Исполненіе замысла стараго Мартина, который онъ такъ долго скрывалъ въ груди своей, отложилось на нѣсколько часовъ разсказанными сейчасъ происшествіями. Онъ не покидалъ своего намѣренія, несмотря на то, что его сильно поразила первая вѣсть о предполагаемой смерти его брата, которую онъ получилъ отъ Тома Пинча и Джона Вестлока; онъ былъ изумленъ разсказами Чоффи и Педжета и смертью самого Джонса, о которой его тотчасъ же извѣстили. Мистеръ Пексниффъ такъ развернулъ передъ нимъ свой характеръ, что сдѣлался въ глазахъ его воплощеніемъ себялюбія и коварства, и старикъ рѣшился тверже, чѣмъ когда нибудь, вывести его ни чистую воду и доставить торжество его жертвамъ.
Тотчасъ же послѣ пріѣзда своего въ Лондонъ, онъ посылалъ за Джономъ Вестлокомъ, который немедленно явился и былъ ему представленъ Томомъ. Потомь, не теряя времени, онъ упрочилъ себѣ услуги Марка Тэпли, и всѣ они вмѣстѣ, какъ мы видѣли, были въ Сити, у Джонса. Но старикъ Мартинъ не хотѣлъ видѣть своего внука раньше слѣдующаго дня; онъ поручилъ Марку пригласить его къ себѣ завтра утромъ, въ десять часовъ. Тома онъ не хотѣлъ тревожить, чтобъ не возбудить подозрѣній; но Томъ присутствовалъ при ихъ совѣщаніяхъ и оставался съ ними до ночи, пока не пришло извѣстіе о смерти Джонса. Тогда онъ воротился домой и разсказалъ своей миленькой сестрѣ всѣ чудеса протекшаго дня. На слѣдующее утро, по особенному наставленію стараго Мартина, Томъ долженъ былъ привести съ собою въ Тэмпль и сестру.
Должно замѣтить, что старикъ Мартинъ не сказалъ никому ни слова о своихъ намѣреніяхъ насчетъ мистера Пексниффа, кромѣ нѣсколькихъ намековъ, которые у него иногда вырывались; глаза его блестѣли болѣе живымъ огнемъ всякій разъ, когда произносилось имя добродѣтельнаго джентльмена. Даже Джону Вестлоку, которому онъ, очевидно, былъ расположенъ довѣрить весьма многое, онъ не далъ никакого объясненія и просилъ его только явиться къ нему на другое утро. Такимъ образомъ, онъ отпустилъ отъ себя всѣхъ.
Событія такого тревожнаго дня могли бы утомить тѣло и духъ человѣка гораздо моложе его; но онъ просидѣлъ одинъ, въ горестномъ раздумья, до самаго разсвѣта. Даже и тогда онъ не легъ въ постель, а только продремалъ въ креслахъ до семи часовъ, когда, по назначенію, явился къ нему Маркъ.
-- Ты аккуратенъ,-- сказалъ Мартинъ, отворяя ему двери.-- Войди!
-- Благодарю, сударь. Что вамъ угодно приказать мнѣ, сударь?
-- Передалъ ты мое порученіе Мартину?
-- Какъ же, сударь. Онъ удивился до невѣроятности.
-- Что-жъ еще сказалъ ты ему?
-- Очень немногое, сударь.
-- Однако, все, что тебѣ было извѣстно?
-- Да мнѣ очень мало было извѣстно, сударь. Я замѣтилъ ему только, что мистеръ Пексниффъ увидитъ, что онъ ошибся, что вы увидите, что ошибались, и что самъ онъ увидитъ, что онъ ошибался.
-- Въ чемъ?
-- Касательно его, сударь.
-- Касательно его и меня?
-- Да, сударь: въ вашихъ прежнихъ понятіяхъ другъ о другъ. Что до него, я знаю, что онъ сталъ другимъ человѣкомъ -- никто лучше меня не можетъ этого знать. Въ немъ всегда было много добраго; но это доброе обросло какою то коркою. Я и самъ не знаю, кто готовилъ тѣсто для этой корки, но...
-- Продолжай. Что-жъ ты остановился?
-- Но... хорошо! Извините, сударь, а я полагаю, что, можетъ быть, не вы ли сами подготовили ее, сударь... Теперь я высказалъ. Помочь нельзя. Мнѣ очень жаль, сударь. Только не вымещайте этого на немъ, сударь, вотъ и все!
Очевидно было, Маркъ ожидалъ, что его вышлютъ немедленно -- и приготовился къ этому.
-- Такъ ты думаешь,-- сказалъ Мартинъ:-- что я въ нѣкоторой степени причиною его старыхъ недостатковъ? Такъ?
