Томъ Пинчъ и Руѳь сидѣли за своимъ раннимъ завтракомъ; окно было отворено; на немъ красовались самые свѣженькіе цвѣты и растенія, разставленные собственными руками Руѳи.
Завтракъ былъ пріятнѣе обыкновеннаго, а онъ всегда былъ пріятенъ. Руѳь нашла себѣ двухъ ученицъ, къ которымъ ходила давать уроки по три раза въ недѣлю; сверхъ того, она разрисовала нѣсколько ширмочекъ, которыя отнесла, втайнѣ отъ Тома, въ лавку, гдѣ рискнула, спросить хозяйку, не желаетъ ли она купить ихъ. Хозяйка не только купила ихъ, но даже заказала еще нѣсколько; а потому Руѳь созналась въ тотъ день во всемъ своему брату и отдала ему вырученныя деньги въ маленькомъ кошелькѣ, нарочно для того связанномъ. Вотъ отчего солнце никогда еще не освѣщало лицъ свѣтлѣе всѣхъ, какія были въ то утро у Тома и Руѳи.
-- Однако, послушай, моя милая,-- сказалъ Томъ, которому вдругъ пришла въ голову новая мысль:-- что за чудакъ нашъ хозяинъ! Онъ, кажется, и не приходилъ домой съ тѣхъ поръ, какъ запуталъ меня въ эту непріятную исторію. Какую странную, таинственную жизнь ведетъ онъ!
-- Да, Томъ, это очень странно!
-- Право, я начинаю сомнѣваться, не кроется ли тутъ чего нибудь дурного. Я непремѣнно объяснюсь съ нимъ, если мнѣ только удастся поймать его когда нибудь!
Стукъ въ двери.
-- Кто тамъ?-- воскликнулъ Томъ.-- Что то рано для посѣтителя! Вѣрно Джонъ.
-- Это... это, кажется, не его стукъ, Томъ,-- замѣтила миленькая Руѳь.
-- Нѣтъ! Кто бы это былъ? Войдите!
Лишь только посѣтитель вошелъ, Томъ закричалъ съ знаками величайшей радости:-- Ахъ, благодать небесная!-- и схватилъ его за обѣ руки. Гость былъ тронутъ не меньше его, и они долго пожимали другъ другу руки, и оба не могли выговорить ни слова.
-- Маркъ Тэпли также!-- воскликнулъ Томъ, подбѣжавъ къ дверямъ и схвативъ за руку еще кого то.-- Любезнѣйшій Маркъ! Войди же. Какъ ты поживаешь? Онъ не постарѣлъ послѣ "Дракона" ни на одинъ день! Какъ ты поживаешь, Маркъ?
-- Необычайно весело, сударь, благодарю васъ,-- отвѣчалъ Маркъ, раскланиваясь и улыбаясь.
-- Ахъ, Боже мой!-- воскликнулъ Томъ.-- Какъ я радъ, что слышу опять его старый голосъ! Дорогой мой Мартинъ, садись. Моя сестра, Мартинъ. Мартинъ Чодзльвитъ, моя милая. Маркъ Тэпли изъ "Дракона", Руѳь. Вотъ сюрпризъ! Садитесь садитесь!
Томъ былъ въ такомъ восторженномъ состояніи, что не могъ успокоиться и безпрестанно перебѣгалъ отъ Мартина къ Марку и отъ Марка къ Мартину, пожимая имъ руки и представляя ихъ поочереди своей сестрѣ.
Потомъ онъ началъ хлопотать и суетиться, чтобъ угостить своихъ пріятелей завтракомъ. Онъ бѣгалъ взадъ и впередъ, рѣзалъ хлѣбъ, оставлялъ его, снова пожималъ имъ руки, снова представлялъ своей сестрѣ; словомъ, онъ не зналъ, что дѣлать, что сказать, какъ выразить свою радость, видя ихъ благополучно возвратившимися на родину.
Мистеръ Тэпли пришелъ въ себя прежде всѣхъ. Онъ выбѣжалъ въ кухню и вскорѣ воротился оттуда съ кипяткомъ, которымъ наполнилъ чайникъ съ свойственнымъ ему одному хладнокровіемъ.
-- Садись и завтракай, Маркъ,-- сказалъ Томъ.-- Мартинъ, заставь его сѣсть и завтракать.
-- О, я уже давно отказался отъ него -- онъ неизлечимъ!-- возразилъ Мартинъ.-- Онъ всегда дѣлаетъ свое. Томъ. Вы бы его извинили, миссъ Пинчъ, еслибъ знали цѣну это му человѣку.
