Наступила та ночь, когда старому приказчику предстояло попасть на руки своихъ нянекъ. Джонсъ не забылъ этого, несмотря на то, что всѣ его мысли были поглощены его злодѣяніемъ.
Онъ не могъ не помнить этого, потому что дѣло шло о его безопасности. Одного слова, одного намека старика было бы для человѣка внимательнаго достаточно, чтобъ зародить подозрѣніе. Имѣя на душѣ убійство и безпрестанно осаждаемый безчисленными страхами и опасеніями, онъ былъ бы готовъ повторить преступленіе, еслибъ черезъ это можно было избѣжать обнаруженія истины,
Намѣреніе Джонса состояло въ томъ, чтобъ убѣжать, когда поутихнетъ первая тревога, и когда можно будетъ покуситься на это, не возбуждая немедленнаго подозрѣнія. Онъ зналъ, что сидѣлки угомонятъ стараго приказчика и нелегко встревожатся, если на него нападетъ охота болтать.
-- Ему заткнутъ ротъ, если онъ заговоритъ, и скрутятъ руки, если вздумаетъ писать,-- сказалъ Джонсъ, глядя на него, потому что они были въ комнатѣ одини.-- Онъ для этого достаточно рехнулся!
Тсс!
Все онъ прислушивался къ каждому звуку! Онъ слышалъ о разоблаченіи Англо-Бенгальскаго Страхового Общества; о бѣгствѣ Кримпля и Боллеми съ добычею; о своихъ необъятныхъ потеряхъ, къ которымъ могло присоединиться то, что его потребуютъ къ отвѣту, какъ одного изъ партнеровъ... Эти вещи приходили ему на умъ поочереди или всѣ разомъ, до онъ не могъ остановить своихъ мыслей на такихъ до крайности для него важныхъ обстоятельствахъ. Единственною, постоянною мыслью его былъ вопросъ: когда найдутъ трупъ убитаго въ лѣсу?
Умъ его былъ прикованъ къ этой мысли. Онъ прислушивался ко всякому крику или восклицанію прохожихъ; смотрѣлъ изъ окна на толпы, сновавшія взадъ и впередъ, и старался прочесть въ глазахъ каждаго, не подозрѣваютъ ли его. Чѣмъ больше духъ его тревожился страхомъ обнаруженія преступленія, тѣмъ больше мысли носились около одинокаго трупа, оставленнаго въ лѣсу.
И все таки онъ не раскаивался. Его тревожили и мучили не угрызенія совѣсти, но страхъ за свою собственную безопасность. Помышленія о томъ, что онъ лишился своего состоянія, усиливали его ненависть къ убитому и даже доставляли ему нѣкоторымъ образомъ торжество удовлетвореннаго мщенія. Но что, если узнаютъ!...
Онъ тщательно наблюдалъ за старымъ Чоффи и по возможности не отходилъ отъ него. Теперь они оставались наединѣ. Были уже сумерки, и назначенный сидѣлкамъ часъ приближался. Джонсъ угрюмо прохаживался по комнатѣ. Старикъ сидѣлъ въ своемъ углу.
Всякая бездѣлица тревожила убійцу. Теперь онъ безпокоился объ отсутствіи жены, которая ушла изъ дома вскорѣ послѣ обѣда и еще не возвращалась домой.-- Гдѣ она теперь?-- воскликнулъ онъ съ гнѣвнымъ ругательствомъ.
-- Она пошла къ своей доброй пріятельницѣ, мистриссъ Тоджерсъ,-- сказалъ старикъ Чоффи.
-- Такъ! Разумѣется! Вѣчно въ обществѣ этой женщины. А она не изъ его пріятельницъ! Кто можетъ знать, что онѣ вмѣстѣ вздумаютъ затѣять! Позвать ее сейчасъ же домой!
Старикъ всталъ, какъ будто желая идти за нею самъ, но Джонсъ грубо втолкнулъ его въ кресла и послалъ за женою служанку. Потомъ онъ снова принялся ходить взадъ и впередъ. Служанка воротилась скоро, потому что ей недалеко было идти.
-- Ну! Гдѣ она? Пришла?
-- Нѣтъ. Она ушла оттуда часа съ три назадъ
-- Ушла оттуда! Одна?
Служанка не знала, потому что не спрашивала.
-- Проклятая дура! Принеси свѣчи.
Не успѣла она выйти, какъ старикъ Чоффи, который во все это время не сводилъ глазъ съ Джонса, вдругъ подошелъ къ нему.
-- Подай ее!-- кричалъ старикъ.-- Давай ее мнѣ! Что ты съ нею сдѣлалъ? Скорѣе! Я на этотъ счетъ не далъ никакого обѣщанія. Что ты съ нею сдѣлалъ?
Онъ взялъ Джонса за воротъ и довольно крѣпко.
-- Ты не уйдешь отсюда!-- восклицалъ старикъ.-- У меня станетъ силы, чтобъ закричать сосѣдямъ. Давай ее сюда! Не то я закричу.
Джонсъ до того былъ испуганъ, пораженъ и убитъ совѣстью, что не имѣлъ смѣлости оттолкнуть отъ себя дряхлаго, едва живого старика. Онъ вытаращилъ на него глаза, не шевеля ли однимъ пальцемъ, и только съ трудомъ рѣшился спросить, что это значитъ.
-- Я хочу знать, что ты съ нею сдѣлалъ!-- возразилъ Чоффи.-- Ты будешь отвѣчать за каждый волосокъ съ ея головы. Бѣдняжка! Бѣдняжка! Гдѣ она?
-- Ахъ, ты сумасшедшій старичишка!-- сказалъ Джонсъ тихимъ и дрожащимъ голосомъ.-- Что за припадокъ нашелъ на тебя?
-- Немудрено сойти съ ума тому, кто видѣлъ, что произошло въ этомъ домѣ! Гдѣ мой добрый старый хозяинъ? Гдѣ его единственный сынъ, который еще ребенкомъ игралъ у меня на колѣняхъ? Гдѣ она -- та, которая на моихъ глазахъ чахла съ каждымъ днемъ и плакала безсонныя ночи? Она была послѣднею, послѣднею изъ моихъ друзей!