-- Да, что дѣлать, сударь! Я уже сказалъ и воротить нельзя. Я, сударь, почитаю васъ столько, сколько человѣку возможно, но я такъ думаю. Извините, я человѣкъ не ученый.
Легкая улыбка пробивалась на устахъ старика, когда онъ молча и пристально смотрѣлъ на Марка. Потомъ онъ всталъ и нѣсколько разъ въ раздумьи прошелся по комнатѣ.
-- Ты теперь отъ него?-- спросилъ старикъ.
-- Прямо отъ него, сударь.
-- Какъ онъ думаетъ, зачѣмъ?
-- Онъ не знаетъ, что думать, сударь, и я также. Я разсказалъ ему все, что произошло вчера и что вы приказали являться мнѣ въ семь часовъ, а ему въ десять. Вотъ и все, сударь.
-- Можетъ быть, онъ думаетъ, что ты намѣренъ оставить его и служить мнѣ?
-- Я, сударь, служилъ ему въ такихъ обстоятельствахъ, и мы вмѣстѣ натерпѣлись столько горя, что, по моему мнѣнію, онъ никогда не подумаетъ такихъ вещей; да и вы сами, сударь, не подумаете этого.
-- Поможешь ли ты мнѣ одѣться? Принесешь ли мнѣ изъ трактира завтракъ?
-- Очень охотно, сударь.
-- А между прочимъ, когда ты будешь въ комнатѣ, чего бы я желалъ, постоишь ли ты у той двери -- за тѣмъ, чтобъ впускать посѣтителей, когда они будутъ приходить?
-- Конечно, сударь.
-- Тебѣ не будетъ надобности обнаруживать удивленіе при ихъ приходѣ,-- подсказалъ Мартинъ.
-- О, конечно, нѣтъ, сударь!
Несмотря на то, что Маркъ ручался за это съ такою самоувѣренностью, онъ даже теперь былъ удивленъ до нельзя. Повидимому, Мартинъ замѣтилъ это и, несмотря на серьезность его лица и голоса, та же легкая, едва замѣтная улыбка блуждала на его устахъ, когда онъ взглядывалъ на Марка. Маркъ тотчасъ же принялся исполнять порученія старика и въ хлопотахъ забылъ о своемъ удивленіи.
Но потомъ, ставъ съ салфеткою за стуломъ старика, когда тотъ совсѣмъ одѣлся и спокойно расположился завтракать, онъ не устоялъ противъ искушенія заглядывать ему въ лицо. Старикъ невольно забавлялся его продѣлками и стараніемъ скрыть мучившее его любопытство. Но лицо Мартина было серьезно и безстрастно; онъ спокойно завтракалъ или показывалъ видъ, что завтракаетъ, потому что ѣлъ и пилъ очень мало и часто погружался въ длинные промежутки раздумья. Кончивъ завтракъ, онъ пригласилъ Марка приняться за него, что тотъ исполнилъ съ весьма степеннымъ и довольнымъ видомъ; самъ мистеръ Чодзльвитъ началъ молча ходить взадъ и впередъ.
Прибравъ все въ комнатѣ, Маркъ, когда время стало подходить къ десяти часамъ, расположился у дверей. Старикъ усѣлся въ креслахъ, сжавъ обѣими руками свою трость и опершись на нее подбородкомъ.
Стукъ въ двери. Мистеръ Вестлокь. Маркъ Тэпли поднялъ брови до нельзя, желая дать ему почувствовать, что онъ находится въ неудовлетворительномъ положеніи. Мистеръ Чодзльвитъ принялъ Джона очень ласково.
Вскорѣ потомъ пришли Томъ Пинчъ и его сестра. Старикъ всталъ и встрѣтилъ ихъ. Онъ взялъ Руѳь за обѣ руки и поцѣловалъ ее въ щеку. Лицо Марка разгладилось.
Мистеръ Чодзльвитъ усѣлся снова. Вошелъ Мартинъ. Старикъ, едва взглянувъ на него, указалъ ему на отдаленный стулъ. Мистеръ Тэпли опять упалъ духомъ.
Еще стукъ. Маркъ не закричалъ, не вздрогнулъ и не упалъ въ обморокъ при видѣ миссъ Грегемъ и мистриссъ Люпенъ; но онъ смотрѣлъ на всѣхъ съ такимъ выраженіемъ, которое показывало, что больше этого ничто не можетъ его удивить.
Старикъ принялъ Мери съ такою же нѣжностью, какъ сестру Тома Пинча. Онъ обмѣнялся дружескимъ взглядомъ съ мистриссъ Люпенъ. Маркъ не удивлялся -- онъ уже истощилъ весь запасъ чувства удивленія.