-- Богъ съ тобою! Она знаетъ все о Маркѣ Тэпли. Я ей все разсказалъ. Не правда ли, Руѳь?
-- Да, Томъ.
-- Не все,-- возразилъ Мартинъ вполголоса.-- Лучше о Маркѣ Тэпли извѣстно одному только человѣку, Томъ; не будь Марка, онъ бы не дожилъ до того, чтобъ разсказывать тебѣ объ этомъ.
-- Маркъ,-- сказалъ Томъ Пинчъ съ особенною энергіею:-- если ты не сядешь сію же минуту, я разбранюсь съ тобою.
-- Извольте, сударь; нечего дѣлать. Есть глаголы дѣйствительные, и есть глаголы страдательные: я изъ страдательныхъ, сударь.
-- Что, не довольно еще веселъ?-- спросилъ Томъ съ улыбкою.
-- Тамъ за моремъ былъ еще веселъ, и не безъ нѣкотораго достоинства, сударь. Но человѣческая природа въ заговорѣ противъ меня. Я не могу дойти до настоящаго, какъ бы мнѣ хотѣлось. Я напишу въ своемъ завѣщанія, чтобъ надъ моей могилой написали: "Онъ былъ человѣкъ, который могъ бы выйти крѣпкимъ, еслибъ имѣлъ къ тому сличай. Но онъ никакъ не могъ дождаться этого случая".
Оказавъ это, мистеръ Тэпли широко улыбнулся и напалъ на завтракъ съ аппетитомъ, въ которомъ нельзя было замѣтить разрушенныхъ надеждъ и неодолимаго отчаянія.
Между тѣмъ, Мартинъ придвинулъ свой стулъ поближе къ Тому и его сестрѣ и сообщилъ имъ все происшедшее съ нимъ въ домѣ мистера Пексниффа, разсказавъ въ короткихъ словахъ о бѣдствіяхъ и разочарованіяхъ, которыя претерпѣлъ съ тѣхъ поръ, какъ выѣхалъ изъ Англіи.
-- Я не знаю, какъ благодарить тебя за всю твою дружбу, за постоянную привязанность, за безкорыстіе, за попечительность о той, которую я тебѣ поручилъ. Благодарность Мери присоединяется къ моей...
А Томъ! Какъ онъ вдругъ поблѣднѣлъ и какъ тотчасъ же вспыхнулъ!
-- Благодарность Мери присоединяется къ моей, и вотъ все, чѣмъ мы можемъ изъявить нашу признательность; но еслибъ ты зналъ, Томъ, что мы чувствуемъ, ты бы оцѣнилъ это!
А еслибъ они знали, что чувствовалъ Томъ, то, конечно, оцѣнили бы и его; но этого не знала ни одна человѣческая душа!
Томъ перемѣнилъ предметъ разговора: онъ былъ не въ силахъ выслушивать, какъ произносили ея имя, хотя въ сердцѣ его не было ни капли зависти или горечи.
Онъ спросилъ Мартина о его замыслахъ насчетъ будущаго.
-- Они состоятъ въ томъ, чтобъ составить свое счастіе, Томъ,-- отвѣчалъ Мартинъ.-- Я хочу трудиться, чтобъ жить. Я уже пытался разъ въ Лондонѣ, и мнѣ не удалось. Если ты не откажешь мнѣ въ дружескомъ совѣтѣ, то, можетъ быть, подъ твоимъ руководствомъ дѣла мои пойдутъ лучше. Я готовъ дѣлать все, Томъ, что бы то ни было, чтобъ добыть себѣ пропитаніе собственными трудами. Выше этого замыслы мои не заносятся.
Благородный Томъ. Ему горько было видѣть униженную обстоятельствами гордость своего прежняго товарища!
-- Твои замыслы не заносятся выше этого!-- воскликнулъ онъ.-- Неправда! Можешь ли ты такъ разсуждать? Они заносятся къ тому времени, когда ты будешь счастливъ съ нею; когда тебѣ придетъ возможность требовать ее; когда ты дойдешь до того, что не будешь убитъ духомъ и перестанешь считать себя бѣднымъ! Тебѣ нуженъ дружескій совѣтъ? Разумѣется, ты получишь его. Мы сейчасъ же пойдемъ къ Джону Вестлоку. Мнѣ есть еще время, такъ что мы завернемъ къ нему; ты останешься толковать съ нимъ, а я пойду въ должность. Я теперь человѣкъ должностной, Мартинъ, прибавилъ онъ съ самодовольною улыбкой:-- и время мнѣ дорого. Твои надежды не заносятся выше этого? Вздоръ! Онѣ занесутся скоро такъ высоко, что оставятъ всѣхъ насъ далеко позади. Я знаю тебя хорошо.
