Планъ, задуманный мистеромъ Ральфомъ Никкльби и его другомъ, близится къ благополучному концу, когда о немъ узнаетъ третье лицо, непосвященное въ ихъ тайну.
Артуръ Грайдъ жилъ въ грязномъ, мрачномъ, уныломъ домѣ, который, казалось, состарился и пожелтѣлъ вмѣстѣ съ нимъ, такъ же заботливо укрывая въ своихъ стѣнахъ своего хозяина отъ дневного свѣта, какъ тотъ въ свою очередь укрывалъ въ своихъ сундукахъ деньги отъ нескромнаго взгляда. Безобразные, старые, неуклюжіе столы и стулья, такіе же жесткіе и непривлекательные, какъ сердце скупца, были тамъ выстроены вдоль голыхъ стѣнъ, въ строгомъ порядкѣ; такіе же неуклюжіе, еле живые отъ долгаго употребленія шкапы и комоды, вздрагивавшіе при каждомъ вашемъ движеніи, словно отъ постояннаго страха воронъ, ютились въ углахъ, какъ будто прячась отъ посторонняго взгляда. Огромные уродливые часы, со своими вытянутыми, какъ руки привидѣнія, стрѣлками и вытертымъ циферблатомъ, тикали на лѣстницѣ зловѣщимъ шепотомъ и отбивали четверти хриплымъ, дребезжащимъ звукомъ, похожимъ на голосъ умирающаго отъ голода старика.
Нигдѣ не было ни дивана, ни кушетки, которые манили бы уютно примоститься у огонька. Были, правда, мягкія кресла и даже разныхъ фасоновъ; но одни изъ нихъ имѣли такой непривлекательный видъ со своими неестественно вытянутыми ручками, точно солдаты, стоящіе на караулѣ, а другія, съ непомѣрно высокими спинками, до такой степени исходили на выходцевъ съ того свѣта, что всякаго брала невольная дрожь при одной мысли о возможности расположиться на нихъ. Были, наконецъ, и такія, которыя окончательно не годились къ употребленію; они стояли, прислонившись къ стѣнѣ или къ своимъ сосѣдямъ, и всѣмъ своимъ жалкимъ видомъ говорили о своей непоправимой немощи и дряхлости. Громоздкія, высокія, какъ катафалки, кровати, были, казалось, воздвигнуты спеціально съ тою цѣлью, чтобы люди мучились на нихъ отъ безсонницы и грезили всякими ужасами. Ихъ вылинявшія, ветхія занавѣски волновались отъ каждаго дуновенія и нашептывали другъ другу страшныя сказки о притаившихся въ темныхъ углахъ грабителяхъ и разбойникахъ, которые выжидаютъ только удобной минуты, чтобы опустошить крѣпко запертые тяжеловѣсные сундуки.
Въ одно прекрасное утро изъ самой унылой и мрачной комнаты этого унылаго и мрачнаго дома доносились слабые, дребезжащіе звуки разбитаго голоса стараго Грайда, напѣвавшаго конецъ давно забытой старинной пѣсенки:
Та-ра-тамъ, тамъ-тамъ!
Брось-ка на счастье
Вслѣдъ мнѣ башмакъ!--
выводилъ онъ тоненькимъ, пронзительнымъ голосомъ. А такъ какъ онъ только и зналъ, что эти три строфы, то, окончивъ послѣднюю, снова начивалъ съ первой. Пѣніе продолжалось до тѣхъ поръ, пока его не прервалъ приступъ сильнаго кашля, принудившій Грайда продолжать свое занятіе молча.
Занятіе это состояло въ томъ, что онъ доставалъ одну за другой съ пыльныхъ полокъ источеннаго червями ветхаго шкапа различныя статьи гардероба, вѣрнѣе сказать, никуда негоднаго, стараго платья, которое, послѣ тщательнаго осмотра каждой штуки на свѣтъ, онъ еще тщательнѣе складывалъ и пріобщалъ къ той или другой изъ двухъ лежавшихъ передъ нимъ кучъ. При этомъ изъ шкапа извлекалось не болѣе какъ по одной штукѣ за-разъ и всякій разъ дверцы шкапа запирались на ключъ.
-- Ага, фрачная пара табачнаго цвѣта,-- сказалъ Артуръ, разглядывая на свѣтъ лохмотья, которые дѣйствительно были когда-то табачнаго цвѣта.-- Посмотримъ, посмотримъ, идетъ ли мнѣ этотъ цвѣтъ... Надо подумать.
Очевидно, результатъ его размышленій оказался неудовлетворителенъ, такъ какъ и эта пара, какъ и остальныя, была тщательно сложена и пріобщена къ одной изъ двухъ кучъ, послѣ чего Грайдъ снова вскарабкался на стулъ, чтобы достать слѣдующій по порядку костюмъ, напѣвая вполголоса:
Она молода, добра и прекрасна
И за счастье мое нисколько не страшно
Нѣтъ, за счастье свое не страшусь!
