Семейные и общественные отношения искони строго определялись у нас, чему свидетельством язык. Степени родства во всей подробности обозначаются по-русски особенными названиями, которые, к сожалению, более и более теряются в памяти людей образованных, так что теперь не только ятровь, уй, св ѣ сть и др. суть архаизмы, но даже устарели в образованном языке и золовка, тесть, свояченица и др. Сделаем несколько замечаний на имена родни {Это особенно полезно и необходимо для тех, кто вырос на французском языке, который чрезвычайно беден названиями родни.}. Старинное название родства или свойства было ужичество; в повести о взятии Трои, переведенной для Симеона Болгарского: отъ ужичества си (Калайдович, Иоанн Екс. Болг., 179); ужик, ужика -- сродник, сродница (ibid., 180, Нест. по Лавр., 76). Родители и родственники вступивших в брак взаимно называются сват, сватья. Свекор -- санскр. svasour, гр. εκυρός, лат. socer, нем. Schwieger -- мужнин отец; свекровь -- древн. свекры, лат. socrus, в глоссах Mat. verb. zvecri (свекры) -- мужнина мать. Тесть -- в Остром, ев., л. 177: тьсть, в глоссах Mat. verb.: test -- женин отец; теща -- в Остром, ев., л. 63: тьща --женина мать. Зять -- санскр. djamatri, лат. g&eci rc;ner, польск. zièc, в глоссах Mat. verb.: zet -- муж дочери, сестры, золовки. Сноха -- санскр. snu-châ (nurus)--сыновняя жена. Деверь -- санскр. dèvri, dèvara, гр. δανρ, лат. levir, в глоссах Mat. verb.: dever -- мужнин брат; золовка -- гр. γάλως, лат. glos, чешек, zelwa, польск. zelw, в глоссах Mat. verb. zelva -- мужнина сестра, свесть -- idem., Кормч., 244 л.; невестка -- деверняя жена, ятровь -- idem., Руф., I, 15, санскр. iâtri, гр. είνάΐειρ. Шурин -- женин брат, свояк -- свояченицын муж, своячина -- женина сестра, ятровья -- idem. Стрый -- дядя по отцу, Ипат. лет., 203, но уже в Никон. лет., II, 288 объясняется: бысть подобенъ стрыю своему сиречь дяд 123;; уй -- дядя по матери: Нест. по Лавр., 52: съ Добрыною съ уемъ своимъ. Брагучад, братучадо -- сын брата, племянник, Ист. гос. Рос, III, пр. 194; братучада -- братнина дочь, племянница, Ист. гос. Рос. IV, 45. Братан, братаничь, братеничь -- братнин сын, Прол. ноябр., 26, Ипат. лет., 93, Быт., XIV, 14, Новг. лет., 103; сыновей, -- іdem., Ипат. лет., 208, 209, 214; братанна -- братнина дочь, Кормчая, 2, 203. Сестреничь, сестричищ -- сестрин сын; сестрична -- сестрина дочь, Кормчая, 5 л.; нетий -- то же, что сестреничь, но древнее сего последнего, ибо в Никон, лет., V, 88: Волкъ же служа царю Мусулемаку с нетш своими рекше съ сестреничи. Любопытно сложное братъ-сестръ вм. брат и сестра, попадающееся в Остром, ев., л. 228: Евлампа и Евламия присныма братѣсестрома. Наследственное неподвижное имение искони называлось производными от дед и отец, дедина (еще в Суде Любуши) и отчина, что указывает на древнейшее утверждение права собственности родством. Равномерно и престолонаследие выражалось словами дедний, отний, отечний, кои были постоянным эпитетом стола или престола: и благодаря бога внид ѣ въ Киев и сѣде на стол ѣ д ѣ дъни отечьни (Воскр. сп., II, 36). Окончание -ичь, означающее сына, сверх того и потомка, исстари было у славян; в Суде Любуши спорят за дедину братья Кленовичи; Радимичи и Вятичи -- по преданию -- от Радима и Вятки. Потомки Олега и Мономаха -- Олеговичи и Мономаховичи, в продолжение столетия ведут наследственную войну, разделяясь отческими именами своих предков. Впрочем, и те и другие никогда не забывали, что они одного племени, внуки одного деда, Ярослава; так, Ольговичи говорят Мономаховичу Всеволоду (1195): мы есмы не угре, ни ляхове, но единого д ѣ да есмы внуци (Ипатьевск. лет., 146). Кроме родства кровного, в старину свято соблюдалось родство условное, духовное, т. е. усыновление и побратимство: символом последнего была мена крестами; в Др. рос. ст. (185) Тугарин говорит Алеше Поповичу: семъ побратуемся съ тобой. Приязнь к ближнему доселе выражается в народе тем, что вовсе