Всѣ присутствующіе были до такой степени удивлены, видя здѣсь другъ друга, что никто не рѣшался говорить. Мистеръ Чодзльвитъ прервалъ молчаніе:
-- Маркъ, отвори двери и стань здѣсь!
Маркъ повиновался.
Раздались шаги на ступеняхъ. Мистеръ Пексниффъ. Онъ такъ торопился, что споткнулся раза два или три.
-- Гдѣ мой уважаемый другъ?-- кричалъ мистеръ Пексниффъ на порогѣ и влетѣлъ въ комнату съ распростертыми объятіями. Старикъ едва взглянулъ на него; но мистеръ Пексниффъ отшатнулся назадъ, какъ будто отъ полнаго заряда электрической батареи.
-- Здоровъ ли мой уважаемый другъ?
-- Совершенно.
Это нѣсколько успокоило взволнованнаго посѣтителя. Онъ всплеснулъ руками, взглянулъ вверхъ съ видомъ благочестивой радости и молча изъявилъ небу свою благодарность. Потомъ онъ окинулъ взоромъ собравшихся въ комнатѣ и съ упрекомъ покачалъ головою -- даже со строгостью!
-- О, гады!-- вскричалъ мистеръ Пексниффъ.-- О, кровопійцы! Вамъ недовольно того, что вы преисполнили горечью существованіе почтеннаго старца -- нѣтъ? Неужели и теперь -- когда онъ довѣрился хотя и смиренному, но чистосердечному и безкорыстному родственнику,-- неужели и теперь, бездушная саранча (извините, почтенный сэръ, что я употребляю такія сильныя выраженія, но иногда честное негодованіе не знаетъ предѣловъ),-- неужели и теперь, пользуясь его беззащитнымъ положеніемъ, вы стеклись со всѣхъ сторонъ, какъ волки и коршуны вокругъ -- я не скажу падали или мертвечины, потому что мистеръ Чодзльвитъ представляетъ совершенно противное тому и другому -- но вокругъ своей добычи, съ намѣреніями алчными и плотоядными?..
Онъ пріостановился, чтобъ перевезти духъ и величавымъ жестомъ отмахивалъ ихъ отъ себя.
-- Орда безчувственныхъ разбойниковъ и грабителей! Прочь отсюда! Оставьте его, говорю вамъ! Прочь, прочь! А вы, мой нѣжный сэръ,-- продолжалъ мистеръ Пексниффъ, обратясь къ старику съ кроткимъ упрекомъ:-- какъ могли вы оставить меня даже на такой короткій періодъ? Вы отлучились, вѣроятно, съ какимъ нибудь благодѣтельнымъ для меня намѣреніемъ, но вы не должны такъ поступать. Я бы серьезно разсердился на васъ, еслибъ могъ на васъ сердиться, другъ мои!
Онъ пошелъ къ старику съ распростертыми объятіями, чтобъ взять его за руку, но мистеръ Пексниффъ не замѣтилъ, какъ эта самая рука стиснула палку. Когда онъ приблизился, улыбаясь, къ Мартину, тотъ, разразившись разомъ всѣмъ долго подавленнымъ и жегшимъ его негодованіемъ, вскочилъ съ креселъ и сильнымъ ударомъ трости повергъ его на полъ.
Ударъ былъ направленъ такъ ловко, что мистеръ Пексниффъ полетѣлъ какъ будто вышибленный изъ сѣдла атакою кирасира. Онъ былъ такъ оглушенъ ударомъ и такъ пораженъ новизною этого пылкаго привѣтствія, что не старался даже встать, а лежалъ на полу, озираясь вокругъ себя съ разстроенно смиреннымъ лицомъ, которое было такъ необычайно смѣшно, что ни Маркъ, ни Вестлокъ не могли удержаться отъ улыбки, хотя оба старались предупредить повтореніе удара.
-- Оттащите его прочь! Уберите его!-- кричалъ старикъ Мартинъ, котораго пылающее лицо ясно обнаруживало намѣреніе не остановиться на одномъ ударѣ.-- Иначе я не удержусь... я слишкомъ долго обуздывалъ себя! Пока онъ близко, я не въ силахъ владѣть собою! Оттащите его!
Видя, что мистеръ Пексниффъ все еще не рѣшается встать, Маркъ Тэпли буквально оттащилъ его и поднялъ на ноги.
