Въ слѣдующій вечеръ Томъ и Руѳь сидѣли за чаемъ, толкуя между собою о разныхъ вещахъ, но нисколько не касаясь разсказа Льюсома, ибо Джонъ Вестлокъ именно требовали отъ Тома, чтобъ онъ не говорилъ объ этомъ ни слова своей сестрѣ и не тревожилъ ея этимъ.
Хотя Томъ и сестра его были очень разговорчивы, но теперь они были какъ то менѣе обыкновеннаго веселы. Надъ миленькою Руѳью какъ будто лежало какое нибудь облако. Дѣйствительно было такъ. Когда Томъ смотрѣлъ въ другую сторону, ея свѣтлые глаза, взглядывая на него украдкою, блестѣли ярче обыкновеннаго, но потомъ омрачались снова. Когда Томъ молчалъ, выглядывая въ окно, она какъ будто чувствовала желаніе броситься ему на шею; но она вдругъ удерживала себя, а когда онъ оборачивался къ ней, показывала ему смѣющееся лицо и говорила весело. Однимъ словомъ, казалось, ей очень хотѣлось сказать ему что то, но у нея не доставало духа.
Такимъ образомъ, сидѣли они вдвоемъ: она съ работою, которою не занималась, а онъ съ книгою, которой не читалъ. Въ это время, Мартинъ постучался у дверей. Предчувствуя, что это онъ, Томъ отворилъ двери и вошелъ вмѣстѣ съ нимъ въ комнату. Томъ удивился, видя, что Мартинъ едва отвѣтилъ на его радушное привѣтствіе.
Руѳь также замѣтила въ ихъ гостѣ какую то странную перемѣну и вопросительно смотрѣла на своего брата. Томъ покачалъ головою и глядѣлъ вопросительно на Мартина.
Мартинъ не садился, а подошелъ къ окну и стоялъ подлѣ него, глядя на улицу. Вскорѣ онъ оборотился было къ Тому, чтобъ начать говорить, но тотчасъ же отвернулся снова.
-- Что случилось, Мартинъ?-- спросилъ Томъ съ безпокойствомъ.-- Какія у тебя дурныя вѣсти?
-- О, Томъ!-- отвѣчалъ Мартинъ тономъ глубокаго упрека.-- Мнѣ больнѣе слышать твое притворное участіе къ моей судьбѣ, чѣмъ переносить твои невеликодушные поступки.
-- Мои невеликодушные поступки! Мартинъ!
-- Какъ могъ ты, Томъ, слушать меня, когда я съ такимъ жаромъ и такъ искренно благодарилъ тебя за твою дружбу? Было ли это правдиво, Томъ? Было ли это честно? Было ли, достойно того, чѣмъ ты всегда былъ? И ты отвергъ меня, Томъ!
Онъ говорилъ это съ такою скорбью; въ словахъ его выражалось столько прошедліей высокой дружбы къ Тому, столько сожалѣнія о потерѣ друга, въ котораго онъ вѣрилъ, что Томъ закрылъ себѣ лицо рукою и не имѣлъ силы ни отвѣчать, ни оправдываться.
-- Клянусь, я горько жалѣю объ утратѣ мнѣнія, которое имѣлъ о тебѣ,-- продолжалъ Мартинъ:-- и не чувствую ни малѣйшаго гнѣва при воспоминаніи о томъ, какъ ты меня обидѣлъ. Въ такое только время и при такихъ обстоятельствахъ, узнаемъ мы полную мѣру нашей прежней дружбы и привязанности. Да, Томъ, я любилъ тебя, какъ брата!
Въ это время Томъ нѣсколько оправился.
-- Мартинъ,-- сказалъ онъ:-- я не знаю, что у тебя на умѣ, и кто внушилъ тебѣ такія мысли; но онѣ ложны. Предостерегаю тебя, что ты со временемъ глубоко пожалѣешь о своей несправедливости. Я по чести могу сказать, что былъ вѣренъ и тебѣ и себѣ самому. Ты будешь очень сожалѣть объ этомъ, Мартинъ. Ты тяжко раскаешься въ своей несправедливости.