Видя, что слезы текутъ по морщинистому лицу старика, Джонсъ собрался съ духомъ и оттолкнулъ его.
-- Развѣ ты не слышалъ, какъ я о ней спрашивалъ, какъ я за нею посылалъ? Какъ могу я дать тебѣ то, чего не знаю, гдѣ найти, сумасшедшій?
-- Если съ нею что нибудь случилось,-- кричалъ Чоффи:-- помни! Я старъ и рехнулся, но и я бываю въ полной памяти! Если съ нею что нибудь случилось...
-- Чтобъ чортъ тебя побралъ! Что могло съ нею случиться? Подожди, пока она прійдетъ домой -- она скоро воротится. Довольно ли съ тебя?
-- Помни! Чтобъ не пострадалъ ни одинъ волосокъ съ ея головы! Я не перенесу этого. Я... я... переносилъ слишкомъ долго, Джонсъ. Я молчу, но я... я... я могу говоритъ. Я... я... могу говорить...-- заикался онъ, снова отправляясь въ свои кресла и бросивъ Джонсу слабый, но угрожающій взглядъ.
-- Ты можешь говорить, можешь?-- подумалъ Джонсъ.-- Да, да, мы предупредимъ твое краснорѣчіе. Я уже подумалъ объ этомъ.
Несмотря на эти слова, Джонсъ до того испугался угрозъ стараго Чоффи, что крупныя капли выступили у него на лбу. Онъ подошелъ къ окну. Лавка, бывшая противъ его дома, была освѣщена, и лавочникъ читалъ какой то печатный листокъ вмѣстѣ съ своимъ покупщикомъ. Это подняло всѣ опасенія Джонса:-- неужели они его подозрѣваютъ?
Стукъ въ двери.-- Что это?
-- Пріятнаго вечера, мистеръ Чодзльвитъ!-- послышался голосъ мистриссъ Гемпъ.-- Каково поживаетъ сегодня мистеръ Чоффи, сударь?
Мистриссъ Гемпъ держалась особенно близко отъ дверей и присѣдала больше обыкновеннаго. Она, повидимому, была не такъ развязна, какъ всегда.
-- Отведите его въ его комнату,-- сказалъ ей Джонсъ на ухо.-- Онъ сильно бредилъ... совсѣмъ рехнулся!
-- Ахъ, бѣдненькій!-- воскликнула она съ необыкновенною нѣжностью.-- Онъ весь дрожитъ.
-- Немудрено... послѣ припадка бѣшенства. Уведите его наверхъ.
Она помогала старику подняться.
-- Ахъ, вы, мой старый цыпленокъ!-- кричала она утѣшительнымъ и успокоительнымъ голосомъ.-- Пойдемте въ вашу комнату, мой дружокъ. Вотъ такъ! Ступайте съ вашею Сарой.
-- Пришла она домой?-- спросилъ старикъ.
-- Сейчасъ придетъ, сударь. Пойдемте, мистеръ Чоффи, пойдемте.
Онъ молча далъ ей увести себя.
Джонсъ снова подошелъ къ окну. Тамъ въ лавкѣ все еще читали печатный листокъ, и къ нимъ присоединилось третье лицо. Что бы ихъ такъ сильно интересовало?
Повидимому, они заспорили между собою, и одинъ, глядѣвшій на бумагу черезъ плечо другого, отступилъ назадъ, чтобъ пояснить что-то жестами...
Ужасъ! Какъ это похоже на ударъ, нанесенный въ лѣсу!
Джонсъ отскочилъ отъ окна. Шатаясь, подошелъ онъ къ кресламъ и подумалъ о новорожденной нѣжности мистриссъ Гемпъ къ Чоффи. Не отъ того ли это, что трупъ найденъ? Что она знаетъ объ этомъ? Подозрѣваетъ его?..
-- Мистеръ Чоффи улегся,-- сказала мистриссъ Гемпъ, воротясь сверху.-- Будьте спокойны, мистеръ Чодзльвитъ!
-- Садитесь,-- сказалъ Джонсъ хриплымъ голосимъ.-- Гдѣ другая женщина?
-- Она съ нимъ, сударь.
-- Хорошо. Его нельзя оставлять безъ присмотра. Онъ напалъ на меня сегодня вечеромъ, какъ бѣшеная собака. Какъ онъ ни старъ, а мнѣ было трудно справиться съ нимъ. Вы... Тсс! Нѣтъ, это ничего. Вы сказывали мнѣ имя другой сидѣлки. Я забылъ его.
-- И говорила про Бетси Пригъ, сударь
-- На нее можно положиться?
-- О, нѣтъ! Да я привела не ее, мистеръ Чодзльвитъ; я привела другую, которая...
Какъ ее зовутъ?
-- Мистриссъ Гемпъ смотрѣла на него какъ то особенно, но не отвѣчала.
-- Какъ ее зовутъ?-- повторилъ Джонсъ.
-- Ее зовутъ мистриссъ Гаррисъ.
Странно, съ какимъ усиліемъ мистриссъ Гемпъ произнесла имя, которое такъ часто было на ея устахъ.
-- Хорошо,-- сказалъ онъ поспѣшно.-- Вы уговорились съ нею насчетъ ухаживанья за нимъ?
-- Конечно, сударь.
-- Мы не станемъ спорить объ условіяхъ. Пусть они будутъ попрежнему. Смотрите за нимъ хорошенько; его надобно обуздывать. Онъ сегодня забралъ себѣ въ голову, что жена моя умерла, и напалъ на меня, какъ будто я убилъ ее. Это... это обыкновенная привычка у сумасшедшихъ: они всегда выдумываютъ самыя дурныя вещи на тѣхъ, кого они любятъ. Не такъ ли?
Мистриссъ Гемпъ согласилась съ легкимъ стономъ.
-- Держите же его круче, чтобъ онъ не напроказилъ когда нибудь, когда на него найдетъ припадокъ. Да не довѣряйте ему никогда, потому что онъ бредить сильнѣе, когда кажется въ памяти. Но вы все это сами знаете. Теперь я хочу видѣть другую сидѣлку.