-- Слушай меня, мерзавецъ!-- сказалъ мистеръ Чодзльвитъ.-- Я призвалъ тебя сюда, чтобъ ты былъ свидѣтелемъ твоихъ злодѣяній! Я призвалъ тебя потому, что видъ каждаго изъ собравшихся здѣсь долженъ рѣзать тебя, какъ напитанный ядомъ ножъ! Что! Постигъ ли ты меня, наконецъ?
Мистеръ Пексниффъ съ изумленіемъ вытаращилъ на него глаза.
-- Смотрите на него!-- кричалъ старикъ остальнынь, указывая на Пексниффа.-- Смотрите на него! И потомъ... поди сюда, милый Мартинъ... смотрите сюда, сюда, сюда! И при каждомъ повтореніи этого слова, онъ пламеннѣе и пламеннѣе прижималъ къ сердцу своего внука.
-- Весь гнѣвъ мой, Мартинъ, былъ въ этомъ ударѣ. Зачѣмъ мы разлучались съ тобою! Какъ могли мы разстаться! Какъ могъ ты бѣжать отъ меня къ нему!
Мартинъ хотѣлъ отвѣчать, но старикъ остановилъ его.
-- Я былъ виноватъ не меньше тебя. Мнѣ сегодня сказалъ это Маркъ, но я самъ зналъ объ этомъ гораздо прежде. Мери, мой ангелъ, сюда, сюда!
Она была блѣдна и дрожала; старикъ посадилъ ее въ свои кресла и сталъ подлѣ нея, держа обѣими руками ея руку. Мартинъ былъ подлѣ него.
-- Проклятіемъ нашего дома былъ эгоизмъ,-- сказалъ старикъ, кротко глядя на Мери.-- Какъ часто говорилъ я это, не подозрѣвая, что сообщаю свой эгоизмъ другимъ!
Онъ взялъ подъ руку Мартина и продолжалъ:
-- Вы всѣ знаете, что я воспиталъ эту сироту для того, чтобъ она ухаживала за мною. Никто изъ васъ не знаетъ, какою постепенностью я дошелъ до того, что сталъ считать ее своею дочерью, потому что она побѣдила меня своимъ самозабвеніемъ, своею нѣжностью, кротостью, терпѣливостью. Качества ея созрѣвали безъ обработыванія, сами собою. Есть родъ себялюбія -- я знаю это по собственному опыту -- которое постоянно наблюдаетъ себялюбіе въ другихъ, подозрѣваетъ всѣхъ, удивляется тому, что они удаляются, и приписываетъ это эгоизму. Такимъ образомъ и я не довѣрялъ окружавшимъ меня -- сначала не безъ причины -- и также точно сомнѣвался въ тебѣ, Мартинъ.
-- И также не безъ причины,-- отвѣчалъ молодой Мартинъ.
-- Слушай, лицемѣръ! Слушай, низкая, сладкорѣчивая, лѣнивая тварь? Что? Когда я искалъ его, ты уже разставилъ для него свои сѣти? Когда я лежалъ больной въ домѣ этой доброй женщины и ты вступался за него, ты воображалъ, что онъ пойманъ? Разсчитывая на возвратъ нѣжности моей къ нему -- ты зналъ, что я его любилъ -- ты уже готовилъ его въ мужья одной изъ твоихъ дочерей, не такъ ли? Или, еслибъ это не удалось, ты надѣялся ослѣпить меня своими добродѣтелями? Но я зналъ тебя тогда еще и сказалъ тебѣ это. Говорилъ ли я? Скажи!
-- Я не сержусь на васъ, почтенный сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Пексниффъ съ кротостью.-- Я многое могу перенести отъ васъ. Я не стану вамъ противорѣчивъ, мистеръ Чодзльвитъ.
-- Замѣтьте! Я отдался въ руки этого человѣка на такихъ унизительныхъ условіяхъ, какія только можно было выразить словами. Я исчислялъ ему ихъ при его же дочеряхъ такъ грубо, такъ обидно, съ такимъ выраженіемъ моего презрѣнія къ нему, какъ только было возможно. Еслибъ онъ показалъ хоть тѣнь неудовольствія, я бы еще поколебался. Еслибъ я могъ уязвить его до того, чтобъ хоть на мгновеніе превратить его въ человѣка, я бы оставилъ свое намѣреніе. Еслибъ онъ сказалъ хоть слово въ пользу моего внука, котораго, какъ онъ думалъ, я лишилъ наслѣдства; еслибъ онъ хоть сколько нибудь вступился за того, который былъ обреченъ нищетѣ и ничтожеству -- я бы чувствовалъ къ нему нѣсколько расположенія. Но нѣтъ! Ни одного слова!