-- И вѣчно-то въ этихъ пѣсняхъ толкуютъ одно: "молода" да "молодость",-- пробормоталъ Артуръ.-- Впрочемъ, это вѣдь такъ только, просто для риѳмы; къ тому же и пѣсни-то не Богъ вѣсть какая, глупая деревенская пѣсня, которой я научился, когда былъ еще мальчишкой. Хотя и то сказать, молодость -- вещь... вещь недурная; и потомъ тутъ вѣдь говорится о невѣстѣ. Да, о невѣстѣ, хе, хе, хе. Что жь, "молодая невѣста" -- это недурно, право, недурно... Вѣдь и моя невѣста молода, совсѣмъ еще дѣвочка.
Въ восторгѣ отъ своего открытія, онъ съ особеннымъ выраженіемъ повторилъ весь куплетъ, покачивая въ тактъ головой, и только когда допѣлъ до конца, снова принялся за свое прерванное занятіе.
-- Бутылочная пара... Гм... Ахъ, какая это была прелесть, когда я купилъ ее у закладчика! И еще, помню, въ карманѣ -- хе, хе, хе!-- въ карманѣ жилета оказался потертый старый шиллингъ. Закладчикъ-то, старый дуракъ, его прозѣвалъ! А я такъ сразу замѣтилъ, какъ только взялъ пощупать доброту матеріала. Проворонилъ цѣлый шиллингъ, этакій ротозѣй! Пресчастливая была для меня эта бутылочная пара. Въ первый же день, какъ я ее надѣлъ, стараго лорда Мальфорда нашли сгорѣвшимъ въ постели, и то всѣмъ его обязательствамъ было уплачено полностью. Нѣтъ, я положительно намѣренъ вѣнчаться въ бутылочной парѣ. Пегъ! Эй, Пегъ Слайдерскью! Слышишь, я вѣнчаюсь въ бутылочной парѣ!
На этотъ призывъ, послѣ того какъ онъ былъ повторенъ два или три раза, въ дверяхъ показалась крошечная, высохшая, необыкновенно безобразная, хромая и подслѣповатая старушенка; входя, она вытерла свое сморщенное, какъ печеное яблоко, лицо грязнымъ передникомъ и глухимъ, неестественно тихимъ голосомъ, какимъ обыкновенно говорятъ глухіе, сказала:
-- Вы звали меня, или это били часы? Я нынче что-то совсѣмъ плохо стала слышать; никогда не разберу, часы ли бьютъ, бы ли тутъ возитесь, или мыши скребутся.
-- Это я, Пегъ, я,-- сказалъ Артуръ, ударивъ себя въ грудь для вящшей вразумительности.
-- Вы? Вотъ оно что! Чего же вамъ нужно?-- спросила Пегъ.
-- Я надѣну подъ вѣнецъ мою бутылочную пару!-- прокричалъ Грайдъ во весь голосъ.
-- Не слишкомъ ли она хороша для васъ, хозяинъ?-- сказала Пегъ, бросивъ на выбранное платье испытующій взглядъ.-- Не найдется ли у васъ чего-нибудь попроще?
-- Ничего подходящаго,-- отвѣтилъ Артуръ.
-- Какъ ничего подходящаго?-- отвѣчала Пегъ.-- На то вы и мужчина; можете идти подъ вѣнецъ въ вашей будничной парѣ.
-- Это было бы совсѣмъ неприлично, Пегъ,-- замѣтилъ Грайдъ.
-- Совсѣмъ что?-- спросила, не дослышавъ, Пегъ.
-- Неприлично,-- повторилъ Грайдъ громче.
-- Неприлично? Дли кого?-- рѣзко оборвала его Пегъ.-- Ужъ не для такого ли стараго хрыча?
Артуръ Грайдъ пробормоталъ вмѣсто отвѣта не слишкомъ-то лестный комплиментъ по адресу своей экономки и затѣмъ прокричалъ ей въ самое ухо:
-- Недостаточно нарядно. Мнѣ хотѣлось бы быть въ этотъ день понаряднѣе.
-- Понаряднѣе! Вишь, что придумалъ!-- сказала Пегъ.-- А по моему, если только она дѣйствительно такая красивая, какъ вы говорите, такъ она на васъ и не взглянетъ, хозяинъ, можете быть въ этомъ увѣрены, все равно, вырядитесь ли вы въ бутылочный, въ сѣрый, въ голубой или въ желтый цвѣтъ.
Высказавъ это утѣшительное замѣчаніе самымъ увѣреннымъ тономъ, Пегъ захватила въ охапку облюбованную хозяиномъ фрачную пару и, подмигивая своими подслѣповатыми главками, такъ страшно оскалила беззубый свой ротъ, что въ эту минуту ее скорѣе можно было принять за какое-то фантастическое чудовище, чѣмъ за живого человѣка.
-- Кажется, ты сегодня не въ духѣ, Пегъ Слайдерскью?-- сказалъ Артуръ самымъ любезнымъ тономъ, обращаясь къ старухѣ.