-- Другую особу, сударь?
-- Да! Скорѣе; мнѣ некогда.
Мистриссъ Гемпъ попятилась къ дверямъ; но, сдѣлавъ шага три, остановилась въ нерѣшимости.
-- Такъ вы желаете видѣть другую особу, сударь?
Но внезапное измѣненіе лица Джонса объявило ей, что онъ дѣйствительно видѣлъ уже другую особу. Прежде, чѣмъ Мистриссъ Гемпъ успѣла оглянуться на двери, ее отвела въ сторону рука стараго Мартина. Чоффи и Джонъ Вестлокъ вошли вмѣстѣ съ нимъ.
-- Чтобъ никто не выходилъ отсюда,-- сказалъ старикъ Мартинъ. Этотъ человѣкъ сынъ моего брата. Если онъ двинется съ мѣста или скажетъ хоть слово громкое,-- окно настежь и зовите да помощь!
-- Какое право имѣете вы распоряжаться здѣсь?-- спросилъ Джонсъ слабымъ голосомъ.
-- Право твоихъ дурныхъ дѣль. Войдите сюда.
Неудержимое восклицаніе вырвалось у Джонса, когда пошелъ Льюсомъ.
Вотъ для чего совершилъ онъ убійство! Вотъ для чего окружилъ себя опасностью, безчисленными страхами, мученіями! Онъ скрылъ свою тайну въ лѣсу, запряталъ ее въ окрававленную землю, и теперь она возстаетъ передъ нимъ! Она извѣстна многимь и взываетъ къ нему устами старика, который какимъ то чудомъ пріобрѣлъ себѣ снова силу и крѣпость!
Напрасно старался Джонсъ смотрѣть на нихъ презрительно или даже съ своею обычною наглостью. Онъ едва могъ стоять и долженъ былъ опираться на спинку стула.
-- Я знаю этого негодяя!-- говорилъ онъ, задыхаясь на каждомъ словѣ и указывая дрожащимъ пальцемъ на Льюсома.-- Это величайшій лгунъ, какого только я знаю. Что онъ теперь разсказываетъ? Ха, ха, ха! Да вы и рѣдкіе ребята! Дядя мой еще хуже ребенокъ, нежели былъ въ послѣднее время мой отецъ или чѣмъ теперь Чоффи. А за какимъ дьяволомъ пришли сюда вы?-- прибавилъ онъ, яростно взглянувъ на Вестлока и Марка Тэпли, который вошелъ вслѣдъ за Льюсомомъ:-- да еще вдобавокъ съ двумя полоумными и какимъ-то негодяемъ! Не за тѣмъ ли, чтобъ взять мой домъ приступомъ? Эй! Кто тамъ? Отворить двери и выгнать отсюда этихъ наглецовъ!
-- Послушайте, почтенный,-- сказалъ Маркъ, выступая впередъ:-- еслибъ не ваше имя, то я одинъ вытащилъ бы васъ на улицу и поднялъ бы такой шумъ, что сюда сбѣжалась бы половина Лондона. И потому совѣтую быть потише. Не старайтесь смотрѣть на меня прямо: это не поможетъ.
Съ этими словами, Маркъ сѣлъ на подоконникъ и скрестилъ руки съ видомъ человѣка, приготовившагося выполнить что бы то ни было, если оно будетъ нужно.
Старикъ Мартинъ обратился къ Льюсому:
-- Онъ ли?-- указывая пальцемъ на Джонса.
-- Взгляните на него, и вы убѣдитесь въ этомъ.
-- О, братъ, братъ!-- вскричалъ старикъ Мартинъ, всплеснувъ руками:-- для того ли мы были чужды другъ другу половину нашей жизни, чтобъ ты воспиталъ подобнаго злодѣя, а я сдѣлался орудіемъ его наказанія?
Онъ сѣлъ въ кресла и промолчалъ нѣсколько минутъ; потомъ, съ возродившеюся твердостью, продолжалъ:
-- Ты на очной ставкѣ съ этимъ человѣкомъ, чудовище! Слушай, что онъ станетъ говорить. Возражай, молчи, противорѣчь, спорь -- дѣлай что угодно. Мое намѣреніе принято. А ты,-- сказалъ онъ Чоффи:-- изъ любви къ твоему старому хозяину, говори, мой любезный.
-- Я молчалъ изъ любви къ нему!-- воскликнулъ Чоффи.-- Онъ требовалъ этого, взялъ съ меня обѣщаніе передъ самою смертью. Я бы никогда не сталъ говорить, еслибъ вы сами не знали такъ много. Я часто, очень часто думалъ объ этомъ; иногда это мнѣ грезилось,-- но и тогда не спалъ, а мнѣ снилось это днемъ, наяву. Есть ли такого рода сны?
Мартинъ отвѣчалъ ему ласково; Чоффи внимательно прислушивался къ его голосу и улыбнулся.
-- Да, да! Онъ часто говаривалъ со мною такъ! Мы вмѣстѣ учились въ школѣ. Я бы не могъ дѣйствовать противъ его сына, знаете... его единственнаго сына, мистеръ Чодзлвить!
-- Я бы желалъ, чтобъ ты былъ его сыномъ.
--Вы говорите совершенно такъ, какъ мой любезный старый хозяинъ!-- воскликнулъ Чоффи съ ребяческимъ восторгомъ.-- Мнѣ почти кажется, что я слышу его, и я снова молодѣю. Онъ всегда былъ со мною ласковъ, и я всегда понималъ его. Хотя зрѣніе мое было тускло, но я могъ его видѣть, да, да! Онъ умеръ, умеръ!
Чоффи горестно качалъ головою. Въ это мгновеніе, Маркъ, глядѣвшій въ окно, вышелъ изъ комнаты.
-- Я не могъ дѣйствовать противъ его единственнаго сына,-- сказалъ Чоффи.-- Но онъ часто чуть не доводилъ меня до этого, даже сегодня вечеромъ я едва могъ выдержать. А гдѣ же она? Она еще не пришла!