-- Да; но я немножко перемѣнился съ тѣхъ поръ.
-- Какіе пустяки! На что тебѣ мѣняться и прикидываться старикомъ? Пойдемъ къ Джону Вестлоку. Ступай съ нами и ты, Маркъ!
-- Съ вами нѣтъ никакого достоинства быть веселымъ, мистеръ Пинчъ,-- возразилъ Маркъ оскаля зубы.-- Чтобъ заслужить какую нибудь славу въ томъ, чтобъ выйти крѣпкимъ, надобно опять отправиться въ Со...еди...ненные Штаты.
Томъ засмѣялся и простившись съ сестрою, поспѣшилъ съ друзьями въ Форнивельзъ-Инну, потому что ему оставалось немного времени, а онъ постоянно старался отличаться пунктуальностью въ своей должности.
Джонъ Вестлокъ былъ дома; но, странно сказать, онъ какъ будто смутился отъ ихъ прихода. Когда Томъ хотѣлъ войти въ ту комнату, гдѣ онъ завтракалъ, Джонъ сказалъ, что тамъ есть посторонній человѣкъ, и заперъ двери. Что за таинственный незнакомецъ!
Джонъ былъ въ восторгѣ при видѣ Марка Тэпли и принялъ Мартина съ своимъ обычными радушіемъ. Но Мартинъ чувствовалъ, что не внушаетъ ему никакого особеннаго участія; онъ замѣтилъ, что Джонъ Вестлокъ посматривалъ нѣсколько разъ сомнительно, если не съ состраданіемъ, на Тома Пинча. Онъ краснѣлъ при мысли, что понимаетъ причину этого.
-- Вы, повидимому, заняты,-- сказалъ Мартинъ, когда Томъ, возвѣстилъ Вестлоку о цѣли ихъ ранняго посѣщенія.-- Но если вы позволите мнѣ прійти къ вамъ въ другое время, когда вы назначите, то очень меня обяжете.
-- Я дѣйствительно занятъ,-- возразилъ Джонъ нѣсколько неохотно:-- но дѣло это такого рода, что оно должно быть извѣстно скорѣе вамъ, нежели мнѣ.
-- Неужели?
-- Оно касается одного члена вашей фамиліи и очень серьезно. Если вы будете такъ добры, что останетесь здѣсь, то узнаете все и обсудите сами, какъ оно важно.
-- А между тѣмъ,-- сказалъ Томъ:-- я уйду безъ дальнихъ церемоній, потому что мнѣ некогда.
-- Неужели же ты не можешь повременить съ полчаса?-- спросилъ Мартинъ.-- Да что у тебя за должность, Томъ?
-- Я не могу разсказать тебѣ, въ чемъ она состоитъ, Мартинъ,-- отвѣчалъ Томъ съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ.-- Этого требуетъ мой хозяинъ. Не правда ли, Джонъ? Мнѣ очень непріятно секретничать, но нечего дѣлать.
Мартинъ сказалъ, что онъ считаетъ себя совершенно удовлетвореннымъ, и что лучше не говорить объ этомъ ни слова, хотъ онъ и не могъ удивляться таинственности Тома, который, между тѣмъ, вышелъ и увелъ съ собою Марка Тэпли, говоря, что Маркъ безъ большой бѣды можетъ проводить его до Флитъ-стрита.
-- Что же ты намѣренъ дѣлать, Маркъ?-- сказалъ Томъ, когда они вышли на улицу.
-- Дѣлать, сударь?
-- Да. Какую жизнь думаешь ты начать?
-- Да я думалъ, сударь, о супружеской жизни.
-- Можетъ ли быть, Маркъ?
-- Право, сударь; я часто объ этомъ размышлялъ.
-- Да на комъ же?
-- На комъ?
-- Ну, да.
-- Вы не можете догадаться?
-- Какъ мнѣ догадаться! Я не знаю никого изъ предметовъ твоего предпочтенія, Маркъ, кромѣ, развѣ, мистриссъ Люпенъ?
-- Что жъ, сударь! А положимъ, что это и она!
Томъ остановился посреди улицы и смотрѣлъ на своего собесѣдника во всѣ глаза. Но тотъ преодолѣлъ забиравшую его охоту смѣяться и обратилъ къ нему такое холодное, непроницамое лицо, что Томъ всталъ втупикъ. Но мало по малу Маркъ ослаблялъ выраженіе своей физіономіи и, наконецъ сказалъ съ улыбкою:
-- А еслибъ мы и положили, что я хочу жениться на ней, сударь?