-- Я очень жалѣю и теперь,-- возразилъ Мартинъ.-- До сихъ поръ я не зналъ истиннаго душевнаго огорченія: теперь я его понялъ.
-- Но, по крайней мѣрѣ, еслибъ я даже дѣйствительно былъ тѣмъ, въ чемъ ты меня обвиняешь, еслибъ, дѣйствительно, никогда не заслуживалъ отъ тебя ничего, кромѣ презрѣнія,-- скажешь ли ты мнѣ, на какомъ основаніи убѣжденъ въ томъ, что я измѣнилъ тебѣ? Не прошу у тебя такого удовлетворенія, какъ милости, Мартинъ, но требую его по праву.
-- Собственные глаза мои служатъ мнѣ свидѣтелями -- вѣрить ли мнѣ имъ?
-- Нѣтъ, если они меня обвиняютъ.
-- Твои слова, твои манеры... Могу ли я вѣрить имъ?
-- Нѣтъ,-- спокойно отвѣчалъ Томъ:-- нѣтъ, если онѣ меня обвиняютъ; но онѣ не могутъ обвинять меня.
-- Я пришелъ сюда и обращаюсь къ твоей доброй сестрѣ...
-- Не къ ней,-- прервалъ Томъ:-- не къ ней! Она тебѣ не повѣритъ.
-- Я никогда не думалъ обращаться къ вамъ противъ вашего брата, миссъ Пинчъ. Не считайте меня до такой степени неблагороднымъ и бездушнымъ. Я прошу васъ только выслушать, что я пришелъ сюда въ глубокой скорби, а не для упрековъ... Вы не можете вообразить, въ какой мучительной скорби, потому что не знаете, какъ часто я думалъ о Томѣ, въ какихъ безнадежныхъ обстоятельствахъ я обращался мыслями къ нему, къ его дружбѣ; какъ постоянно въ него вѣровалъ!
-- Полно, полно!-- остановилъ ее Томъ, видя, что она хочетъ говорить.-- Онъ ошибается... Онъ обманутъ. Оставь его. Время поправитъ все.
-- О, еслибъ небо ниспослало мнѣ такой день!
-- Аминь!-- отвѣчалъ Томъ.-- Онъ настанетъ.
Мартинъ промолчалъ нѣсколько и потомъ сказалъ болѣе кроткимъ голосомъ:
-- Ты избралъ себѣ дорогу, Томъ, и для тебя же лучше, если мы разстанемся. Я не сержусь на тебя.
-- И я на тебя нисколько.
-- Я хочу сказать, что ты выбралъ себѣ дорогу и поступилъ, какъ поступили бы очень многіе въ твоемъ положеніи, но чего я бы не ожидалъ отъ тебя. Но какъ тебя винить! Съ одной стороны, тебѣ предстоятъ существенныя выгоды; съ другой, безполезная дружба покинутаго, скитающагося бѣдняка. Тутъ нечего задумываться въ выборѣ, и ты выбралъ. Но я осуждаю тебя за то, Томъ, что ты не имѣлъ смѣлости сознаться мнѣ, прямо и благородно, въ томъ, что ты не устоялъ противъ искушенія; за то, что ты принялъ меня съ притворными чувствами теплой дружбы, ободрялъ къ откровенности, заставилъ вѣрить себѣ, а между тѣмъ давно продалъ себя другимъ. Я не вѣрю, не могу вѣрить, чтобъ ты желалъ мнѣ зла, еслибъ я даже не узналъ случайно, въ чьей ты службѣ. Но я бы помѣшалъ тебѣ, заставилъ бы тебя еще больше кривить душою, могъ бы повредить тебѣ въ милости твоего хозяина, за которую ты такъ дорого заплатилъ... Для насъ обоихъ лучше, что я узналъ то, что ты такъ желалъ сохранить въ тайнѣ.