-- Ты говоришь о его женѣ?-- спросилъ Мартинъ.
-- Да.
-- Она подъ моимъ покровительствомъ и не будетъ присутствовать при томъ, что произойдетъ здѣсь. Она и безъ этого испытала довольно горя.
Джонсъ чувствовалъ, что онъ погибъ. Земля выскользала изъ-подъ его ногъ. Нѣтъ спасенія!
Теперь началъ говорить его прежній сообщникъ -- прямую безпощадную истину, со всѣми подробностями, истину, которая возвращала разсудокъ полоумнымъ, истину, которой ничто не могло подавить.
Джонсъ хотѣлъ опровергать ее, но языкъ его не ворочался. Ему пришла въ голову отчаянная мысль прорваться на улицу и бѣжать,-- но члены его не двигались. И во все это время тихій голосъ Льюсома обвинялъ его ясно и неоспоримо.
Когда Льюсомъ умолкъ, раздался голосъ стараго приказчика, который слушалъ внимательно, ломая руки.
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Неправда! Подождите!-- Истина извѣстна одному только мнѣ!
-- Можетъ ли это быть?-- возразилъ старый Мартинъ.--Развѣ не ты говорилъ мнѣ на лѣстницѣ, что онъ убійца своего отца?
-- Да. да! Такъ!-- кричалъ Чоффи въ изступленіи.-- Стойте! Дайте мнѣ время собраться. Это было дурно, ужасно, жестоко; но не такъ, какъ вы полагаете. Постойте, постойте!
Онъ схватилъ свою голову обѣими руками и безсмысленно озирался вокругъ себя. Но глаза его остановились на Джонсѣ и вдругъ просіяли разсудкомъ и памятью.
-- Да!-- кричалъ онъ.-- Вотъ какъ это было; теперь я припоминаю все. Онъ... онъ всталъ съ постели передъ тѣмъ, какъ умеръ, и сказалъ мнѣ, что прощаетъ его; онъ спустился вмѣстѣ со мною въ эту самую комнату и, когда увидѣлъ его, единственнаго сына, котораго онъ любилъ,-- языкъ отказался служить ему! Онъ не могъ выговорить того, что онъ зналъ, никто не понялъ его словъ, никто, кромѣ меня. Но я понялъ, я понялъ!
Старикъ Мартинъ смотрѣлъ на него съ изумленіемъ; всѣ бывшіе съ нимъ также. Мистриссъ Гемпъ, которая держала двѣ трети своего туловища за дверьми, въ готовности къ побѣгу, и одну треть въ комнатѣ, чтобъ пристать къ сильнѣйшей сторонѣ, подалась нѣсколько впередъ и замѣтила съ чувствомъ, что мистеръ Чиффи "самое милое старое твореньице".
-- Онъ купилъ зелье,-- сказалъ Чоффи, протянувъ руку къ Джонсу съ удивительнымъ огнемъ въ его всегда тусклыхъ глазахъ:-- онъ купилъ зелье, правда, и принесъ его домой. Онъ подмѣшалъ его... смотрите на него!.. подмѣшалъ въ сласти, которыя были въ кружкѣ съ питьемъ его отца, и поставилъ въ выдвижной ящикъ, въ конторкѣ -- онъ знаетъ куда! Тамъ онъ его замкнулъ. Но у него не достало смѣлости, а можетъ быть и сердце его было тронуто... Боже мой! Вѣроятно, что сердце... онъ былъ его единственный сынъ! Онъ не поставилъ кружки на обыкновенное мѣсто, гдѣ мои старый хозяинъ могъ бы взять ее разъ двадцать въ день.
Дряхлый старикъ трясся отъ сильныхъ ощущеній, которыя въ немъ кипѣли. Но тотъ же свѣтъ горѣлъ въ его глазахъ; рука попрежнему указывала на едва живого Джонса; сѣдые волосы поднялись дыбомъ на его головѣ; онъ казался выросшимъ и вдохновеннымъ:
-- Теперь я припомнилъ все до послѣдняго слова! Онъ поставилъ кружку въ ящикъ и такъ часто заглядывалъ въ контору съ стеклянными дверьми и такъ секретничалъ, отецъ замѣтилъ ею. Когда онъ вышелъ, отецъ его отперъ ящикъ и досталъ кружку. Мы были вмѣстѣ и разсмотрѣли эту смѣсь -- мистеръ Чодзльвитъ и я. Онъ взялъ ее и выбросилъ; но ночью онъ подошелъ къ моей кровати и плакалъ, и сказалъ, что сынъ хочетъ отравить его. "О, Чоффи!" -- говорилъ онъ мнѣ:-- "о любезный Чоффи! Какой-то голосъ пришелъ въ мою комнату сегодня ночью и сказалъ, что я самъ виноватъ въ этомъ преступленіи; что оно зародилось съ той поры, когда я научилъ его бытъ слишкомъ жаднымъ къ деньгамъ, которыя останутся послѣ меня, такъ что онъ сталъ съ нетерпѣніемъ ожидать моей смерти!" -- Вотъ его слова, его собственныя слова. Если онъ поступалъ иногда жестоко, то дѣлалъ это для собственнаго сына. Онъ любилъ своего единственнаго сына и всегда былъ добръ со мною!
Джонсъ слушалъ съ удвоеннымъ вниманіемъ. Надежда начала ему улыбаться.
-- "Онъ не заждется моей смерти, Чоффъ" -- такъ говорилъ мой старый хозяинъ, плача какъ ребенокъ:-- "онъ получитъ деньги теперь. Пусть онъ женится... Ему это по вкусу, хоть мнѣ это и не очень нравится, а мы съ тобою удалимся и будемъ доживать свой вѣкъ потихоньку, съ немногимъ. Я всегда любилъ его: не полюбитъ ли онъ меня тогда?.. Ужасно знать, что мое собственное дитя жадно желаетъ моей смерти. Но я долженъ бы былъ предвидѣть это: я сѣялъ и долженъ пожинать. Пусть онъ думаетъ, что я принимаю это зелье: когда увижу, что онъ будетъ раскаиваться и получитъ все, чего ему нужно, я скажу ему, что узналъ все и что прощаю его. Можетъ быть, онъ послѣ этого лучше воспитаетъ своего сына и самъ станетъ другимъ человѣкомъ, Чоффъ!"