-- Да я думалъ, что такое супружество несообразно съ твоими мыслями, Маркъ.
-- Ни думалъ, нѣкогда то же самое, сударь. Но она милое, доброе, чудесное твореніе!
-- Конечно, такъ! Но развѣ она не всегда была самымъ милымъ, добрымъ, чудеснымъ твореніемъ?
-- Развѣ не была!
-- Такъ зачѣмъ же ты не женился на ней прежде? Къ чему было отправляться за моря и рисковать лишиться ея?
-- Да видите, сударь. Вѣдь вы меня знаете, мистеръ Пинчъ. Вы знаете мою комплекцію и знаете мою слабость. Я комплекціи веселой, а слабость моя та, чтобъ желать быть веселымъ и бодрымъ тамъ, гдѣ бы всѣ упали духомъ. Прекрасно, сударь. Вотъ я и пустился странствовать но свѣту. Сначала пошелъ на пакетботѣ и скоро убѣдился, что на кораблѣ мало чести быть веселымъ. Пріѣзжаю въ Со...еди...ненные Штаты: тамъ, сказать по совѣсти, я началъ было чувствовать, что стоитъ труда поддержать свою бодрость. Что же вышло? Только что я началъ "выходить крѣпкимъ" изъ крутыхъ обстоятельствъ, вижу, что господинъ мой обманулъ меня.
-- Обманулъ!
-- Да, сударь, надулъ!-- возразилъ мистеръ Тэпди съ сіяющимъ лицомъ.-- Онъ вдругъ такъ перемѣнился, что я совершенно обмелѣлъ. Что дѣлать! Возвращаюсь домой и прихожу въ отчаяніе. Я и думаю, что если мнѣ не удалось дождаться достаточно крутыхъ обстоятельствъ, то надобно взяться за самыя легкія; а потому лучше всего жениться на миломъ и добромъ твореніи, которое я очень люблю, и которое... которое смотритъ на меня благосклонно.
-- Чудная у тебя философія, Маркъ! А что же, мистриссъ Люпенъ сказала "да"?
-- Ну нѣтъ еще, сударь. Но это отчасти и потому, что я еще не говорилъ ей ничего такого. Но мы въ большихъ ладахъ другъ съ другомъ... Все благополучно, сударь.
-- Ну,-- сказалъ Томъ, остановившись у Темпль-Гета:-- желаю тебѣ радости, Маркъ. Отъ всего сердца! Надѣюсь, что мы съ тобой сегодня увидимся. А покуда, прощай.
-- Прощайте, сударь! Прощайте, мистеръ Пинчъ.
Пока Томъ Пинчъ и Маркъ Тэпли бесѣдовали такимъ образомъ, Мартинъ и Джонъ Вестлокъ вели бесѣду совершенно другого рода. Лишь только они остались наединѣ, Мартинъ оказалъ съ усиліемъ, котораго не могъ скрыть:
-- Мистеръ Вестлокъ, мы видѣлись съ вами только разъ; но вы знаете Тома такъ давно, что я ненньно считаю себя короче знакомымъ съ вами, я не могу говорить съ вами откровенно ни о чемъ, пока не объяснюсь объ одномъ предметѣ, который тяготитъ меня. Мнѣ горько видѣть, что вы считаете меня способнымъ употреблять во зло беззаботность Тома о самомъ себѣ, или его добродушіе, или нѣкоторыя изъ его добрыхъ качествъ.
-- Я не имѣлъ намѣренія передать вамъ впечатлѣнія такого рода,-- возразилъ Джонъ.-- Но если я это сдѣлалъ, то отъ всей души прошу простить меня.
-- Вы, однако, держитесь этого мнѣнія?
-- Вы спрашиваете такъ прямо, что я не могу отречься отъ того, что привыкъ считать васъ человѣкомъ, который, по безпечности характера, недостаточно уважаетъ качества Тома Пинча и не обращается съ нимъ такъ, какъ бы онъ того заслуживалъ.
Онъ говорилъ спокойно, но съ твердостью, потому что на свѣтѣ не было предмета (кромѣ одного), который касался бы такъ близко сердца Джона Вестлока.