-- Будь справедливъ,-- сказалъ Томъ, который съ начала до конца этой рѣчи прямо и кротко смотрѣлъ въ глаза Мартину. Ты забываешь, что еще не сказалъ мнѣ, въ чемъ я передъ тобою виноватъ!
-- Къ чему?-- отвѣчалъ Мартинъ, махнувъ рукою и направясь къ дверямъ.-- Ты не узналъ бы тутъ ничего новаго для себя, а въ моихъ глазахъ дѣло могло бы показаться хуже, еслибъ я сталь распространяться о немъ. Нѣтъ, Томъ. Прошедшее останется прошедшимъ. Я могу проститься съ тобою здѣсь -- гдѣ ты такъ добръ и ласковъ,-- проститься такъ же искренно, если и не съ тѣми же чувствами, какъ прежде. Желаю тебѣ всего хорошаго, Томъ!... Я...
-- Ты меня такъ оставляешь? Ты можешь оставить меня такъ?
-- Я... ты... ты выбралъ себѣ дорогу, Томъ! Я, я надѣюсь, что ты былъ опрометчивъ. Я увѣренъ, что такъ! Прощай!
И онъ ушелъ.
Томъ посадилъ на стулъ сестру, и самъ сѣлъ подлѣ нея. Онъ взялъ книгу и началъ читать, или только казался читающимъ. Но, перевертывая листъ, сказалъ:-- Онъ очень пожалѣетъ объ этомъ!-- И слеза скатилась по его щекѣ и упала на страницу.
Руѳь бросилась къ брату и обвила его шею обѣими руками.
-- Нѣтъ Томъ! Нѣтъ, нѣтъ! Успокойся, милый Томь!
-- Я... я спокоенъ. Все поправится.
-- Такъ дурно, такъ жестоко отплатить тебѣ!
-- Нѣтъ, нѣтъ. Онъ вѣритъ тому, что говоритъ. Не могу понять, что это такое! Но все поправится.
Она обнимала его еще пламеннѣе и плакала навзрыдъ.
-- Перестань, перестань,-- сказалъ Томъ:-- зачѣмъ ты скрываешь свое милое лицо?..
Она не могла больше выдержать.
-- О, Томъ, милый Томъ, я знаю твою сердечную тайну. Я поняла ее. Но зачѣмъ не сказалъ ты мнѣ ни слова? Ты любишь ее, Томъ!
Томъ вздрогнулъ и какъ будто хотѣлъ отодвинуть отъ себя сестру. Въ этомъ безмолвномъ жестѣ заключалась вся исповѣдь его души.
-- И ты,-- сказала Руѳь:-- несмотря на все это, былъ такъ великодушенъ и вѣренъ, такъ кротокъ и добръ, что никогда не измѣнилъ себѣ ни торопливымъ взглядомъ, ни раздражительнымъ словомъ. И обманулся такъ жестоко! О, Томъ, ты любимъ, какъ, можетъ быть, не любимъ ни одинъ братъ! Неужели въ груди твоей будетъ вѣчная горесть? Неужели ты, такъ заслуживающій быть счастливымъ, не имѣешь никакой надежды?
И все таки она скрывала лицо свое отъ Тома, обнимала его, плакала за него и старалась излить въ его душу все сочувствіе нѣжнаго женскаго сердца.
Черезъ нѣсколько минутъ братъ и сестра сидѣли рядомъ, и она пристально, спокойно смотрѣла ему въ глаза. Онъ заговорило первый.
-- Очень радъ, моя милая, что это произошло между нами... не потому, чтобъ я отъ того больше былъ увѣренъ въ твоей нѣжной привязанности, по потому, что душа моя освободилась отъ тяжкаго бремени.
Глаза Тома заблистали, и онъ нѣжно поцѣловалъ сестру.