-- Не сержусь на васъ, мистеръ Чодзльвитъ,-- замѣтилъ мистеръ Пексниффъ.-- Я обиженъ, почтенный сэръ; чувства мои уязвлены, но я не сержусь. Нѣтъ!
-- Задумавъ одинъ разъ испытать его, я рѣшился испытать его до конца; но даже, проникая во всю глубину его закоснѣлой низости, я далъ себѣ слово отдать справедливость малѣйшему проблеску въ немъ какого бы ни было добраго качества Ничего подобнаго не было, сначала до конца. Ни раза! Онъ не можетъ сказать, чтобъ я не далъ ему полной свободы въ его рукахъ. А если онъ это скажетъ, то солжетъ! Но такова его натура.
-- Мистеръ Чодзльвитъ,-- прервалъ Пексниффъ, проливая слезы.-- Я не сержусь, сударь. Я не могу на васъ сердиться. Но развѣ не сами вы желали того, чтобъ внукъ вашъ -- этотъ жестокосердый молодой человѣкъ -- былъ изгнанъ изъ моего дома? Припомните, мой христіанскій другъ!
-- Да, я говорилъ это. Я не зналъ другого средства открыть ему глаза, какъ представивъ ему тебя во всей низости твоего характера. Да! Я изъявилъ желаніе, а ты съ жадностью ухватился за него.
Мистеръ Пексниффъ поклонился съ покорностью.
-- Несчастный, который убитъ,-- продолжалъ старикъ: -- извѣстный тогда подъ именемъ...
-- Тигга,-- подсказалъ Маркъ.
-- Тигга... приходилъ ко мнѣ съ нищенскими просьбами отъ одного изъ моихъ недостойныхъ родственниковъ. Его я употребилъ на то, чтобъ узнать что нибудь о тебѣ, Мартинъ. Отъ него и узналъ, что ты поселился у этого негодяя. Онъ же, встрѣтивъ тебя здѣсь въ городѣ, въ одинъ вечеръ... помнишь гдѣ?
-- Въ лавкѣ ростовщика,-- сказалъ Мартинъ.
-- Да; онъ слѣдилъ за тобою до твоей квартиры и далъ мнѣ средство послать къ тебѣ деньги.
-- Я недавно еще думалъ, что они пришли отъ васъ,-- возразилъ тронутый Мартинъ:-- но тогда я не воображалъ, что вы принимали участіе въ судьбѣ моей. Еслибъ я...
-- Еслибъ ты это зналъ,-- прервалъ грустно старикъ:-- то показалъ бы только то, что ты недостаточно меня понималъ. Я надѣялся видѣть тебя кающимся и смиреннымъ. Я хотѣлъ, чтобъ нищета заставила тебя обратиться ко мнѣ. Вотъ, чѣмъ я погубилъ тебя, несмотря на то, что я тебя любилъ. Выслушайте меня теперь до конца, друзья мои! Слушай и ты, который обанкрутился карманомъ такъ же, какъ добрымъ именемъ, если вѣрны дошедшія до меня извѣстія! А когда ты меня выслушаешь, то вонъ отсюда и не отравляй дольше моего зрѣнія!
Мистеръ Пексниффъ положилъ руку на сердце и поклонился.
Старикъ разсказалъ, какъ съ самаго начала приходила ему мысль о возможности любви между Мартиномъ и Мери; какъ пріятно ему было слѣдить за этою любовью, когда она только что зародилась; какъ онъ сочувствовалъ имъ и съ какимъ удовольствіемъ помышлялъ о счастіи, которымъ будетъ окружена его старость. Потомъ, какъ внукъ его пришелъ объявить, что выборъ его уже сдѣланъ, подозрѣвая, что старикъ былъ намѣренъ женить его на комъ то, хотя онъ и не зналъ, на комъ именно; какъ ему было непріятно, что внукъ его выбралъ именно Мери и что она отвѣчала его любви, потому что самъ онъ черезъ это терялъ удовольствіе, котораго ожидалъ отъ своего плана, и приписывалъ ихъ взаимную склонность ни чему другому, какъ эгоизму. Старикъ разсказалъ, какъ онъ осыпалъ своего внука горькими упреками, забывая, что онъ никогда не добивался его откровенности въ этомъ отношеніи; какъ споръ между ними кончился жесткими выраженіями и они разстались въ сильномъ негодованіи другъ на друга; какъ онъ потомъ продолжалъ любить своего внука и надѣялся, что молодой человѣкъ воротится къ нему; какъ въ ночь своей болѣзни въ "Драконѣ" онъ съ нѣжностью писалъ къ нему, сдѣлалъ его своимъ наслѣдникомъ и объявилъ согласіе свое на бракъ его съ Мери; но послѣ свиданія съ мистеромъ Пексниффомъ, подозрѣніе его возстало съ новою силою, и онъ сжегъ письмо и опять сталь терзаться недовѣрчивостью и сожалѣніями.