-- Я научился познавать Тома по мѣрѣ того, какъ сталъ подвигаться къ болѣе зрѣлому возрасту,-- продолжалъ онъ:-- и научился любить его какъ существо, которое несравненно лучше меня самого. Я думалъ при первомъ нашемъ свиданіи, что вы не поняли его и не очень заботились о томъ, чтобъ понять. Обстоятельства, на которыхъ я основывался, были очень незначительны и если хотите очень невинны; но они мнѣ не нравились. Извините меня,-- прибавилъ онъ съ улыбкою:-- но вы сами вызвали на сцену этотъ предметъ.
-- Совершенно справедливо. Далеко отъ того, чтобъ быть вами недовольнымъ, я высоко цѣню дружбу вашу къ Тому и всѣ доказательства, которыми вы убѣдили его въ ней. Къ чему скрывать,-- сказалъ онъ, сильно покраснѣвъ:-- что, будучи его товарищемъ, я мало цѣнилъ его и не заботился о томъ, чтобъ понять его. Но теперь я отъ всей души сожалѣю о прошломъ!
Мартинъ проговорилъ это такъ чистосердечно и благородно, что Джонъ протянулъ ему руку, которую Мартинъ пожалъ съ чувствомъ. Съ той минуты исчезла всякая принужденность между обоими молодыми людьми.
-- Теперь,-- сказалъ Джонъ Вестлокъ:-- если разсказъ мой покажется вамъ утомительнымъ, вспомните, что онъ имѣетъ конецъ, и что конецъ главная часть всей исторіи.
Послѣ такого предисловія, онъ сообщилъ Мартину всѣ обстоятельства того, какъ онъ присутствовалъ при болѣзни и медленномъ выздоровленіи больного въ Буллѣ; къ этому онъ прибавилъ разсказъ Тома о происшедшемъ на пароходной пристани. Мартинъ не понялъ тутъ ровно ничего, потому что обѣ эти повѣсти не имѣли между собою никакой видимой связи.
-- Если вы извините меня на одну минуту,-- сказалъ Джонъ, вставая со стула:-- то я сейчасъ же попрошу васъ перейти со мною въ другую комнату.
Сказавъ это, онъ вышелъ на нѣсколько мгновеній, а потомъ воротился, прося Мартина слѣдовать за собою. Въ слѣдующей комнатѣ былъ еще кто то, вѣроятно, тотъ гость, о которомъ Вестлокъ говорилъ Тому Пинчу.
То былъ молодой человѣкъ съ черными глазами и волосами, очень блѣдный, исхудалый, и, повидимому, недавно поднявшійся отъ тяжкой болѣзни. Онъ всталъ, когда Мартинъ вошелъ, но сѣлъ снова по желанію Джона Востлока. Глаза его были потуплены; онъ молча взглянулъ только разъ на вошедшихъ молодыхъ людей съ умоляющимъ и смиреннымъ выраженіемъ и потомъ опять опустилъ взоръ.
-- Имя его Льюсомъ,-- сказалъ Джонъ.-- Онъ былъ очень боленъ, какъ я вамъ говорилъ, но теперь поправился.
Льюсомъ не двигался и молчалъ по прежнему. Джонъ пріостановился, а Мартинъ, не зная, что сказать, отвѣчалъ, что ему пріятно слышать объ этомъ.
-- Краткое показаніе,-- продолжалъ Джонъ, пристально глядя на Льюсома:-- которое бы я желалъ, чтобъ вы слышали изъ собственныхъ его устъ, было мнѣ сдѣлано вчера, въ первый разъ. Сегодня онъ повторилъ его безъ малѣйшаго измѣненія въ какой бы то ни было существенной подробности. Я уже говорилъ вамъ, что онъ хотѣлъ сообщить мнѣ тайну; но, колеблясь между болѣзнію и здоровьемъ, между желаніемъ разсказать все и опасеніями, онъ избѣгалъ объясненія до вчерашняго дня. Я никогда не настаивалъ, не имѣя никакого понятія о важности его тайны; но, получивъ отъ него письмо изъ провинціи, въ которомъ онъ писалъ, что дѣло касается человѣка, котораго зовутъ Джонсономъ Чодзльвитомъ, я подумалъ, что найду тутъ какой нибудь ключъ къ разгадкѣ происшествія съ Томомъ Пинчемъ на пароходной пристани. Я приступилъ къ нему съ разспросами и услышалъ то, что вы сейчасъ услышите отъ него самого. Надобно вамъ сказать, что, боясь умереть отъ своей болѣзни, онъ написалъ все на бумагѣ, запечаталъ въ конвертъ и адресовалъ ко мнѣ Бумага эта, вѣроятно, и теперь съ нимъ; онъ не могъ рѣшиться передать ее мнѣ.
