свое мѣсто и принялась опять за вязанье.
-- Благодаря Бога мы уже заплатили большую часть долга, сказалъ Уыллъ взволнованнымъ голосомъ,-- и мнѣ кажется что собравъ все что у насъ есть и продавъ часть запаснаго товара, мы могли бы заплатить остальное. И тогда, сэръ,-- обратился онъ къ Кенелму,-- тогда, сэръ (голосъ его прервался) -- мы поблагодарили бы мистера Баульза.
-- Это нисколько не удовлетворяетъ меня, Уыллъ, отвѣчалъ Кенелмъ,-- и такъ какъ я способствовалъ вашему браку, я считаю себя въ правѣ высказать что я не сдѣлалъ бы этого еслибы могъ предвидѣть что вы неспособны уважать жену вашу настолько чтобы воспоминаніе о мистерѣ Баульзѣ не было для васъ мученіемъ. Вы не чувствовали себя унижевнымъ воображая что дояжны мнѣ деньги которыя честно выплачиваете. Такъ я ссужу вамъ небольшую сумму которую вы еще должны мистеру Баульзу для того чтобы вы могли расплатиться съ нимъ окончательно и сказать ему спасибо. Но, между нами, Уыллъ, вы поступите благороднѣе и мужественнѣе если откажетесь взять у меня деньги и поблагодарите мистера Баульза безъ ложвой мысли что если вы заплатили ему его деньги, то ничѣмъ не обязаны ему за его доброту.
Уыллъ отвернулся въ нерѣшимости. Кенелмъ продолжалъ:
-- Я получилъ сегодня письмо отъ мистера Баульза. Онъ разбогатѣлъ и думаетъ съѣздить за границу, но говоритъ что ему хотѣлось бы предъ отъѣздомъ пожать руку Уыллу и получить отъ Джесси прощеніе за свои прежнія грубости. Онъ не ожидалъ что я проговорюсь о деньгахъ, онъ хотѣлъ чтобъ это осталось навсегда тайной. Но между друзьями не должно быть тайнъ. Что вы скажете, Уыллъ? Можетъ ли мистеръ Баульзъ разчитывать на дружескій пріемъ въ вашемъ домѣ или нѣтъ?
-- На самый дружескій пріемъ, сказала старая мистрисъ Сомерсъ, поднявъ глаза съ вязанья.
-- Сэръ, отвѣчалъ Уыллъ со внезапною рѣшимостью,-- выслушайте меня. Мнѣ кажется что вы никогда не любили, иначе вы не были бы такъ строги ко мнѣ. Мистеръ Баульзъ былъ влюбленъ въ мою жену. Мистеръ Баульзъ красивый человѣкъ, а я калѣка.
-- О, Уыллъ, Уыллъ! воскликнула Джесси.
-- Но я вѣрю моей женѣ, вѣрю всѣмъ сердцемъ и всею душой, и теперь, когда первый порывъ горя лережитъ, мистеръ Баульзъ можетъ разчитывать, какъ сказала матушка, на самый дружескій пріемъ въ этомъ домѣ.
-- Дайте руку, Уыллъ. Теперь вы говорите какъ мущина. Я надѣюсь привести къ вамъ мистера Баульза на этихъ дняхъ.
И въ этотъ же вечеръ Кенелмъ написалъ Баульзу:
"Любезный Томъ,-- Пріѣзжайте провести со мной нѣсколько дней въ Кромвель-Лоджѣ въ Мольсвикѣ. Мистеръ и мистрисъ Сомерсъ желаютъ повидаться съ вами и поблагодарить васъ. Я не могъ вѣчно переносить униженіе ради удовлетворенія вашей фантазіи. Они воображали что обязаны мнѣ за покупку лавки и за все прочее и я былъ вынужденъ защитить себя и сказать кто это сдѣлалъ. Мы поговоримъ объ этомъ и о вашемъ путешествіи когда вы пріѣдете.
"Васъ искренній другъ
"К. Ч."