Бѣдный Чоффи пріостановился, чтобъ отереть слезы. Старый Мартинъ закрылъ себѣ лицо руками. Джонсъ слушалъ смѣлѣе и съ возрастающею надеждою.
-- Мои добрый старый хозяинъ притворился на другой день, что онъ по ошибкѣ отперъ ящикь конторки однимъ изъ ключей въ связкѣ, который пришелся по замку, и что удивился, видя въ такомъ мѣстѣ свѣжій запасъ своего лекарства отъ кашля, но полагаетъ, что его туда поставили какъ нибудь второпяхъ, когда ящикъ былъ открытъ. Мы сожгли это лекарство, но сынъ его былъ увѣренъ, что старикъ составляетъ изъ него свое питье... онъ знаетъ, что онъ такъ думалъ! Разъ мистеръ Чодзльвитъ хотѣлъ испытать его и замѣтилъ, что питье его имѣетъ какой то странный вкусъ. Джонсъ сейчасъ же всталъ и вышелъ.
Джонсъ прокашлялся короткимъ, сухимъ кашлемъ, скрестилъ на груди руки и сталъ въ болѣе развязномъ положеніи, хотя все еще не рѣшался смотрѣть ни на кого.
-- Мистеръ Чодзльвитъ писали къ ея отцу, то есть къ отцу его бѣдной жены,-- продолжалъ Чоффи:-- и просилъ его пріѣхать, чтобъ поспѣшить свадьбою. Онъ началъ хворать съ того времени, какъ приходилъ ко мнѣ ночью, и уже не могъ поправиться. Въ эти немногіе дни онъ перемѣнился такъ много, какъ не могъ бы перемѣниться въ дважды столько лѣтъ.-- "Пощади его, Чоффъ!" -- говорилъ онъ передъ смертью. Больше онъ не могъ сказать ни слова. Я обѣщалъ и старался выполнить свое обѣщаніе. Онъ его единственный сынъ!
Воспоминаніе о послѣднихъ минутахъ жизни стараго друга отняло языкъ у бѣднаго Чоффи: онъ едва могъ договорить. Показавъ рукою, что старый Энтони, умирая, держалъ его руку, онъ удалился въ уголокъ, въ которомъ обыкновенно предавался своей горести, и замолчалъ.
Джонсъ взглянулъ нагло на присутствующихъ.-- Ну, что?-- сказалъ онъ послѣ краткаго молчанія.-- Довольны вы? Или у васъ есть еще какіе нибудь заговоры? Этотъ негодяй Льюсомъ выдумаетъ вамъ еще нѣсколько десятковъ сказокъ! Все, что ли? Нѣтъ ли еще чего нибудь?
Старый Мартинъ смотрѣлъ на него пристально.
-- То ли вы, чѣмъ казались у Пексниффа, или просто вы шарлатанъ,-- сказалъ Джонсъ съ улыбкою, не рѣшаясь, однако, смотрѣть въ глаза своему дядѣ:-- до этого мнѣ нѣтъ дѣла; но я не хочу видѣть васъ здѣсь. Вы всегда такъ любили вашего брата и такъ часто были здѣсь, что немудрено, если привязаны къ этому мѣсту; но мѣсто это не привязано къ вамъ, и потому лучше его оставить. А что до моей жены, старикъ, пришлите ее сюда немедленно; не то, ей же будетъ хуже. Ха, ха, ха! Вы ведете дѣла свысока! Но человѣка нельзя еще приговорить къ висѣлицѣ за то, что онъ держитъ для своей надобности яду на пенни, и потому, что два старые сумасброда вздумали разыгрывать изъ этого комедіи! Ха, ха, ха! Видите вы дверь?
Низкое торжество его, боровшееся съ подлостью, стыдомъ и сознаніемъ своей виновности, было такъ отвратительно, что всѣ бывшіе въ комнатѣ невольно отъ него отвернулись. Но въ торжествѣ этомъ было также отчаяніе -- дикое, необузданное отчаяніе, отъ котораго зубы Джонса скрежетали, которое мучило его невыносимо.
-- Ты слышалъ, старикъ, что я сейчасъ говорилъ,-- сказалъ онъ своему дядѣ дрожащимъ голосомъ.-- Видишь ли ты двери?
-- А видишь ли ты двери?-- возразилъ Джонсу голосъ Марка Тэпли, раздавшійся изъ нихъ.-- Взгляни туда!
Джонсъ взглянулъ, и взоръ его пригвоздился къ дверямъ. Кто же былъ на этомъ роковомъ порогѣ?
Впереди всѣхъ Педжетъ.
На улицѣ шумъ и суматоха. Окна домовъ открылись настежь; люди останавливались среди улицы и прислушивались съ ужасомъ; на улицѣ крикъ и тревога.
-- Вотъ онъ, у окна!-- сказалъ Педжетъ.
Три человѣка вошли вслѣдъ за нимъ, наложили руки на убійцу и скрутили его. Это было сдѣлано такъ скоро, что руки его были въ кандалахъ прежде, чѣмъ онъ успѣлъ разсмотрѣть лицо своего изобличителя.
-- Убійство!-- сказалъ Педжетъ, окидывая взоромъ удивленную толпу.-- Чтобъ никто не смѣлъ мѣшать!
-- Убійство, убійство, убійство!-- раздалось на многолюдной улицѣ. Страшное слово это переходило отъ дома къ дому, отражалось камнями мостовой, звучало во всѣхъ устахъ.
Мартинъ Чодзльвитъ и всѣ бывшіе съ нимъ безмолвно глядѣли другъ на друга.
Мартинъ заговорилъ первый:
-- Что это значитъ?
-- Спросите его, сударь,-- отвѣчалъ Педжетъ.-- Вы съ нимъ знакомы. Онъ знаетъ больше моего, хоть и я знаю очень многое.