Молодой человѣкъ поспѣшно ощупалъ ее, какъ будто для подтвержденія словъ Вестлока.
-- Вамъ бы лучше было оставить это въ нашихъ рукахъ,-- сказалъ Джонъ:-- но все равно, не думайте объ этомъ теперь.
Послѣ краткаго молчанія, Льюсомъ обратился къ Мартину слабымъ, глухимъ голосомъ:
-- Какъ вамъ родня, мистеръ Энтони Чодзльвитъ, который...
-- Который умеръ? Онъ былъ родной братъ моего дѣда.
-- Я боюсь, что его извели... убили!
-- Боже мой! Кто?
-- Боюсь, что -- я.
-- Вы?-- вскричалъ Мартинъ съ ужасомъ.
-- Не прямо, а косвенно.
-- Говорите, но говорите всю правду!
-- Да это истина.
Мартинъ хотѣлъ прервать его снова, но Джонъ Вестлокъ остановилъ его, говоря кротко:-- Пусть онъ разскажетъ по своему. Льюсомъ началъ:
-- Я воспитывался, чтобъ быть медикомъ, и въ послѣдніе годы служилъ въ качествѣ помощника у одного доктора, который имѣлъ большую практику въ Сити. Находясь при немъ, я познакомился съ Джонсомъ Чодзльвитомъ. Онъ игралъ главную роль въ злодѣяніи.
-- Что вы хотите сказать?-- строго спросилъ Мартинъ.-- Знаете ли вы, что онъ сынъ того старика, о которомъ вы сейчасъ говорили?
-- Знаю.
Льюсомъ промолчалъ нѣсколько времени.
-- Я не могу не знать этого,-- продолжала онъ:-- я часто слыхалъ, какъ онъ желалъ, чтобъ отецъ его умеръ; какъ жаловался, что отецъ надоѣлъ ему до смерти. Онъ говаривалъ это въ одномъ мѣстѣ, гдѣ насъ сходилось трое или четверо по ночамъ. Можете судить, что тутъ не могло быть ничего добраго, потому что Джонсъ былъ главою нашего общества. О, еслибъ я умеръ прежде, чѣмъ увидѣлъ его!
Онъ снова замолчалъ; потомъ опять заговорилъ:
-- Мы сходились, чтобъ пить и играть -- не на большія суммы, но на суммы, которыя были велики для насъ. Онъ всегда выигрывалъ. Но во всякомъ случаѣ, онъ всегда ссужалъ деньгами проигравшихся -- разумѣется, на проценты: такимъ образомъ, хотя всѣ мы втайнѣ ненавидѣли его, онъ взялъ надъ нами верхъ. Чтобъ умилостивить его, мы шутили надъ его отцомъ. Это начали дѣлать его должники. Я былъ въ числѣ ихъ; и мы всегда провозглашали тосты за старика и скорѣйшій переходъ наслѣдства къ молодому.
Онъ опять пріостановился.
-- Разъ, Джобсъ пришелъ туда очень не въ духѣ. Онъ говорилъ, что въ тотъ день старикъ надоѣлъ ему нестерпимо. Мы были съ нимъ только вдвоемъ. Онъ сердито сказалъ мнѣ, что отець его дожилъ до второго дѣтства; что онъ сталъ слабъ, брюзгливъ, несносенъ себѣ и другимъ, что ему пора бы отправиться... Говоря это, онъ смотрѣлъ во всѣ глаза на меня, а я глядѣлъ на него. Но въ тотъ вечеръ онъ не распространился дальше.
Льюсомъ остановился и молчалъ такъ долго, что Джонъ Вестлокъ сказалъ ему:-- продолжайте. Мартинъ не сводилъ глазъ съ его блѣднаго лица и не могъ произнести ни слова отъ изумленія и ужаса.
-- Недѣлю или около того спустя, онъ заговорилъ со мною снова. Я опять былъ съ нимъ наединѣ, прежде часа, въ который всѣ мы собрались. Между нами не было уговора; но я думаю, я пришелъ туда, чтобъ встрѣтить его, и увѣренъ, что онъ пришелъ, для того, чтобъ увидѣть меня. Джонсъ былъ уже тамъ, когда я пришелъ, и читалъ газету; онъ кивнулъ мнѣ, не поднимая глазъ и не переставая читать. Я сѣлъ противъ него. Онъ сказалъ, что ему нужно зелье двухъ родовъ: одно, которое дѣйствовало бы немедленно, и другое, которое дѣйствовало бы тихо, не возбуждая подозрѣній; перваго ему было нужно очень немного, а второго больше. Говоря это, онъ не сводилъ глазъ съ газеты. Онъ не употреблялъ другого названія, какъ "зелье", и я также.