-- А съ чего мнѣ быть въ духѣ, хотѣла бы я знать?-- огрызнулась она.-- Скоро небось придется совсѣмъ убираться отсюда. Я не потерплю, чтобы мнѣ сѣли на шею,-- заранѣе васъ объ этомъ предупреждаю, хозяинъ. Пегъ Слайдерскью, слава Богу, никому еще до сихъ поръ не позволяла себя осѣдлать, и вамъ это лучше знать, чѣмъ кому бы то ни было. Не позволяла и не позволитъ; нѣтъ, нѣтъ, не то, что вы. А васъ она осѣдлаетъ -- это вѣрно, осѣдлаетъ и разоритъ. Да, разоритъ, хоть и къ бабушкѣ не ходи!
-- О, Господи! Но почему же ты это думаешь, почему?-- воскликнулъ Грайдъ, перепуганный этимъ ироническимъ предсказаніемъ.-- Правда твоя, разорить меня дѣло нетрудное, но поэтому-то мы и должны быть экономнѣе, вдвое экономнѣе прежняго; вѣдь у насъ теперь будетъ лишній ротъ въ домѣ. Но только... но только она такая свѣженькая, Пегъ, что мнѣ было бы страшно жалко, если бы она подурнѣла.
-- То-то я и говорю, какъ бы эта ея свѣжесть не оказалась у васъ вотъ гдѣ,-- отозвалась Пегъ, выразительнымъ жестомъ указывая на свою шею.
-- Но ты не знаешь, Пегъ, она и сама можетъ зарабатывать деньги,-- сказалъ Артуръ, внимательно наблюдая, какое впечатлѣніе произведутъ эти слова на старуху. Она рисуетъ карандашами и красками, умѣетъ дѣлать разныя финтифлюшки для украшенія креселъ и стульевъ, вышивать туфли, плести цѣпочки изъ волосъ... Да мало ли чего она не умѣетъ! Я даже не могу всего и перечесть. Кромѣ того, она играетъ за роялѣ (а что еще важнѣе -- у нея есть собственный рояль) и поетъ, какъ птичка. Я не думаю, чтобы могло особенно дорого стоить прокормить ее и одѣть. Какъ по твоему, Пегъ?
-- Можетъ быть, и не дорого, если она васъ не одурачитъ,-- отвѣтила Негъ.
-- Одурачитъ меня!-- воскликнулъ Артуръ.-- Какъ бы не такъ! Повѣрь мнѣ, Пегъ, я не допущу, чтобы меня дурачила какая-нибудь хорошенькая мордашка.. Нѣтъ, нѣтъ, ни даже такая старая вѣдьма, какъ вы, миссъ Слайдерскъю,-- добавилъ онъ вполголоса.
-- Что это вы тамъ бормочете себѣ подъ носъ?-- сказала Пегъ.-- Знаю я, ужъ навѣрно что-нибудь на мой счеть.
-- Вотъ чертовка!-- пробормоталъ Граіідъ и потомъ прокричалъ, любезно осклабившись:-- Я только говорю, что вполнѣ на тебя полагаюсь!
-- И отлично дѣлаете, хозяинъ. Положитесь на меня и можете быть покойны,-- отвѣтила Пегъ одобрительно.
"Какъ бы не такъ, миссъ Пегъ Слайдерскью! Положись я только на васъ, такъ вы бы живо выпустили меня въ трубу", подумалъ Артуръ Грайдъ.
Но онъ это только подумалъ, причемъ постарался какъ можно плотнѣе сжать губы, опасаясь, чтобы какое-нибудь невольное движеніе мускуловъ рта не выдало его мыслей, потому что ему казалось иногда, что старуха положительно ихъ читаетъ. Затѣмъ съ самой любезной улыбкой и насколько могъ громче онъ сказалъ:
-- Это платье еще придется немного подштопать, Пегъ, и я думаю лучше было бы шелкомъ. Купи моточекъ. Да пришей новыя пуговицы... Знаешь что, Пегъ, эта идея, я думаю, и тебѣ придется по вкусу: почисти-ка, то старое блестящее ожерелье, что спрятано у меня наверху; я подарю его ей въ день нашей свадьбы, потому что, видишь ли, я ей еще ничего не дарилъ, а дѣвушки любить подарки. Я самъ его надѣну на ея прелестную шейку, а на другой день опять отберу. Хе-хе-хе! Такъ-таки просто возьму, запру подъ замокъ, и дѣлу конецъ. Кто же изъ насъ двоихъ останется въ дуракахъ? Ну-ка, Пегъ, говори: кто по твоему? Хе-хе-хе!
Повидимому, этотъ планъ привелъ миссъ Слайдерскью въ полный восторгъ; по крайней мѣрѣ, она выразила свое удовольствіе лукавыми подмигиваніями и самыми нелѣпыми тѣлодвиженіями, которыя, однако же, ничего не прибавили къ ея очаровательной красотѣ. Съ радостнымъ хихиканьемъ заковыляла она къ выходу, но, какъ только очутилась за дверью, лицо ея исказилось злобной гримасой; когда же она стала медленно взбираться по лѣстницѣ, останавливаясь чуть не на каждой ступенькѣ, чтобы передохнуть, изъ ея беззубаго рта посыпался цѣлый градъ ругательствъ по адресу будущей мистриссъ Грайдъ.