Послѣ того старикъ разсказалъ, что, рѣшившись испыталъ Пексниффа и постоянство его Мери (къ себѣ сколько же, какъ къ своему внуку), онъ составилъ въ умѣ своемъ планъ, при развязкѣ котораго они теперь присутствуютъ; какъ кротость и терпѣніе Мери мало по малу смягчили его сердце; какъ тому же самому способствовали простосердечіе, честь и благородство Тома. Онъ говорилъ о Томѣ Пинчѣ съ слезами на глазахъ, призывалъ на него благословеніе Божіе и сказалъ, что ему онъ обязанъ перемѣною мыслей насчетъ весьма многаго. Тогда молодой Мартинъ подошелъ къ Тому и пожалъ ему руку; это же сдѣлала и Мери, и Джонъ, и мистриссъ Люпенъ, и сестра его, миленькая Руѳь. А сердце Тома было исполнено кроткой, спокойной радости...
Потомъ старикъ Мартинъ разсказалъ, какъ благородно мистеръ Пексинффъ исполнилъ обязанность свою къ обществу, выгоняя отъ себя Тома Пинча; какимъ образомъ, слыша, что Пексниффъ всегда отзывался о Вестлокѣ съ самой дурной стороны, и зная, что Томь съ нимъ друженъ, онъ прибѣгнулъ, при помощи своего агента, къ маленькой хитрости, которая заставляла Тома ожидать съ такимъ нетерпѣніемъ таинственнаго обладателя библіотеки. Потомъ, онъ обратился къ мистеру Пексниффу (назвавъ его мерзавцемъ) и напомнилъ ему, что онъ предостерегалъ его отъ зла, которое тотъ хотѣлъ сдѣлать Тому; онъ требовалъ отъ него (назвавъ его висѣльникомъ), чтобъ онъ вспомнилъ, какъ отвергъ молодого Мартина, пришедшаго просить давно ожидавшаго его прощенія; какъ безсовѣстно и жестокосердо онъ сталъ между его чувствами и молодымъ человѣкомъ, перемѣнившимся отъ горькаго опыта и страданіи.
-- За все это,-- прибавилъ старикъ:-- еслибъ мнѣ стоило согнуть только палецъ, чтобъ снять петлю съ твоей шеи, я бы не согнулъ его!
-- Мартинъ,--сказалъ онъ послѣ краткаго молчанія:-- соперникъ твой былъ неопасенъ, но мистриссъ Люменъ нѣсколько недѣль сряду разыгрывала роль дуэньи: не столько для наблюденія за Мери, сколько за ея поклонникомъ... Притомъ что этотъ скотъ (плодовитость старика въ изъискиваніи прозвищъ мистеру Псксииффу была поистинѣ удивительна), этотъ скотъ заразилъ бы вокругъ нея воздухъ своимъ дыханіемъ и не далъ бы ей сдѣлать шагу на свободѣ... Это что? Рука ея дрожитъ! Попробуй, можешь ли ты взять ее.
Взять! Молодой Мартинъ схватилъ ея руку, обнялъ ея станъ и прижалъ уста свои къ ея устамъ. Но и тутъ, обнимая юную красоту, онъ не забылъ протянуть руку Тому Пинчу:
-- О, Томъ! Милый Томъ! Я случайно видѣлъ, какъ ты шелъ сюда. Прости меня!
-- Простить!-- возразилъ Томъ.-- Я никогда не прощу тебя, если ты скажешь объ этомъ хоть еще слово! Желаю вамъ счастья и радости обоимъ!
Радости! Не было такой радости на землѣ, какой бы Томъ Пинчъ не пожелалъ имъ!
-- Извините, сударь,-- сказалъ мистеръ Тэпли, выступая впередъ.--Но вы сейчасъ упоминали имя одной дамы, мистриссъ Люпенъ.
-- Такъ что же?
-- Хорошее имя, сударь?
-- Очень хорошее.
-- Такъ что почти жаль перемѣнить его на имя Тэпли?
-- Это будетъ зависѣть отъ нея. Что она думаетъ?
-- Да она, сударь, думаетъ то же, что и я,-- отвѣчалъ Маркъ съ поклономъ, удаляясь къ миловидной хозяйкѣ:-- а потому можно вмѣсто "Дракона" написать на вывѣскѣ: "Веселый Тэпли". Я это самъ выдумалъ, сударь. Оно и ново, и выразительно, и гостепріимно!