-- Милая дѣвушка,-- сказалъ онъ:-- съ какимъ бы чувствомъ я ни смотрѣлъ на нее (оба они, повидимому, не хотѣли произносить имени этой дѣвушки), я давно, очень давно смотрю на это, какъ на сонъ. Скажи мнѣ, на что ты хочешь, чтобъ я надѣялся?
Она значительно взглянула на Тома, и онъ продолжалъ:
-- По собственному ея выбору и доброму согласію, она предназначена Мартину задолго до того, какъ узнала о моемъ существованіи. Ты хотѣла, чтобъ она была моею невѣстой?
-- Да.
-- Неужели ты думаешь, что еслибъ она даже никогда не видала Мартина, то могла бы влюбиться въ меня?
-- Почему же нѣтъ, милый Томъ?
Онъ покачалъ головою и улыбнулся.
-- Ты думаешь обо мнѣ, Руѳь,-- и для тебя это извинительно -- ты думаешь какъ о дѣйствующемъ лицѣ романа; полагаешь, основываясь на какомъ то поэтическомъ правосудіи, что я долженъ подъ конецъ жениться на той, кого люблю. Но есть правосудіе выше правосудія поэтическаго, мой другъ. Мнѣ горестно смотрѣть на мои мечты, какъ на сновидѣнія. Но развѣ я имѣю право быть недовольнымъ? Развѣ сестра моя меньше меня любитъ? Развѣ старый пріятель мой Джонъ меньше ласковъ со мною? Неужели слова мои должны быть ѣдки и взгляды сердиты оттого, что мнѣ встрѣтилось въ жизни доброе и прекрасное твореніе, котораго я не могу назвать своимъ? Нѣтъ, Руѳь, источники моего счастія не изсякли оттого, что не можетъ исполниться одно себялюбивое желаніе моего сердца! Она раскроетъ глаза Мартину,-- прибавилъ Томъ съ гордостью.-- Ничто въ свѣтѣ не увѣритъ ея въ томъ, что я измѣнилъ ему. Тайна наша умретъ вмѣстѣ съ нами. Я никогда не думалъ говорить тебѣ о ней, но теперь я радъ, что ты узнала все!
Никогда еще не гуляли они вмѣстѣ такъ пріятно, какъ въ тотъ вечеръ. Томъ разсказалъ сестрѣ все съ такимъ чистосердечіемъ, съ такими подробностями, что, возвратясь уже домой, они не могли наговориться и засидѣлись за полночь.
-- Что за проницательность у женщинъ!-- подумалъ Томъ, когда они разошлись на ночь по своимъ комнатамъ.
Онъ и не подозрѣвалъ, что въ сердце его хорошенькой сестрицы забралось нѣчто, помогшее ей угадать его собственную тайну.
На слѣдующее утро, послѣ обычной прогулки, Томъ отправился въ Тэмпль.
-- Сегодня, я думаю, опять не явится другъ мистера Фипса,-- подумалъ онъ, поднимаясь по ступенямъ.
Нѣтъ еще, потому что дверь была заперта, и Томъ отворилъ ее своимъ ключемъ. Книги были имъ приведены въ совершенный порядокъ. Онъ подклеилъ изорванные листики и обложки и замѣнилъ перепачканные ярлычки опрятными надписями. Библіотека смотрѣла теперь совершенно иначе, и Томъ съ гордостью любовался на плоды трудовъ своихъ.
Теперь Томъ занимался переписываніемь набѣло каталога, къ которому прилагалъ все стараніе и все искусство свое, чтобъ отдѣлать его на славу. Работая съ неутомимымъ усердіемъ, онъ не могъ не думать о Мартинѣ и о вчерашнемъ свиданіи съ нимъ. Томъ чувствовалъ бы себя гораздо спокойнѣе, еслибъ могъ открыть все Вестлоку; но, зная, что пріятель его пришелъ бы въ неистовое негодованіе и что теперь онъ помогалъ Мартину въ дѣлѣ большой важности, онъ рѣшился молчать, чтобъ не помѣшать имъ.