-- Почему вамъ извѣстно многое?
-- Я недаромъ наблюдалъ за нимъ столько времени; ни за кѣмъ еще не слѣживалъ я такъ усердно, какъ за нимъ.
Еще одинъ изъ призраковъ грозной истины! Еще одинъ изъ неожиданныхъ образовъ, возставшихъ передъ убійцею! Этотъ человѣкъ -- шпіонъ надъ нимъ; этотъ человѣкъ, сбросившій съ себя личину уклончивости, робости, близорукости, непримѣтливости, превратился въ неутомимаго и неусыпно бдительнаго врага! Джонсъ скорѣе готовъ бы былъ подозрѣвать мертвеца во враждебныхъ противъ него намѣреніяхъ.
Дѣло кончено, нѣтъ спасенія! Джонсъ упалъ, какъ снопъ вдоль стѣны.
-- Гдѣ вы наблюдали? Что вы видѣли?-- спросилъ старикъ Мартинъ.
-- Я наблюдалъ за нимъ днемъ и ночью во многихъ мѣстахъ. Въ послѣднее время я наблюдалъ за нимъ безъ смѣны и отдыха (налившіеся кровью глаза Педжета подтверждали его слова); я не такъ мало думалъ о томъ, къ чему поведетъ моя бдительность, какъ онъ, когда онъ выскользнулъ изъ дома ночью въ томъ платьѣ, которое послѣ связалъ въ узелокъ и бросилъ въ Темзу съ Лондонскаго Моста!
Джонсъ бился и рвался, какъ въ пыткѣ. Онъ испустилъ стонъ, какъ будто его уязвили какимъ нибудь орудіемъ муки.
-- Легче, будетъ вамъ шумѣть, милые родственнички!-- сказалъ начальникъ полицейскихъ.
-- Кого ты называешь родственниками?-- строго спросилъ Мартинъ.
-- Васъ, въ числѣ прочихъ.
Мартинъ устремилъ на него испытующій взглядъ. Полицейскій лѣниво сидѣлъ поперекъ стула, положивъ руки на спинку его, и хладнокровно грызъ орѣхи, выбрасывая скорлупы за окно.
-- Да,-- прибавилъ онъ, кивнувъ головою.-- Вы можете отрекаться отъ своихъ племянниковъ; но Чиви Сляймъ все таки Чиви Сляймъ. Вамъ, можетъ быть, непріятно видѣть члена вашей фамиліи въ такомъ званіи? Меня можно выкупить изъ него. Взгляните на меня! Можете ли вы безъ стыда видѣть въ костюмѣ полицейскаго сыщика человѣка вашей фамиліи, у котораго въ мизинцѣ больше способностей, чѣмъ въ мозгу у всѣхъ остальныхъ. Я взялся за это ремесло именно съ тѣмъ, чтобъ пристыдить васъ; но мнѣ и въ голову не приходило, чтобъ мнѣ могло посчастливиться взять въ плѣнъ нашего же родственника.
-- Если распутство твое и твоихъ пріятелей довело тебя до такого состоянія,-- возразили старикъ:-- то не покидай его. Ты живешь честно, надѣюсь, а это чего нибудь да стоитъ.
-- Зачѣмъ отзываться такъ жестоко о моихъ пріятеляхъ -- они были и вашими избранными друзьями. Не говорите, что вы никогда не пользовались услугами моего пріятеля Тигга,-- мнѣ это лучше извѣстно. Мы ссорились съ нимъ изъ за этого.
-- Я нанималъ этого негодяя и платилъ ему.
-- Хорошо, что платили, потому что теперь это было бы поздно. Онъ уже далъ полную росписку.
Старикъ смотрѣлъ на своего племянника съ любопытствомъ, но не сказалъ ни слова.
-- Я всегда ожидалъ, что ему придется попасть въ наши руки за какое нибудь плутовство,-- сказалъ Чиви Сляймъ, вынимая изъ кармана свѣжую горсть орѣховъ:-- но мнѣ не снилось, что въ моихъ же рукахъ будетъ приказъ схватить его убійцу.
-- Его убійцу?
-- Его или мистера Монтегю,-- сказалъ Педжетъ.-- Это одно и то же лицо, какъ мнѣ сказывали.-- Я обвиняю Джонса Чодзльвита въ умерщвленіи мистера Монтегю, котораго тѣло найдено въ лѣсу вчера ночью. Вы спросите, почему я его обвиняю? Нечего дѣлать, дольше нельзя скрытничать.
Господствующая страсть Педжета проявилась въ тонѣ сожалѣнія, съ которымъ онъ думалъ о томъ, что открытія его должны сдѣлаться всѣмъ извѣстными.
-- Я вамъ говорилъ, что наблюдалъ за нимъ,-- продолжалъ онъ:-- мнѣ это поручилъ мистеръ Монтегю, у котораго я быль тогда въ службѣ. Мы имѣли насчетъ его нѣкоторыя подозрѣнія... какія?-- объ этомъ вы сами сейчасъ разсуждали. Началомъ ихъ была ссора съ другою конторой, въ которой была застрахована жизнь его отца и которая имѣла насчетъ смерти его отца столько недовѣрчивости и сомнѣній, что онъ сталъ торговаться съ ними и взялъ половину денегъ вмѣсто всей суммы, чѣмъ еще остался очень доволенъ. Мало по малу, я добрался еще до нѣкоторыхъ обстоятельствъ противъ него. На это нужно было терпѣніе; но таково мое призваніе. Я отыскалъ сидѣлку -- она здѣсь и можете подтвердить мои слова; отыскалъ доктора, похороннаго подрядчика и его помощника, Я развѣдалъ о поведеніи этого стараго джентльмена, мистера Чоффи, на похоронахъ узналъ и о томъ, что бредилъ этотъ человѣкъ (онъ показалъ на Льюсома) во время своей горячки. Я узналъ, какъ этотъ господинъ велъ себя до смерти своего отца, и послѣ нея, и въ минуту смерти... Собравъ и написавъ все это, я доставилъ мистеру Монтегю достаточно матеріаловъ для того, чтобъ онъ могъ упрекнуть его преступленіемъ, которое онъ самъ думалъ, что совершилъ. Это было при мнѣ. Вы видите, каковъ онъ? Тогда онъ смотрѣлъ немногимъ лучше теперешняго.