Все это было такъ пріятно мистеру Пексниффу, что онъ стоялъ съ потупленными глазами, какъ будто цѣлая куча уголовныхъ приговоровъ тяготѣла надъ нимъ. Чувствуя, что старикъ указываетъ ему на дверь, онъ поднялъ шляпу и обратился къ нему;
-- Мистеръ Чодзльвитъ, сэръ! Вы пользовались мокмъ гостепріимствомъ.
-- И платилъ за него,-- замѣтилъ старикъ Мартинъ.
-- Благодарю васъ. Это отзывается вашею обычною откровенностью. Вы платили -- такъ точно. Но вы обманули меня, сударь. Благодарю васъ еще разъ. Я радъ этому. Я вознагражденъ достаточно, видя, что вы снова обладаете своимъ здоровьемъ и способностями. Обманутый обнаруживаетъ этимъ самымъ натуру довѣрчивую. Я довѣрчивъ и благодарю за это Бога. Лучше быть довѣрчивымъ, нежели подозрѣвающимъ, сударь!
Тутъ мистеръ Пексниффъ поклонился съ горестною улыбкой и отеръ себѣ глаза.
-- Изъ присутствующихъ здѣсь, сударь, найдется едва ли кто, кѣмъ бы я не былъ обманутъ. Но я давно простилъ ихъ. Я выполнилъ долгъ христіанина. Предоставляю вашей собственной совѣсти рѣшить вопросъ, достойно ли вы поступали, играя роль, которую взяли на себя и принимая въ то же время мое гостепріимство. Совѣсть ваша не оправдаетъ васъ. Нѣтъ, сударь, нѣтъ!
Произнося послѣднія слова громкимъ и торжественнымъ голосомъ, мистеръ Пексниффъ не забылъ, однако, приблизиться къ дверямъ.
-- Сегодня,-- продолжалъ онъ:-- меня ударили тростью,-- на которой есть сучки, какъ я имѣю основательную причину думать,-- по головѣ. Но сердце мое было поражено гораздо больнѣе. Вы говорили, сударь, что я обанкрутился карманомъ. Да, сударь, это правда. Неудачная спекуляція и обманъ довели меня до бѣдности въ такое время, когда дочь сердца моего овдовѣла.
Мистеръ Пексниффъ опять отеръ себѣ глаза и потрепалъ себя по груди.
-- Я знаю человѣческое сердце, хотя и довѣряю ему,-- такова моя слабость! Развѣ я не знаю, что несчастія мои навлекаютъ на меня такое обращеніе?-- Онъ жалобно взглянулъ на Тома Пинча.-- Развѣ я не знаю, что въ тишинѣ ночи нѣкоторый голосъ будетъ шептать вамъ на ухо: "мистеръ Чодзльвитъ, это было не хорошо!" Подумайте, сударь, что такія вещи могутъ случиться! Когда вы почувствуете, что приближаетесь къ безмолвной могилѣ, вспомните обо мнѣ! Вспомните, что я простилъ вамъ жестокія обиды! Желаю, чтобъ вы нашли въ этомъ обстоятельствѣ утѣшеніе, когда оно вамъ понадобится! Да, сударь, желаю вамъ этого отъ чистаго сердца! Добраго утра, мистеръ Чодзльвитъ!
Сказавъ эту трогательную рѣчь, мистеръ Пексниффъ вышелъ изъ комнаты. Но его чуть не сшибъ съ ногъ какой то чудовищно-разгоряченный человѣкъ, въ короткихъ плисовыхъ штанахъ и въ весьма высокой шляпѣ; онъ какъ сумасшедшій вбѣжалъ по лѣстницѣ и ворвался прямо въ комнаты мистера Чодзльвита.
-- Нѣтъ ли здѣсь кого нибудь, кто его знаетъ?-- кричалъ человѣчекъ рѣзкимъ голосомъ.-- О, мои звѣзды! Есть ли здѣсь кто нибудь, кто его знаетъ?
Всѣ смотрѣли съ изумленіемъ другъ на друга и на человѣчка, который какъ бѣшеный бѣгалъ взадъ и впередъ, крича:-- Есть ли кто ни будь, кто его знаетъ?
-- Если вашъ мозгъ не опрокинулся еще кверху ногами, мистеръ Свидльпайпъ, то лучше вамъ молчать!-- отозвался въ дверяхъ драгой рѣзкій голосъ, и въ то же время очутилась на порогѣ сильно запыхавшаяся мистриссъ Гемпъ, которая отвѣшивала присѣданья всѣмъ присутствующимъ.
