Чувство религиозное глубоко проникает старинные наши произведения. Умилительною теплотою согревает оно рассказ летописца и вливает утешение в сердце, особенно при описании каких-либо бедствий, когда человеку всего более нужна помощь божия. Из великого множества примеров тому привожу след.: томъ же л ѣ т ѣ (1233) преставися князь Ѳеодоръ, сынъ Ярославль вячьшіи, іюня въ 10, и положенъ бысть въ монастыри святого Георгия, и еще младъ и кто не пожалуеть (пожалеет) сего? сватба пристроена, меды изварены, нев ѣ ста приведена, князи позвани, и бысть въ веселія м ѣ сто плачь и сѣтованіе за грѣхы наша; нъ, господи, слава теб ѣ, царю небесный! извольшю ти такс, въ покои его съ всѣми правьдьными (Новг. лет., 49). О Володимире Васильковиче надгробное сетование летописца: Возстани отъ гроба твоего, о честная главо, возстани, отряси сонъ: н ѣ си бо умерлъ, но спишь до общаго возстанія. Возстани: н ѣ си бо вьмерлъ, н ѣ сть бо ти умерети л ѣ по, в ѣ ровавшу во Христа, всему міру живодавца; отряси сонъ, возведи очи, да видиши какоя тя чести господь тамо сподоби, и на земл ѣ не безъ памяти тя оставилъ братомъ твоимъ Мьстиславомъ. Возстани, видь брата твоего, крясящаго столъ земля твоея: ксему же вижь и благов ѣ рную свою княгиню, како благов ѣ рье держить по преданью твоему, како поклоняеться имени твоему (Ипатьевск. лет., 221--222). Прекрасно присоединяется к такому предчувствию жизни загробной образ жизни воинской в причитании Евдокии в похвале Донскому: кр ѣ пко ecu, господине мой драгій, уснулъ, не могу разбудит тебе, съ которыя войны ecu пришелъ? истомился ecu велми.
Вот еще несколько примеров, как блистательно украшалась древняя наша литература глубоким христианским благоговением и высокою нравственностию. В Поучении Мономаха, о неистощимой силе и бесконечном многообразии божеского творчества: и сему чуду дивуемся, како отъ персти создавъ челов ѣ ка, како образи разноличніи въ челов ѣ ческыхъ лицахъ аще и весь міръ совокупить, не ecu въ одинъ образъ, но кыйже своимъ лиць образомъ по божій мудрости. Кирилл Туровск. (в Пам. рос. сл. XII в., 125), о святых причастниках: и в ѣ нчаетъ же святый духъ, яко почиваетъ на святыхъ причастницѣхъ, уже бо я обр ѣ те себе достойны съеуды, и вселися въ ня, измыша бо храмъ его слезами, постлаша люботрудными молитвами, украсиша доброд ѣ телію, кадиша чистыми въздыханьми. Умильный плач о преставлении Невского (Соф. вр., I, 273): горе теб ѣ б ѣ дный челов ѣ че, како можеши написати кончину господина своего Великого Александра Ярославича? како не испадета зѣници твои вкупѣ со слезами? како ли не разсѣдеся сердце твое отъ многыя тугы? отца бо челов ѣ къ можеть забыти, а добра господина, аще бы съ нимъ и въ гробъ вл ѣ злъ. Из рукописи об осаде Тихвинского монастыря в 1613 г. (Новг. лет., 284), о зависти и корыстолюбии: увы ненасыщаемое дно челов ѣ ческихъ очей!