Джонсъ метался на полу, какъ будто стараясь зажать себѣ уши своими скованными руками. Всѣ отошли отъ него на другую сторону комнаты, кромѣ Сляйма, который съ прежнимъ хладнокровіемъ щелкалъ орѣхи.
-- Изъ этого слухового окошка,-- продолжалъ Педжетъ, указывая черезъ узкую улицу:-- я наблюдалъ дни и ночи за нимъ и за всѣмъ, что происходило здѣсь въ домѣ. Оттуда я увидѣлъ, какъ онъ возвратился домой одинъ послѣ путешествія, которое началъ съ мистеромъ Монтегю -- это указало мнѣ, что мистеръ Монтегю достигъ своей цѣли, и мнѣ будетъ легче наблюдать, хоть я и не долженъ былъ выпускать его изъ вида безъ разрѣшенія. Но, стоя у противоположной двери, когда наступила ночь, я вдругъ увидѣлъ какого то простолюдина, который выходилъ изъ задней двери, изъ которой никто никогда не ходилъ. Я тотчасъ же узналъ его походку и немедленно послѣдовалъ за нимъ. Онъ скрылся отъ меня на западной дорогѣ и все пробирался дальше на западъ.
Джонсъ взглянулъ на него и пробормоталъ страшное ругательство.
-- Я не могъ понять, что бы это значило. Жена его, къ которой я пришелъ подъ пустымъ предлогомъ, сказала мнѣ, что онъ спитъ -- въ той комнатѣ, изъ которой я самъ видѣлъ, какъ онъ вышелъ -- и что строго запретилъ тревожить себя. Изъ этого я понялъ, что онъ долженъ возвратиться, и я рѣшился поджидать его возвращенія. Я караулилъ на улицѣ, въ закоулкахъ, подъ дверьми -- всю ночь напролетъ; потомъ, у этого самаго слухового окошка простоялъ я цѣлый день; наконецъ, когда опять наступило ночь, я снова очутился на улицѣ: я былъ увѣренъ, что онъ возвратится не иначе, какъ въ такое время, когда опустѣетъ эта часть города. Такъ и вышло. Рано утромъ, ползкомъ, ползкомъ, ползкомъ, тотъ же простолюдинъ возвратился домой. Я простоялъ цѣлый день у окна и, кажется, не смыкалъ глазъ. Ночью, онъ вышелъ изъ дома съ узломъ. Я опять пошелъ за нимъ. Онъ спустился по ступенямъ Лондонскаго Моста и бросилъ свой узелъ въ рѣку. Я началъ чувствовать серьезныя подозрѣнія и сообщилъ это полиціи, которая велѣла...
-- Выудить узелъ,-- прервалъ Сляймъ.-- Не робѣйте, мистеръ Педжетъ!
-- Въ узлѣ было платье, которое я видѣлъ на немъ; оно было запачкано въ грязи и занятнано кровью. Извѣстіе объ убійствѣ было получено въ городѣ вчера ночью. Носившаго это платье видѣли около тѣхъ мѣстъ; знали, что онъ шнырялъ по сосѣдству и что слѣзъ съ дилижанса, возвращавшагося изъ той стороны, около того самаго времени, когда я видѣлъ, какъ онъ пришелъ домой. Повелѣніе было отдано, и эти полицейскіе чиновники уже нѣсколько часовъ со мною. Мы выбрали время; видя, что вы входите сюда и видя у окна этого человѣка...
-- Сдѣлали ему знакъ отворить двери,-- подхватилъ Маркъ, слыша, что дѣло касается его:-- что онъ и исполнилъ съ большимъ удовольствіемъ.
-- Теперь, покуда, все,-- сказалъ Педжетъ:-- но впереди будетъ еще многое. Вы желали знать факты, джентльмены, теперь вы ихъ знаете, и намъ нечего васъ дольше задерживать. Готовы ли вы, мистеръ Сляймъ?
-- И очень. Эй, Томъ! Достань карету!
-- Помощникъ Сляйма вышелъ. Старикъ Мартинъ промедлилъ нѣсколько мгновеній, какъ будто желая сказать Джонсу нѣсколько словъ; но, видя, что онъ въ дикой безчувственности раскачивается съ боку на бокъ, сидя на полу, онъ взялъ подъ руку стараго Чоффи и медленно вышелъ вслѣдъ за Педжетомъ. Джонъ Вестлокъ и Маркъ Тэпли также послѣдовали за ними. Мистриссъ Гемпъ вышла прежде всѣхъ, чтобъ лучше обнаружить свои чувства; походка ея была нѣчто въ родѣ ходячаго обморока -- мистриссъ Гемпъ имѣла всегда наготовѣ по нѣскольку обмороковъ разнаго рода, которые употреблялись смотря по обстоятельствамъ.
-- Гм!-- ворчалъ Сляймъ, слѣдуя глазами за своимъ дядей.-- Клянусь душою! Онъ также нечувствителенъ къ тому, что такой племянникъ, какъ я, сдѣлался полицейскимъ, какъ и къ тому, что мною должна бы была гордиться вся фамилія! Вотъ награда за то, что я унизилъ свой духъ... такой духъ, какъ мой... до того, что теперь самъ добываю себѣ средства къ существованію. Каково?
Онъ всталъ со стула и съ негодованіемъ оттолкнулъ его ногою.
-- И какое существованіе!.. Тогда какъ есть сотни людей, которые недостойны того, чтобъ держать свѣчку передо мной, и которые раскатываются въ каретахъ и живутъ своимъ состояніемъ! Славный свѣтъ, нечего сказать!
Глаза его встрѣтились съ глазами Джонса, который пристально смотрѣлъ на него и шевелилъ губами, какъ будто шепча что то.
-- А?