-- Право, мнѣ кажется иногда, что она вѣдьма,-- сказалъ Грайдъ, когда снова остался одинъ.-- Но у ней есть два неоцѣненныхъ достоинства: во-первыхъ, она глуха, какъ тетеря, во-вторыхъ, почти ничего не ѣстъ; слѣдовательно, содержаніе ея почти ничего не стоитъ, и подслушать она ничего не можетъ, хоть бы и хотѣла. Да, въ качествѣ экономки она положительно кладъ, хотя бы ужъ потому, что и вся-то ей цѣна мѣдный грошъ.
Воздавъ должную дань достоинствамъ своей экономки въ столь остроумныхъ выраженіяхъ, Грайдъ снова принялся напѣвать свою пѣсенку и рыться въ тряпьѣ. Покончивъ съ выборомъ второй пары платья, долженствовавшей, какъ надо полагать, украшать его особу на другой день послѣ свадьбы, онъ тщательно сложилъ обратно въ шкапъ всю груду тряпья, хранившагося тамъ въ покоѣ долгіе годы.
Раздавшійся у наружной двери звонокъ заставилъ его поспѣшить съ этимъ дѣломъ, послѣ чего шкапъ былъ снова запертъ за ключъ. Впрочемъ, Грайду не зачѣмъ было особенно торопиться, такъ какъ прелестная миссъ Пегъ никогда не слышала звонковъ и только тогда догадывалась, что звонитъ, когда взглядъ ея случайно обращался туда, гдѣ висѣлъ колокольчикъ, и она видѣла, что онъ шевелится. Впрочемъ, на этотъ разъ она довольно скоро появилась въ дверяхъ въ сопровожденіи мистера Ногса.
-- А, это вы, мистеръ Ногсъ!-- воскликнулъ Грайдъ, потирая руки.-- Ну-съ, что у васъ новенькаго, мой милый другъ, мистеръ Ногсъ?
Съ неподвижнымъ и безстрастнымъ лицомъ, вперивъ взглядъ куда-то въ пространство, Ньюмэнъ подалъ ему конвертъ, со словами:
-- Записка отъ мистера Никкльби. Велѣно ждать отвѣта.
-- Не угодно ли вамъ будетъ...
Ньюмэнъ перевелъ взглядъ на Грайда и причмокнулъ губами.
-- Не угодно ли вамъ будетъ присѣсть?
-- Нѣтъ, благодарствуйте,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.
Артуръ вскрылъ записку дрожащими руками и, наскоро ее пробѣжавъ, принялся перечитывать снова и снова. Онъ прочелъ ее разъ десять подрядъ, словно не могъ отъ нея оторваться. Наконецъ, Ньюмэнъ, видя, что этому не будетъ конца, рѣшился напомнить ему о себѣ.
-- Какъ же съ отвѣтомъ?-- сказалъ онъ.-- Велѣли ждать отвѣта.
-- Да, да,-- спохватился Артуръ.-- Я было совсѣмъ позабылъ.
-- Оттого-то я вамъ и напомнилъ,-- замѣтилъ Ньюмэнъ.
-- Да, да; очень вамъ благодаренъ, мистеръ Ногсъ, очень вамъ благодаренъ. Я сейчасъ напишу два слова. Я... я, видите ли, нѣсколько взволнованъ, мистеръ Ногсъ, такъ какъ извѣстіе...
-- Вѣроятно, дурное,-- перебилъ его Ньюмэнъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, напротивъ, хорошее, очень хорошее, благодарствуйте. Извѣстіе превосходное. Присядьте пожалуйста. Я... я только принесу перо и чернила, и отвѣтъ будетъ въ минуту готовъ. Я васъ не задержу, мистеръ Ногсъ. Я знаю, какое вы сокровище для вашего хозяина, мистеръ Ногсъ. Онъ всегда отзывается о васъ въ такихъ выраженіяхъ... въ такихъ выраженіяхъ, мистеръ Ногсъ, что, ей-ей, вы сами удивились бы, если бы слышали. И я вполнѣ раздѣляю на этотъ счетъ его мнѣніе, вполнѣ раздѣляю, могу васъ увѣрить.
-- Знаю я его и ваше мнѣніе: -- "Чортъ бы побралъ этого Ногса!" -- вотъ оно ваше мнѣніе,-- пробормоталъ Ньюмэнъ, когда Грайдъ вышелъ изъ комнаты.
Въ эту минуту въ глаза ему бросилась записка, которая лежала у самыхъ дверей и которую Грайдъ, вѣроятно, обронилъ выходя. Подстрекаемый любопытствомъ узнать, насколько подвинулся планъ, который онъ случайно подслушалъ, сидя въ шкапу, Ньюмэнъ, поспѣшно оглянувшись, не видитъ ли его кто-нибудь, въ одинъ прыжокъ очутился у дверей, поднялъ записку и прочелъ слѣдующее:
"Грайдъ! "Я видѣлся сегодня съ Брэемъ и, согласно вашей просьбѣ, предложилъ ему назначить свадьбу на послѣзавтра. Онъ ничего не имѣетъ противъ этого, точно такъ же, какъ и его дочь, у которой нѣтъ причины предпочитать одинъ день другому. Мы отправимся туда вмѣстѣ; поэтому будьте у меня ровно въ семь. Полагаю, что мнѣ незачемъ напоминать вамъ объ аккуратности".