Онъ трудился часа два за своимъ каталогомъ, какъ вдругъ услышалъ внизу у входа шаги.
-- А!-- сказалъ онъ, обернувшись къ дверямъ:-- было время, когда я этимъ тревожился и начиналъ дожидаться; но теперь я ужъ не развлекаюсь такими вещами.
Шаги поднимались вверхъ по лѣстницѣ.
-- Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь,-- считалъ Томъ.-- Ну, теперь довольно. Никто еще не переступалъ выше тридцати восьмой ступени.
Шедшій по лѣстницѣ, дѣйствительно, пріостановился, но только затѣмъ, чтобъ перевести духъ; шаги стали подниматься еще выше. Сорокъ, сорокъ одинъ, сорокъ два и такъ далѣе...
Дверь отворилась. Томъ съ жадностью и нетерпѣніемъ глядѣлъ на нее. Онъ едва вѣрилъ глазамъ своимъ, когда увидѣлъ фигуру вошедшаго, остановившагося на порогѣ. Онъ думалъ, что передъ нимъ привидѣніе.
Старый Мартинъ Чодзльвитъ -- тотъ самый, котораго онъ оставилъ у Пексниффа слабымъ, изнемогающимъ.
Тотъ самый? Нѣтъ, не тотъ; потому что старикъ, несмотря на свою старость, былъ крѣпокъ и твердою рукою опирался на трость, дѣлая Тому знакъ, чтобъ онъ не шумѣлъ. На лицѣ стараго Мартина выражалась непреклонная, торжественная рѣшимость; глаза смотрѣли бодро и свѣтло, и Томъ не зналъ, что думать.
-- Вы ждали меня давно, Пинчъ.
-- Мнѣ сказали, что хозяинъ библіотеки долженъ пріѣхать скоро; но...
-- Знаю. Вамъ не сказали, кто онъ. Я этого желалъ, и доволенъ, что такъ поступали. Я намѣревался видѣться съ вами раньше и уже думалъ, что время настало. Полагалъ, что не могу знать о немъ больше съ худшей стороны, послѣ того, какъ я видѣлъ васъ въ послѣдній разъ. Но я ошибался.
Онъ подошелъ къ Тому и схватилъ его за руку.
-- Я жилъ въ его домѣ, Пинчъ, и онъ ползалъ и подличалъ передъ мною дни, недѣли, мѣсяцы,-- вы это знаете. Я позволилъ ему обращаться со мною, какъ съ орудіемъ его воли,-- вы это знаете, вы меня тамъ видѣли. Я перенесъ въ десять тысячъ разъ больше того, что бы могъ вытерпѣть, еслибъ, дѣйствительно, былъ слабымъ и жалкимъ старикомъ, за котораго онъ меня принималъ,-- вы это также знаете. Я видѣлъ, какъ онъ предлагалъ любовь свою Мери,-- вы знаете и объ этомъ -- никто лучше васъ, мой честный Пинчъ, не знаетъ этого. Низкая душа его была передо мною раскрыта много дней сряду, и я ни разу не измѣнилъ себѣ. Я бы никогда не вытерпѣлъ такой пытки, еслибъ не смотрѣлъ впередъ, къ теперешнему времени.
Онъ пріостановился, слова пожалъ руку Тома, и сказалъ съ большимъ жаромъ:
-- Заприте дверь, заприте дверь. Онъ не замедлитъ пріѣхать вслѣдъ за мною; но я боюсь, чтобъ онъ не пріѣхалъ слишкомъ рано. Теперь приближается время... (все лицо старика просвѣтлѣло при этихъ словахъ), когда всѣмъ воздастся должное. Я бы за милліоны золотыхъ монетъ не желалъ, чтобъ онъ умеръ или повѣсился! Заприте дверь!
Томъ исполнилъ его желаніе, не зная, во снѣ ли онъ все это видитъ и слышитъ, или наяву.