Джонсъ посмотрѣлъ на полицейскаго, который стоялъ къ нему спиною, и связанными руками своими указалъ на дверь.
-- Гм!-- сказалъ Сляймъ въ раздумьи.-- Мудрено бы мнѣ было пристыдить его, когда ты уже такъ далеко успѣлъ опередить меня. Я и забылъ объ этомъ.
Джонсъ повторилъ и взглядъ, и жестъ.
-- Джекъ!-- сказалъ Сляймъ.
-- Что нужно?
-- Ступай внизъ и скажи, когда подъѣдетъ карета. Ну, что?-- прибавилъ онъ, когда подчиненный его вышелъ.
Джонсъ пытался встать.
-- Постой, постой,-- сказалъ Сляймъ.-- Это не такъ легко. Ну, теперь поднимайся! Вотъ такъ. Ну, что такое?
-- Запусти руку въ мой боковой карманъ. Такъ!
Онъ сдѣлалъ это и досталъ кошелекъ.
-- Въ немъ сто фунтовъ.-- сказалъ Джонсъ едва слышнымъ голосомъ; лицо его, отъ страха и мучительнаго отчаянія, не имѣло ничего человѣческаго.
Сляймъ взглянулъ на него, подалъ ему въ руки кошелекъ и покачалъ головою:
-- Не могу. Не смѣю. Не могъ бы, еслибъ смѣлъ. Мои помощники внизу...
-- Бѣгство невозможно. Я это знаю. Сто фунтовъ за то только, чтобъ пробыть пять минутъ въ той комнатѣ!
-- Для чего?
Лицо его плѣнника, приблизившагося къ нему, было такъ страшно, что онъ невольно отступилъ; но когда Джонсъ прошепталъ ему нѣсколько словъ на ухо, онъ самъ измѣнился въ лицѣ.
-- Оно со мною,-- сказалъ Джонсъ, поднимая руки къ горлу, какъ будто вещь, о которой онъ говорилъ, была спрятана въ его шейномъ платкѣ.-- Какъ тебѣ объ этомъ знать? Какъ бы ты могъ знать объ этомъ? Сто фунтовъ за то только, что я пробуду въ той комнатѣ пять минутъ! Время проходитъ. Говори!
-- Это принесло бы больше чести фамиліи,-- замѣтилъ Сляимъ, и губы его дрожали.
-- Сто фунтовъ за пять только минутъ! Говори!-- кричалъ Джонсъ въ отчаяніи.
Сляймъ взялъ кошелекъ. Джонсъ пошелъ дикими, колеблющимися шагами къ стекляннымъ дверямъ перегородки.
-- Стой!-- закричалъ Сляймь, хватая его за полу.-- Ты виноватъ?
-- Да!
-- И доказательства, которыя сейчасъ сказывали, справедливы?
-- Да!
-- Не рѣшишься... не рѣшишься ли ты помолиться?
Джонсъ отвернулся, не отвѣчая ни слова, и заперъ за собою дверь.
Сляймъ прислушивался. Потомъ онъ отошелъ на цыпочкахъ и со страхомъ глядѣлъ на дверь. Послышался стукъ подъѣзжающей кареты.
-- Онъ собираетъ кое что,-- сказалъ онъ, высунувшись за окно.-- Ступай одинъ во дворъ и смотри хорошенько.
Одинъ изъ его подчиненныхъ пошелъ во дворъ. Другой остался подлѣ кареты и разговаривалъ съ своимъ начальникомъ, который получилъ, можетъ быть, это званіе вслѣдствіе старинной способности своей стоять за угломъ, что нѣкогда такъ хвалилъ убитый другъ его.
-- Гдѣ онъ?-- спросилъ полицейскій съ улицы.
Сляймъ взглянулъ въ комнату и сдѣлалъ головою знакъ, какъ будто онъ видитъ плѣнника.
-- Ему не выпутаться?
-- Никакъ!
Они взглянули другъ на друга. Человѣкъ внизу прошелъ нѣсколько шаговъ и засвисталъ.
-- Однако, онъ что то медлитъ!-- замѣтилъ онъ.
-- Я далъ ему пять минутъ. Но время прошло. Я его сейчасъ приведу.
Заглянувъ въ замочную скважину и прислушавшись, онъ вошелъ къ Джонсу -- отшатнулся назадъ, увидѣвъ лицо своего плѣнника, который стоялъ, прислонившись въ уголъ, съ обнаженною шеей, и дико вытаращилъ на него глаза. Лицо его было мертвенно блѣдно.
-- Ты пришелъ слишкомъ скоро,-- сказалъ Джонсъ визгливо умоляющимъ голосомъ.-- Я не имѣлъ еще времени. Я не успѣлъ этого сдѣлать. Я... еще пять минутъ... двѣ минуты... минуту только...
Сляймъ не отвѣчалъ ни слова, всунулъ ему въ карманъ кошелекъ и позвалъ своихъ людей.
Джонсъ плакалъ, визжалъ, умолялъ и проклиналъ ихъ, боролся, бился, но не могъ стоять на ногахъ. Они увлекли его въ карету и усадили тамъ, но онъ скатился и лежалъ внизу, визжа и кастаясь.
Сляймъ сѣлъ на козлы, а помощники его помѣстились въ каретѣ подлѣ плѣнника. Случилось, что они проѣхали мимо фруктовой лавки, которой дверь была отворена. Одинъ изъ нихъ замѣтилъ другому, что хорошо пахнетъ персиками.
Другой кивнулъ въ знакъ согласія, но потомъ наклонился къ Джонсу въ сильной тревогѣ и закричалъ:
-- Стой! Остановите карету! Онъ отравился! Запахъ выходитъ изъ стклянки, которая у него въ рукѣ!
Рука Джонса крѣпко и судорожно сжала стклянку, крѣпче, нежели могъ бы живой человѣкъ стиснуть драгоцѣнный, выигранный имъ призъ!
Они вытащили его на темную улицу; но теперь уже не оставалось никакого дѣла ни суду присяжныхъ, ни палачу. Мертвъ, мертвъ, мертвъ!