-- Простите меня, джентльмены и дамы!-- кричалъ цирюльникъ, снявъ шляпу.-- Но... но,-- прибавилъ онъ полуплача, полусмѣясь:-- нѣтъ ли здѣсь кого нибудь, кто его знаетъ?
Въ это время, нѣкто въ сапогахъ съ отворотами и съ завязанною головою вошелъ шатаясь въ комнату.
-- Смотрите на него!-- кричалъ пылкій цирюльникъ.-- Вотъ онъ! Это скоро пройдетъ, и все поправится. Онъ такъ же мало мертвъ, какъ я. Не такъ ли, Бэйли?
-- Конечно такъ, Полль!-- отвѣчалъ мистеръ Бэйли.
-- У него только кружится голова., но это ничего. Что за мальчикъ!-- кричалъ мягкосердечный Полль, всхлипывая надъ нимъ.-- Какой забавникъ! Я непремѣнно беру его въ долю... пусть будетъ: "Свидльпайпъ и Бэйли"! Онъ получитъ птичную отрасль, а у меня останется бритвенная. Я передамъ ему птицъ, только что онъ поправится. Онъ получитъ моего маленькаго снѣгиря. Что за мальчикъ!.. Извините меня, джентльмены и дамы, но я думалъ, что его здѣсь кто нибудь знаетъ!
Мистриссъ Гемпъ замѣтила не безъ зависти, что мистеръ Свиддьпайпъ и молодой другъ его возбудили, повидимому, благопріятное впечатлѣніе, и что она какъ будто нѣсколько поупала въ общемъ мнѣніи. Она выступила впередъ и начала было длинную рѣчь словами:
-- Мистриссъ Гаррисъ...
Но старикъ Чодзльвитъ прорвалъ ее, обратясь къ Марку съ вопросомъ:
-- Заплачено этой доброй женщинѣ за безпокойство, которое мы ей причинили?
-- Я заплатилъ ей щедро, сударь,-- отвѣчалъ Маркъ.
-- Молодой человѣкъ говоритъ правду, сударь,-- сказала мистриссъ Гемпъ:-- очень вамъ благодарна.
-- Такъ мы этимъ и кончимъ наше знакомство, мистриссъ Гемпъ,-- возразилъ старикъ Чодзльвитъ.-- А вы, мистеръ Свидльпайпъ... васъ такъ зовутъ?
-- Такъ, сударь,-- отвѣчалъ расшаркиваясь Полль, принимая отъ старика нѣсколько звонкихъ монетъ, которыя тотъ всунулъ ему въ руку.
-- Такъ не худо бы, мистеръ Свидльпайпъ, поберечь вашу постоялицу и по временамъ снабжать ее добрымъ совѣтомъ, чтобъ она поменьше придерживалась напитковъ и была почеловѣколюбивѣе съ своими паціентами, да и почестнѣе.
-- Ахъ, благодать небесная!-- вскричала мистриссъ Гемпъ, закативъ глаза подъ лобъ:-- поменьше напитковъ!.. Она впала въ ходячій обморокъ, и въ такомъ горестномъ состояніи вышла вмѣстѣ съ Поллемъ и Бэйли-Младшимъ.
Старикъ оглянулся вокругъ себя съ улыбкою, и глаза его остановились на сестрѣ Тома Пинча. Тогда онъ улыбнулся еще веселѣе.
-- Мы отобѣдаемъ здѣсь всѣ вмѣстѣ,-- сказалъ онъ.-- А такъ какъ намъ, Мартинъ и Мери, есть многое о чемъ поговорить, то вы пока останетесь хозяйничать въ домѣ вмѣстѣ съ мистеромъ и мистриссъ Тэпли; а я хочу посѣтить вашу квартиру, Томъ.
Томъ былъ въ восторгѣ и Руѳь также. Она хотѣла идти вмѣстѣ съ ними.
-- Благодарю васъ, моя милая,-- возразилъ старый Чодзльвитъ:-- но мнѣ нужно поговорить съ Томомъ о дѣлѣ. Не пойдете ли вы впереди?
Хорошенькая Руѳь съ радостью согласилась и на это.
-- Но вы пойдете не однѣ; надѣюсь, что мистеръ Вестлокъ проводитъ васъ.
Разумѣется, что Вестлоку того только и хотѣлось!
-- И вы увѣрены, что ваше время свободно?-- спросилъ его старикъ.
Какъ будто оно могло быть не свободно!
Такимъ образомъ, они вышли попарно, рука объ руку. Когда Томъ и мистеръ Чодзльвитъ послѣдовали черезъ нѣсколько минутъ за первою парой, давъ ей пройти довольно далеко, старикъ все улыбался, и, что странно для человѣка съ его привычками -- улыбался довольно лукаво.