-- Все это совершенно согласно съ тѣмъ, что я уже слышалъ,-- замѣтилъ Джонъ Вестлокъ.
-- Я спросилъ у него, для чего ему нужны эти зелья? Онъ сказалъ, что не для дурного -- для леченія кошекъ, и что мнѣ нѣтъ нужды до этого. Я отправлялся въ одну отдаленную колонію (я потерялъ это мѣсто по болѣзни, какъ извѣстно мистеру Вестлоку), такъ какое мнѣ было дѣло до того, что онъ хочетъ дѣлать? Онъ могъ бы безъ труда добыть себѣ зелья въ полсотнѣ мѣстъ -- но безъ меня это было бы не такъ легко, какъ при моемъ содѣйствіи. Онъ говорилъ, что эти вещи могутъ ему вовсе не понадобиться, и что теперь ему нѣтъ въ нихъ особенной нужды; но что онъ желалъ только запастись ими на случай... говоря это, онъ все смотрѣлъ газету. Мы начали толковать о цѣнѣ. Онъ долженъ былъ простить мнѣ одинъ маленькій долгъ -- я былъ совершенно въ его власти -- и заплатить мнѣ пять фунтовъ; на этомъ мы остановились, потому что пришли остальные товарищи. Но въ слѣдующій вечеръ, при такихъ же точно обстоятельствахъ, я принесъ ему зелья, и онъ вручилъ мнѣ деньги, говоря, что я долженъ быть сумасшедшій, если воображаю, что онъ сдѣлаетъ изъ нихъ дурное употребленіе. Послѣ того мы не встрѣчались... Знаю только, что вскорѣ умеръ старикъ, отецъ Джонса -- точно какъ будто черезъ меня, и что самъ я страдаю невыносимо... Ничто,-- прибавилъ онъ, съ горестью простирая руки:-- ничто не можетъ сравниться съ моими мученіями! Я заслужилъ ихъ, по терзаюсь ужасно.
Онъ замолчалъ и поникъ головою. Онъ былъ такъ подавленъ, что никто не рѣшился бы обременятъ ею безполезными упреками.
-- Пустъ онъ остается подъ рукою, но подальше отъ глазъ!-- сказалъ Мартинъ, отвращая отъ него взоры.
-- Онъ остановится здѣсь,-- шепнулъ Джонъ.-- Пойдемте со мною!-- Замкнувъ потихоньку дверь за собою, онъ вывелъ Мартина въ другую комнату.
Мартинъ былъ такъ пораженъ, удивленъ и смущенъ отъ всего слышаннаго, что долго не могъ собраться съ мыслями. Когда же сообразилъ все, Джонъ Вестлокъ сказалъ, что, по его мнѣнію, весьма вѣроятно, преступленіе Джонса извѣстно и другимъ лицамъ, которыя употребляютъ свои свѣдѣнія о немъ для личныхъ выгодъ и держатъ его такимъ образомъ въ рукахъ, чему случайнымъ свидѣтелемъ былъ и Томъ Пинчъ.
Оба они не знали, кто именно лица, обладавшія такою властію: имъ ясно было, что тутъ долженъ быть замѣшанъ и хозяинъ квартиры Тома Пинча. Но они не имѣли права разспрашивать его; да и самъ онъ (еслибъ они даже нашли его, что, по разсказу Тома, было невозможно) отдѣлался бы, по всей вѣроятности, отвѣтомъ, что ему изъ такого то мѣста поручили воротить Джонса по одному экстренному дѣлу. Вотъ и все.
Сверхъ того, тутъ предстояли большія трудности и важная отвѣтственность. Разсказъ Льюсома могъ быть несправедливъ и могъ родиться въ разстроенномъ болѣзнью умѣ; допустивъ даже всю справедливость его, развѣ старикъ Энтони Чодзльвитъ не могъ умереть естественною смертью? Мистеръ Пексниффъ былъ во все время при немъ... Это вспомнилъ Томъ, который, воротясь изъ должности, присоединился къ молодымъ людямъ. Дѣдъ Мартина имѣлъ больше всякаго другого право рѣшить то, къ чему слѣдовало приступить; но до него невозможно было добраться, тѣмъ болѣе, что старикъ былъ совершенно въ рукахъ мистера Пексниффа, который, конечно, не сталъ бы стараться губить своего зятя.