"Не совѣтую вамъ посѣщать вашу невѣсту въ эти дни. Вы уже и такъ слишкомъ часто бывали у нихъ въ послѣднее время. Думаю, что она не сгораетъ отъ нетерпѣнья видѣться съ вами, поэтому ваши визиты могутъ только вамъ повредить. Сдержите нашъ юношескій пылъ на сорокъ восемь часовъ и предоставьте остальное отцу. Онъ сдѣлаетъ все, что нужно, и сдѣлаетъ это гораздо лучше безъ вашего содѣйствія.
Вашъ слуга Ральфъ Никкльби".
Заслышавъ приближающіеся шаги, Ньюмэнъ бросилъ записку на прежнее мѣсто и для прочности слегка прихлопнулъ ее ногой. Затѣмъ онъ въ одинъ мигъ вернулся на свое мѣсто и усѣлся на стулъ съ самымъ невиннымъ лицомъ. Въ дверяхъ показался Артуръ Грайдъ, тревожно озираясь по сторонамъ. Замѣтивъ записку, онъ поднялъ ее и сѣлъ къ столу писать отвѣтъ, причемъ бросилъ искоса испытующія взглядъ на Ньюмэна Ногса, который къ эту минуту такъ пристально смотрѣлъ на противуположную стѣну, что старикъ не на шутку перепугался.-- Что вы тамъ видите, мистеръ Ногсъ?-- спросилъ Грайдъ, стараясь прослѣдить за направленіемъ взгляда Ньюмэна,-- задача поистинѣ невыполнимая, ибо до сихъ поръ она не удавалась ни одному смертному.
-- Ничего особеннаго, паутину. Пожалуйста не тревожьтесь,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.
-- Паутину? Только-то и всего?
-- Нѣтъ, и въ ней муху,-- сказалъ Ньюмэнъ.
-- Да, паутины у насъ здѣсь дѣйствительно много,--замѣтилъ Грайдъ.
-- И у насъ тоже,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.-- Да и запутавшіяся мухи найдутся.
И, очень довольный своимъ удачнымъ отвѣтомъ, мистеръ Ногсъ, къ вящшему разстройству нервовъ Артура Грайда, такъ страшно затрещалъ всѣми суставами пальцевъ, что сильное воображеніе легко могло бы эти звуки принять за отдаленную ружейную перестрѣлку. Тѣмъ не менѣе Грайду удалось таки, наконецъ, справиться съ отвѣтомъ Ральфу, который онъ и вручилъ посланному со словами:
-- Вотъ и отвѣтъ, мистеръ Ногсъ, передайте пожалуйста мистеру Ральфу.
Ньюмэнъ кивнулъ головой, сунулъ записку въ шляпу и направился было къ двери, какъ вдругъ Грайдъ, который не помнилъ себя отъ восторга, окликнулъ его и, пріятно осклабившись, такъ, что его и безъ того сморщенное лицо все съежилось, какъ сморчокъ, и глаза совсѣмъ куда-то исчезли, сказалъ пронзительнымъ шепотомъ:
-- Не хотите ли, не хотите ли, мистеръ Ногсъ, отвѣдать капельку, одну капельку чудеснѣйшей влаги?
Выпить по-пріятельски съ Грайдомъ (даже если бы тотъ былъ на это способенъ) Ногсъ, конечно бы, отказался, предложи ему Грайдъ хоть райскій напитокъ; но ради того, чтобы чѣмъ-нибудь досадить старому скрягѣ и посмотрѣть, что изъ этого выйдетъ, онъ съ готовностью принялъ его предложеніе.
Бѣдному Грайду ничего болѣе не оставалось, какъ подойти къ буфету и отпереть его. Здѣсь на одной изъ полокъ, рядомъ съ высокими фламандскими бокалами, были выстроены въ линію самыя разнообразныя бутылки и фляжки, однѣ съ узкими и длинными горлышками, какъ у цапли, другія -- толстенькія и приземистыя на манеръ голландскихъ боченковъ. Грайдъ выбралъ одну многообѣщающую бутыль весьма внушительныхъ размѣровъ и прихватилъ пару до смѣшного крошечныхъ рюмокъ.
-- Навѣрно, вы никогда ничего подобнаго не пивали,-- сказалъ онъ.-- Это такъ называемая eau-d'ог, золотая вода. Одно названіе чего стоитъ! Превосходное названіе. Золотая вода, вода изъ золота! Право, и пить-то ее даже какъ будто грѣшно!
Видя, что стараго скрягу начинаетъ разбирать нерѣшительность (онъ уже принялся вертѣть пробочникомъ съ такимъ видомъ, что можно было опасаться, какъ бы и пробочникъ, и бутылка не очутились въ слѣдующій моментъ на своемъ старомъ мѣстѣ, въ шкапу), Ньюмэнъ взялъ одну рюмку и слегка позвонилъ ею о бутылку въ знакъ того, что онъ ждетъ обѣщаннаго угощенія. Тутъ уже Грайдъ принужденъ былъ, скрѣпя сердце, наполнить сперва рюмку Ногса (впрочемъ, онъ налилъ ему далеко не до краевъ), а затѣмъ свою.