не родню называют батюшкой, матушкой, дядюшкой, братом и др., обычай, не чуждый и другим народам; см. Гримм, Нем. грам., т. IV, с. 316, и его же издание "Reіnhart Fuchs", XXVIII. Это простодушное чувство любви к ближнему украшает обычными выражениями речи наших предков: Домантъ же рече псковичемъ: Братья мужи псковичи, кто старъ, то отец; а кто младъ, той братъ; слышалъ есмь мужество ваше во всѣхъ странахъ. Се же, братія, намъ предлежитъ смерть и животъ: брапя мужи псковичи, потягнете за святую троицу, и за святыя церкви, и за свое отечество (Пек. лет., 13). Псковичи собираются на битву; помолившись и простившись друг с другом, говорят: братія мужи псковичи, не посрамимъ отецъ своихъ и д ѣ дов; кто старъ, то отецъ; а кто младъ, братъ (іbіd., 26). Подобные выражения остались теперь только в сказках, напр. у Пушкина: коль ты старый человек, дядей будешь нам навек; коли парень ты румяный, братец будешь нам названый; коль старушка, будь нам мать, и пр. Дружество и согласие на миру выражались обыкновенно так: ц ѣ ловаша крестъ ко всему Новугороду за единъ челов ѣ къ (Новг. лет., 77); есмь съ ними одинъ челов ѣ къ (іbіd., 105); новогородци ц ѣ ловаша крестъ за единъ братъ (іbіd., 110); быти всимъ за единъ братъ (Ипатьевск. лет., 39); за единъ мужъ быти (іbіd., 73). Хотя в старину беседующие не употребляли нынешних местоименных вежливостей вы, они вм. ты, он, однако названиями родственными и именами увеличительными, ласкательными и уничижительными {О соответствии местоименных вежливостей с именами родственными и ласкательными см.: Гримм. Deutsch. Gram., т. IV, с. 317.} удачно умели оттенять свои общественные отношения; так, скромность и унижение требовали, чтобы говорящий или пишущий назвал себя полуименем или именем уничижительным; вот как говорят псковичи великому князю Василью: а мы сироты твои преже сего и нын ѣ не отступны были отъ тебя государя и не противны были теб ѣ государю: богъ воленъ да и ты своею отчиною и съ нами людишками своими (Пек. лет., 176). Афанасий Тверитянин в описании своего путешествия: ту же окаянный азъ рабище Офонасей бога вышняго, творца небу и земли, възмыслихся по в ѣ р ѣ по христьяньской, и по крещенш Христов ѣ, и по гов ѣ йн ѣ хъ (говеньях, постах) святыхъ отецъ устроенныхъ, по запов ѣ дехъ апостолскыхъ, и устремихся умомъ пойти на Русь (Соф. вр., II, 162). Сострадание и ласка выражались ласкательными именами: все могилье воскопано бяше по всѣмъ церквамъ; а гд ѣ м ѣ сто воскопаютъ или мужу и жен ѣ, и ту съ нимъ положатъ малыхъ д ѣ ток семеро или осмеро головъ во единъ гробъ (Пек. лет., 26). Презрение выражалось именами уничижительными; напр., в житии Кирилла, помещенном в Прологе: Ѳ едорца же, за укоризну тако нарицаема (т. е. уменьшительно, уничижительно), сего блаженный Кириллъ отъ божественныхъ писашй ересь обличи и прокля его. Даже названиям животных и предметов бездушных, близких быту домашнему, в старину любили давать дружественный оттенок ласкательным окончанием, что и до сих пор частию сохраняется в языке народном, напр. хлебец, денек, лошадушка. Что теперь более и более тратим мы сочувствие к таким словам, лучшим доказательством служат слова уменьшительные, как, напр., солнце, вовсе потерявшие теперь свой прежний оттенок. Замечательны слова Грима {"Deutsche Gram.", т. III, с. 664.}: "Уменьшительная форма выражает понятие не только немногого и малого (μείωσις), но и любезного, ласкательного (ύποκόρισμα). Потому уменьшительную форму придаем мы и великим, возвышенным, священным и даже страшным предметам для того, чтобы доверчиво к ним приблизиться и снискать их благосклонность. Особенно в словах последнего рода первоначальное понятие уменьшения со временем утрачивается и становится нечувствительным: так, фр. soleіl, слав, солнце, -- слова уменьшительные, хотя в теперешнем их употреблении уменьшения и не чувствуется". Однако, затеряв сознание к прежней уменьшительной форме, мы образовали другую: солнышко.