Мартинъ чувствовалъ, что, начавъ дѣйствовать противъ своего родственника, онъ прямо дастъ мистеру Пексниффу поводъ перетолковать его поступки въ такую сторону, какъ будто онъ черезъ это хочетъ попасть въ милость къ своему дѣду. Но, съ другой стороны, обладать такимъ показаніемъ и не принять никакихъ мѣръ къ дальнѣйшимъ развѣдываніямъ -- значило бы выставить нѣкоторымъ образомъ и себя участникомъ преступленія.
Однимъ словомъ, они не знали, какъ выбраться изъ этого запутаннаго лабиринта, несмотря на смѣлые совѣты Марка Тэпли, которому также открыли всю исторію, и который брался выполнить нѣкоторыя изъ предложенныхъ имъ мѣръ.
Въ такомъ положеніи дѣлъ, разсказъ Тома о странномъ поведеніи дряхлаго прикащика былъ чрезвычайно важенъ, и они единодушно рѣшили, что только мистеръ Чоффи можетъ окончательно объяснить дѣло, тѣмъ больше, что онъ не имѣлъ никакого сообщенія съ Льюсомомъ, о чемъ они напередъ освѣдомились отъ несчастнаго молодого человѣка. Но нуждаться въ мистерѣ Чоффи и добраться до него -- были двѣ вещи совершенно разныя. Какъ сдѣлать это, не встревоживъ его и не возбудивъ подозрѣній Джонса? Какъ получить нужныя свѣдѣнія отъ человѣка, до такой степени ослабѣвшаго и тѣломъ, и разсудкомъ?
Первый вопросъ состоялъ въ томъ, кто изъ окружающихъ стараго прикащика имѣетъ надъ нимъ больше вліянія? Томъ сказалъ, что это Мерси; но и онъ и всѣ единодушно отвергли мысль впутать бѣдную молодую женщину въ уголовное дѣло противъ ея жестокосердаго мужа. Не было ли еще кого нибудь? Конечно, мистриссъ Гемпъ!
Они немедленно схватились за эту мысль. Джонъ Вестлокъ. зналъ мистриссъ Гемпъ и ея квартиру, потому что нанималъ ее и былъ снабженъ карточками почтенной сидѣлки. Рѣшили приняться за нее съ осторожностью и не теряя времени, чтобъ черезъ нее увидѣться какъ нибудь съ мистеромъ Чоффи и при ея ловкомъ содѣйствіи вывѣдать отъ него, что возможно.
Мартинъ и Джонъ Вестлокъ рѣшились отыскать мистриссъ Гемпъ въ тотъ же вечеръ, гдѣ бы то ни было. Томъ хотѣлъ возвратиться домой, чтобъ не потерять случая поймать мистера Педжета. А мистеръ Тэпли (по собственному его желанію) долженъ былъ остаться въ Форнивельзъ-Иннѣ, чтобъ смотрѣть за Льюсомомъ, что, впрочемъ, было безполезно, ибо несчастный не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія ускользнуть.
Но прежде, чѣмъ они разошлись, они заставили Льюсома прочитать вслухъ бывшую съ нимъ бумагу, въ которой заключалась его исповѣдь; послѣ того всѣ подписались на ней и съ его согласія замкнули ее въ надежное мѣсто.
По совѣту Джона, Мартинъ написалъ письмо къ попечителямъ знаменитой школы, смѣло объявляя себя составителемъ плана ея и обвиняя мистера Пексниффа въ томъ, что онъ воспользовался его трудами. Въ этомъ случаѣ, Джонъ обнаружилъ особенное стараніе, говоря, что онъ будетъ считать себя счастливымъ, если ему хоть разъ въ жизни удастся изобличить плутни мошенника Пексниффа.
Хлопотливый день! Но Мартинъ не имѣлъ еще квартиры. Отказавшись отъ приглашенія Вестлока обѣдать съ нимъ, онъ отправился искать себѣ жилища. Послѣ продолжительной ходьбы ему удалось, наконецъ, нанять двѣ каморки на чердакѣ, съ окнами на дворъ, недалеко отъ Тэмпль Бара. Онъ доставилъ туда свой багажъ, дожидавшійся въ дилижансовой конторѣ, и восхищался при мысли какъ этимъ будетъ удивленъ и доволенъ Маркъ, и отъ столькихъ хлопотъ онъ его избавляетъ. Потомъ пошелъ бродить взадъ и впередъ около Тэмпля, насыщаясь, вмѣсто обѣда, скромнымъ пирогомъ съ мясомъ.