-- Стойте, подождите минутку!-- воскликнулъ Грайдъ, останавливая руку Ньюмэна, которую тотъ вмѣстѣ съ рюмкою несъ уже было къ губамъ.-- Я получилъ эту бутылку въ подарокъ лѣтъ двадцать тому назадъ, и когда мнѣ случается выпить изъ нея рюмку, другую, что бываетъ очень, очень не часто, я всегда это дѣлаю съ чувствомъ, съ толкомъ, съ разстановкой. И такъ, поразмысливъ, не разопьемъ ли мы съ вами тостъ, мистеръ Ногсъ, маленькій тостикъ?
-- Нельзя ли только скорѣе?-- сказалъ Ньюмэнъ, бросая на свою рюмку полный нетерпѣнія взглядъ.-- Мистеръ Никкльби ждетъ отвѣта.
-- Сейчасъ, сейчасъ, вы узнаете въ двухъ словахъ содержите тоста,-- пропищалъ старый Грайдъ.-- Я хочу вамъ предложить выпить, хе, хе, хе, выпить за здоровье лэди.
-- Здоровье прекрасныхъ лэди!-- провозгласилъ Ньюмэнъ Ногсъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, мистеръ Ногсъ,-- закричалъ Грайдъ, снова удерживая его руку,-- не прекрасныхъ, а прекрасной лэди.-- Сы удивлены, я знаю, знаю. Здоровье прекрасной Мадлены, вотъ мой тостъ, мистеръ Ногсъ. Здоровье прекрасной Мадлены!
-- Здоровье Мадлены,-- повторилъ Ногсъ и мысленно добавилъ:-- "Да поможетъ ей Богъ!"
Быстрота и равнодушіе, съ которыми Ньюмэнъ осушилъ свою рюмку, до того ошеломили Грайда, что онъ буквально оцѣпенѣлъ на своемъ стулѣ, вытаращивъ глаза и открывъ отъ изумленія ротъ. Между тѣмъ Ньюмэнъ, не обращая на него никакого вниманія, нахлобучилъ свою шляпу и преспокойно вышелъ изъ комнаты, предоставивъ радушному хозяину полную свободу наслаждаться своей порціей золотой воды, или вылить ее обратно въ бутылку. По дорогѣ онъ нанесъ несмываемое оскорбленіе достоинству миссъ Пегъ Слайдерскью: проходя мимо, онъ нечаянно толкнулъ ее и даже не извинился.
Какъ только мистеръ Грайдъ и его экономка остались одни, они составили совѣтъ для обсужденія необходимыхъ приготовленій къ пріѣзду молодой. Но такъ какъ этотъ совѣть, какъ и всѣ совѣты вообще, отличался необыкновенною медлительностью къ своимъ словопреніяхъ и былъ способенъ нанести на уныніе всякаго живого человѣка, то мы лучше сдѣлаемъ, если послѣдуемъ за Ньюмэномъ Ногсомъ и соединимъ такимъ образомъ пріятное съ полезнымъ, потому что, по нѣкоторымъ обстоятельствамъ, послѣдовать за нимъ намъ необходимо, а необходимость, говорятъ, не признаетъ закона приличій.
-- Однако, нельзя сказать, чтобы вы особенно торопились вернуться,-- сказалъ Ральфъ,-- какъ только Ньюмэнъ вошелъ къ нему въ комнату.
-- Не моя вина, что онъ такъ долго копался,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.-- Я тутъ рѣшительно не при чемъ.
-- Ладно, знаю я васъ!-- съ нетерпѣніемъ перебилъ его Ральфъ.-- Давайте, что тамъ у васъ есть... Или, можетъ быть, онъ прислалъ отвѣтъ на словахъ? Постойте, не уходите, мнѣ надо сказать вамъ два слова, сэръ.
Ньюмэнъ подалъ записку и, отойдя къ сторонкѣ, съ самымъ невиннымъ видомъ ждалъ, пока Ральфъ распечаталъ ее и пробѣжалъ.
-- Будетъ всенепремѣнно,-- пробормоталъ Ральфъ, разрывая записку.-- Чортъ бы его побралъ! Точно я и самъ этого не знаю. Очень нужно было писать!.. Послушайте, Ногсъ, съ кѣмъ это я васъ давеча встрѣтилъ на улицѣ?
-- А кто его знаетъ, что это за субъектъ! Такъ, откуда-то навязался,-- отвѣчалъ Ньюмэнъ.
-- Я бы вамъ посовѣтовалъ, сэръ, хорошенько подумать, прежде чѣмъ отвѣчать,-- сказалъ Ральфь, сопровождая свои слова грознымъ взглядомъ.
-- Говорятъ вамъ, я не знаю, кто онъ,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ, ничуть не смущаясь.-- Онъ былъ у васъ здѣсь раза три, да васъ не было дома. Въ четвертый разъ, вы сами его выгнали. Онъ говоритъ, что его фамилія Брукеръ.
-- Знаю, что Брукеръ,-- сказалъ Ральфъ.-- Ну, а дальше?