Необходимость присоединения чувства национальности к благочестию религиозному весьма рано пробудилась у нас; уже у Нестора в похвале Ольге: мы же рц ѣ мъ къ ней: радуйся, руское познанье къ богу; начатокъ примиреныо быхомъ. Си первое вниде в царство небесное отъ Руси, аю бо хвалятъ рустие сынове, аки началницю, ибо по смерти моляше бога за Русь. Припомнить Даниила Паломника, затеплившего свечу перед гробом господним ото всей земли Русской. Во Пскове и Новгороде через вече и вечевой или вечный колокол, висевший при главном городском соборе, понятие о городе и быте общественном так тесно связано было с чувством религиозным, что вместо Пскова говаривали Св. Троица, вместо Новгорода св. София: не учалъ добрахот ѣ ти живоначальной Троицы и мужемъ псковичѣмъ (Пек. лет., 175), т. е. Пскову; да государь нашъ хочетъ побывать на поклонъ къ Троицы во Псковъ (Пек. лет., 177), т. е. просто приехать во Псков. Впрочем, и Афанасий Никитин пишет: поидохъ отъ святого Спаса златоверхого (Соф. вр., II, 145) вм. изъ Твери. Этим объясняется обычная форма речей Мстислава к новгородцам и национальное, не только религиозное, но и политическое значение упоминаемой в них св. Софии, напр. (1218 г.): съзва Мьстиславъ в ѣ цѣ, на Ярославль дворъ, рече: кланяюся свят ѣ й Софш и гробу отця моего, и вамъ, хоцю поискати Галиця, а васъ не забуду; дай богъ леци у отця у свят ѣ и Софш (Новг. лет., 36). Вечевой колокол был символом соединения православия с старинным бытом и порядком общественным: и генваря в 13 день спустиша колоколъ в ѣ чной у Святыя Троица, и начата псковичи, на колоколъ смотря, плакати по своей старин ѣ и по своей воли -- так описывает Пек. лет. (178) конечное падение псковской самобытности. Песнь о колоколе, подобная Lіed von der Glocke Шиллера, имела бы глубокое значение в Пскове и Новгороде.
Некоторые иносказания или притчи в речах наших предков объясняются религиозными обрядами; так, напр., Лев говорит Владимиру через посла: а бы ты, братъ мой, не изгасилъ св ѣ чѣ кадъ гробомъ стръя своего и братьи своей, а бы, далъ городъ свой Берестш, то бы твоя св ѣ ща была. Володимеръ же б ѣ разумѣя притчѣ и темно слово (Ипатьевск. лет., 218).
Христианское благочестие наших предков выразилось многими обычными выражениями, из коих некоторые намекают на древнейшие обычаи и поверия, другие же кажутся только поговорками: 1) крестное целование вместо клятвы, обещания и т. п.; 2) о мыслях и намерениях человека: какъ богъ по сердцу положитъ (Пек. лет., 177), т. е. чего пожелает; 3) о судьбе: а тогда како ны съ ними богъ дасть (Ипатьевск. лет., 53), т. е. как наша судьба решится с ними; 4) бог весть вм. неизвестно: а иныхъ паде съ об ѣ стороны богъ в ѣ сть (Новг. лет., 96); 5) обычное выражение о богатырях, вступающих в гридню князя Владимира: онъ молился спасу со пречистою, поклонился князю со княгинею, на все четыре стороны (Др. рос. ст., 26); 6) о войне: се уже мы идемъ на судъ божій (Ипатьевск. лет., 62); 7) о суде: а хто мое слово порушить, а станеть со мною передъ богомъ (іbіd., 225); 8) о смерти: Всеволодъ во день святыхъ Маккавей пошелъ къ богови (Ипатьевск. лет., 143), т. е. умер, и мн. др. Чувство религиозное возвысило наших предков до истинного понятия о душе; так, вм.: мы не можем изменить данного слова говаривали: а душею не можев ѣ играти (Ипатьевск. лет., 42). Душа вм. человека относится к понятиям христианским: когда у гражданъ вес сгор ѣ ло -- сказано в Новг. лет. (87): городчане толко душею осташяся; более грубый оттенок той же мысли выражается словом голова: и тутъ судно наше меншое пограбили и четыре головы взяли pycnіe, a насъ отпустили голыми головами за море (Соф. вр., II, 164). Понятия о славе и чести, столь красноречиво выразившиеся еще в речи Святослава к дружине, приличные воинскому обычаю наших предков, еще более утвердились чувством национальным, нераздельным с религиозным благоговением. Обычное выражение в Сл. о полку Иг.-- ищучи себ ѣ чти, а князю славы -- объясняется многими местами летописей, напр. Ипатьевск. лет., 145: думай, гадай о Руской земли и о своей чести и о нашей -- и особенно некоторыми сказочными подвигами наших древних богатырей; так, Илья Муромец совершает чудеса храбрости над разбойниками, те покоряются ему и готовы на все, чего он ни пожелает; ему же, кроме чести и славы, ничего не надо. А и гой ecu, братцы, станишники! -- говорит он,-- поезжайте от меня во чисто поле, скажите вы Чуриле, сыну Пленковичу, про старого козака Илью Муромца (Др. рос. ст., 420).