-- Дальше? Онъ все вертится здѣсь, около дома, и подстерегаетъ меня на улицѣ. Пристаетъ каждый вечеръ, чтобы я устроилъ ему свиданье съ вами. Увѣряетъ, будто разъ уже одинъ видѣлся съ вами на улицѣ. Говоритъ, что долженъ васъ видѣть наединѣ, потому что хочетъ вамъ сообщить что-то такое, что вамъ нужно знать.
-- Что же вы ему отвѣтили?-- спросилъ Ральфъ, глядя на своего конторщика испытующимъ взглядомъ
-- Отвѣтилъ, что это не мое дѣло; сказалъ, что онъ можетъ, если хочетъ, ловить васъ на улицѣ. Только онъ этого не желаетъ, говоритъ, что на улицѣ вы его прогоните, не станете и слушать. Онъ непремѣнно хочетъ видѣть васъ у васъ въ домѣ; увѣряетъ, что скажетъ вамъ что-то такое, что заставитъ васъ не только его выслушать, но и перемѣтить съ нимъ вашъ тонъ.
-- Собака!-- пробормоталъ Ральфъ сквозь зубы.
-- А тамъ, кто жъ его знаетъ, что онъ за человѣкъ,-- продолжалъ Ньюмэнъ.-- Я-то его въ первый разъ вижу, а вотъ онъ увѣряетъ, будто знаетъ васъ, а вы его.
-- Какъ мнѣ не знать его, подлеца!-- пробурчалъ Ральфъ.
-- То-то же,-- отрѣзалъ Ньюмэнъ,-- а ко мнѣ пристаете. Еще прицѣпитесь, зачѣмъ раньше вамъ не сказалъ. А мнѣ какая польза говорить? Мало ли что о васъ толкуютъ. Вамъ только скажи, и то ненарокомъ, если къ слову придется, такъ и то отъ васъ, кромѣ "осла" да "скотины" ничего не услышишь.
Противъ этого рѣшительно нечего было возразить, такъ какъ это была совершенная правда; къ тому же Ньюмэнъ какимъ-то чутьемъ угадалъ вопросъ, который именно въ эту минуту вертѣлся на языкѣ у его патрона.
-- Это закоснѣлый негодяй,-- сказалъ Ральфъ,-- бѣглый каторжникъ, который рано или поздно кончитъ висѣлицей; мерзавецъ, вздумавшій было меня провести. Это меня-то, меня, человѣка, который знаетъ его вдоль и поперекъ. Въ слѣдующій же разъ, какъ онъ пристанетъ къ вамъ, сдайте его съ рукъ на руки полисмэну, слышите? Объ остальномъ и уже самъ позабочусь. Пусть-ка его освѣжится въ тюрьмѣ, и я убѣжденъ, что онъ сдѣлается смиренъ, какъ овечка... Поняли вы меня?
-- Отлично понялъ,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.
-- Смотрите же, такъ и сдѣлайте, получите за это на чай,-- сказалъ Ральфъ.-- Можете идти.
Немедленно воспользовавшись этимъ позволеніемъ, Ньюмэнъ отправился въ свою каморку, гдѣ и просидѣлъ весь день наединѣ со своими мыслями. Вечеромъ, освободившись отъ своихъ служебныхъ занятій, онъ со всѣхъ ногъ пустился въ Сити, гдѣ занялъ свою обычную позицію у помпы въ ожиданіи, когда Николай выйдетъ изъ своей конторы, потому что своего рода гордость не позволяла Ньюмэну явиться въ своихъ лохмотьяхъ въ контору братьевъ Чирибль въ качествѣ друга Николая.
Ему не пришлось долго ждать; спустя нѣсколько минутъ онъ увидѣлъ, къ своей великой радости, приближающагося Николая, къ которому и поспѣшилъ навстрѣчу изъ своей засады. Николай съ своей стороны очень обрадовался, потому что уже довольно давно не видѣлъ его, и друзья обмѣнялись самымъ сердечнымъ рукопожатіемъ.
-- Представьте, я только-что думалъ о васъ,-- сказалъ Николай.
-- Вотъ какъ! Значитъ мы оба думали другъ о другѣ,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.-- Вѣдь и пришелъ-то я нынче нарочно, чтобы повидаться съ вами, такъ какъ, мнѣ кажется, я сдѣлалъ одно открытіе.
-- Должно быть, очень важное?-- спросилъ Николай, невольно улыбаясь этому оригинальному сообщенію.
-- Ужъ не знаю, важное ли, нѣтъ ли,-- сказалъ Ньюмэнъ,-- только дѣло въ томъ, что оно касается вашего дяди. Это, видите ли, тайна, которую мнѣ еще не удалось проникнуть вполнѣ, но у меня уже имѣются кое-какія, и весьма основательныя, подозрѣнія. Пока я вамъ еще ничего не скажу, чтобы не огорчать васъ напрасно.
-- Чтобы не огорчать меня!-- воскликнулъ Николай.-- Значитъ это касается и меня?
-- Мнѣ такъ кажется,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.-- По крайней мѣрѣ, у меня есть какое-то тайное предчувствіе, что это такъ. Дѣло въ томъ, что я встрѣтился съ однимъ человѣкомъ, который, очевидно, знаетъ объ этомъ больше, чѣмъ говоритъ. Но нѣкоторые его намеки меня сильно встревожили.-- да, могу сказать, встревожили очень сильно,-- повторилъ Ньюмэнъ,-- уставившись на Николая такимъ выразительный, взглядомъ, который былъ положительно способенъ возбудить тревогу, и принимаясь съ такой энергіей растирать себѣ носъ, что изъ краснаго онъ превратился въ багровый.
Удивленный такою необыкновенною таинственностью своего друга, Николай всячески старался выпытать его секретъ, по всѣ его усилія оказались тщетными. Заставить Ньюмэна объясниться не было никакой возможности; на всѣ вопросы онъ продолжалъ твердить свое: что онъ сильно встревоженъ и что теперь ему надо держать ухо востро, потому что эта старая лиса, Ральфъ, уже пронюхалъ о встрѣчахъ его съ незнакомцемъ и сегодня даже чуть было не приперъ его къ стѣнѣ, да и приперъ бы, если бы онъ, Ньюмэнъ, давно уже ожидавшій чего-нибудь въ этомъ родѣ, не приготовился заранѣе и не нашелся, какъ и что ему отвѣтить.
Вспомнивъ о слабости мистера Ногса, о которой его красный носъ краснорѣчиво возвѣщалъ каждому встрѣчному, Николай потащилъ его въ ближайшую таверну, чтобы по-пріятельски распить съ нимъ стаканчикъ, другой. Здѣсь друзья, какъ это часто бываетъ, принялись вспоминать свое первое знакомство, припомнили, какъ завязалась ихъ дружба, причемъ каждый приводилъ мельчайшія почему либо памятныя ему подробности; такимъ образомъ они договорились до приключенія съ миссъ Сесиль Бобстеръ.
-- Кстати, почему вы до сихъ поръ не сказали мнѣ имени нашей молодой леди?-- спросилъ Ньюмэнъ.
-- Ее зовутъ Мадлена, отвѣтилъ Николай.
-- Какъ вы сказали?-- воскликнулъ Ньюмэнъ.-- Мадлена?! А дальше, дальше-то какъ? Ея фамилія?
-- Брэй,-- отвѣтилъ Николай, удивляясь волненію своего друга.
-- Она самая! Вотъ такъ штука! воскликнулъ Ньюмэнъ.-- Какъ же вы можете сидѣть, слоясь руки, и не попытаться спасти несчастную?
-- Спасти? Какъ спасти? Отъ чего? Что вы хотите этимъ сказать?-- въ свою очередь во окликну ль Николай, срываясь съ мѣста.-- Спасти? Да вы рехнулись!
-- Рехнулся кто-то изъ насъ, дѣйствительно, рехнулся; но только, кажется, не я, а вы и она. Или вы слѣпы и глухи? Или совсѣмъ ошалѣли и одурѣли, ужъ я и не знаю!-- восклицалъ Ньюмэнъ съ азартомъ.-- Развѣ вы не знаете, что черезъ день, благодаря стараніямъ вашего дядюшки Ральфа, бѣдняжку выдадутъ замужъ за такого же негодяя, какъ и онъ самъ, если еще не хуже? Да неужто вы и въ самомъ дѣлѣ не знаете, что еще одинъ день, и такъ же вѣрно, какъ то, что я здѣсь стою, она попадетъ въ когти къ самому дьяволу, къ старому хрычу-ростовщику?
-- Что вы говорите? Господи, что вы говорите!-- въ страшномъ волненіи вскричалъ Николай.-- Что мнѣ дѣлать? Я одинъ, совершенно одинъ! Тѣхъ, кто могъ бы мнѣ протянуть руку помощи, здѣсь нѣтъ! Говорите... разскажите мнѣ все толкомъ, подробно!
-- Я въ первый разъ услышалъ отъ васъ ея имя. Почему вы мнѣ не назвали ея раньше?-- оправдывался Ньюмэнъ въ полномъ отчаяніи.-- Почемъ же я зналъ? Все-таки у насъ тогда хоть было бы время подумать!
-- Говорите скорѣе! Объясните мнѣ все! кричалъ Николай.
Но не такъ-то легко было добиться отъ Ньюмэна толку. Убѣдившись, что необыкновенной пантомимѣ, къ которой въ своемъ волненіи прибѣгнулъ мистеръ Ногсъ и которая ровно ничего не объяснила, не предвидится конца, Николай силою усадилъ его на стулъ и продержалъ его такъ до тѣхъ поръ, пока не вывѣдалъ отъ него всѣхъ подробностей.
Невозможно описать той бури негодованія, ужаса и гнѣва, которая поднялась въ душѣ нашего героя, когда онъ выслушалъ его разсказъ. Не успѣлъ Ньюмэнъ договорить, какъ бѣдный юноша, весь дрожа и блѣдный, какъ смерть, выбѣжалъ на улицу.
-- Куда вы? Стойте!-- крикнулъ Ньюмэнъ, кидаясь за нимъ слѣдомъ.-- Онъ натворитъ бѣды! Еще убьетъ кого-нибудь чего добраго! Держите его, держите! Воръ! Воръ! Держите вора!