Николай отчаивается спасти Мадлену Брэй, но, поразмысливъ, собирается съ духомъ и рѣшается сдѣлать попытку. Интересное событіе въ домашней жизни Кенвигзовъ и Лилливиковъ.
Убѣдившись, что Ньюмэнъ твердо рѣшился его остановить, и опасаюсь, какъ бы какой-нибудь обязательный прохожій, привлеченный крикомъ "держи вора", не вздумалъ его задержать и не поставилъ бы его своей медвѣжьей услугой въ одно изъ тѣхъ затруднительныхъ положеній, изъ которыхъ человѣку бываетъ иной разъ очень не легко выпутаться, Николай пошелъ тише, чтобы дать Ньюмэну возможность поравняться съ нимъ, что тотъ вскорѣ и сдѣлалъ, но при этомъ такъ запыхался, что, кажется, продлись эта погоня еще нѣсколько минутъ, онъ не выдержалъ бы и у на ль отъ изнеможенія.
-- Я ѣду къ Брэю,-- сказалъ Николай.-- Хочу съ нимъ поговорить, и если только въ этомъ человѣкѣ есть хоть капля человѣческихъ чувствъ, хоть искра любви къ дочери, я заставлю его отказаться отъ его чудовищнаго рѣшенія.
-- Напрасный трудъ! Ничего изъ этого не выйдетъ,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ,-- ровно ничего не выйдетъ, могу васъ увѣрить.
-- Въ такомъ случаѣ,-- сказалъ Николай, снова ускоряя шаги,-- я сдѣлаю то, что хотѣлъ сдѣлать раньше: я сейчасъ пойду къ Ральфу Никкльби.
-- Все равно вы его не увидите, потому что покамѣстъ вы дойдете, онъ уже будетъ въ постели,-- замѣтилъ Ньюмэнъ.
-- Встанетъ, я его подниму,-- воскликнулъ Николай.
-- Какъ бы не такъ!.. Успокойтесь, прежде всего успокоитесь,-- сказалъ Ньюмэнъ.
-- Вы мой лучшій другъ, Ньюмэнъ,-- началъ Николай послѣ минутнаго молчанія, пожимая ему руку.-- Вы знаете, что мнѣ не привыкать стать ко всякаго рода напастямъ; но, во-первыхъ, тутъ дѣло идетъ не обо мнѣ, а во-вторыхъ, все это такъ ужасно, что я совсѣмъ потерялъ голову и не знаю, что мнѣ дѣлать.
Дѣйствительно дѣло было, повидимому, вполнѣ безнадежно. Какую пользу можно было въ сущности извлечь изъ тѣхъ свѣдѣній, которыя случайно подслушалъ мистеръ Ногсъ, сидя въ своей засадѣ? Положительно никакой. Въ заговорѣ Ральфа Никкльби съ Грайдомъ не было ничего противузаконнаго, ничего такого, къ чему можно было бы придраться, чтобы воспрепятствовать этому чудовищному браку. Трудно было разсчитывать также убѣдитъ Брэя отказаться отъ своего рѣшенія, потому что, если онъ фактически и не зналъ о заговорѣ, то во всякомъ случаѣ долженъ былъ подозрѣвать о его существованіи. Что же касается вырвавшагося у Артура Грайда намека, относительно какого-то имущества Мадлены, то онъ былъ достаточно теменъ и самъ по себѣ, въ передачѣ же Ньюмэна Ногса, не вполіѣ его себѣ уяснившаго, благодаря близкому сообществу съ фляжкой, лежавшей въ его боковомъ карманѣ въ то время, когда онъ сидѣлъ въ своемъ шкапу, намекъ этотъ становился окутаннымъ положительно непроницаемымъ мракомъ.
-- Надежды нѣтъ!-- съ отчаяніемъ воскликнулъ Николай.-- Ни луча ни откуда!
-- Тѣмъ болѣе для васъ основаній не теряться, собраться съ мыслями, быть спокойнымъ и хладнокровнымъ,-- сказалъ Ньюмэнъ, выразительно упирая на каждое слово и съ тревогой поглядывая на своего друга.-- Гдѣ братья Чирибль?
-- Оба уѣхали по дѣлу и вернутся не раньше какъ черезъ недѣлю.
-- Нельзя ли ихъ какъ-нибудь извѣстить? Нельзя ли устроить, чтобы хоть одинъ изъ нихъ пріѣхалъ завтра?
-- Невозможно,-- отвѣчалъ Николай.-- Они во Франціи. При самомъ благопріятномъ вѣтрѣ дорога туда и обратно возьметъ не меньше трехъ сутокъ.
-- Въ такомъ случаѣ, почему бы вамъ не обратиться къ ихъ племяннику или къ старому клерку?
-- Что же они могутъ сдѣлать? То же самое, что и я. Къ тому же меня просили держать отъ нихъ въ секретѣ все, что касается этой дѣвушки. Имѣю ли я право употребить во зло оказанное мнѣ довѣріе, когда, какъ кажется, одно только чадо можетъ снасти несчастную?
-- Подумайте, поищите средствъ!-- настаивалъ Ньюмэнъ.
-- Ихъ нѣтъ,-- отвѣтилъ Николай съ полнымъ отчаяніемъ.-- Нѣтъ никакихъ, по крайней мѣрѣ, я не вижу. Отецъ и дочь оба дали согласіе. Она въ когтяхъ у этихъ дьяволовъ! Законъ, право, родительская власть, сила, деньги,-- все это на ихъ сторонѣ. Какая ужъ тутъ надежда снасти ее!
-- Никогда не слѣдуетъ терять надежды!-- сказалъ Ньюмэнъ, похлопывая своего собесѣдника по плечу.-- Никогда, до самой смерти, мой мальчикъ. Надѣйтесь, и дастся вамъ. Понимаешь, Никъ? Надѣйся, и дастся. Надо все испробовать, все пустить въ ходъ, а не сидѣть сложа руки. По крайней мѣрѣ, будетъ хоть то утѣшеніе, что ты все сдѣлалъ, что могъ. А надежды все-таки терять нельзя, нѣтъ, ни въ какомъ случаѣ! Надо надѣяться до конца!
Такъ утѣшалъ Ньюмэнъ своего друга, и Николай дѣйствительно нуждался въ утѣшеніи. Неожиданность сообщеннаго ему ужаснаго извѣстія, короткій срокь, остававшійся для того, чтобы дѣйствовать, увѣренность въ томъ, что черезъ нѣсколько часовъ Мадлена Брэй будетъ не только потеряна для него, но и обречена на вѣчное несчастіе, можетъ быть, на преждевременную смерть, все это совсѣмъ ошеломило и сразило его. Всякая надежда на личное счастіе, надежда, которую онъ, несмотря ни на что, тайно лелѣялъ въ душѣ, разомъ угасла; всѣ его мечты были разбиты, сокрушены. Непобѣдимое очарованіе, которымъ въ его воображеніи была окружена любимая имъ дѣвушка, достигло теперь своего апогея и подбавляло только покой горечи къ его отчаянію. Щемящая жалость къ ней, къ ея беззащитной юности, и восторгъ передъ ея героизмомъ въ самопожертвованіи только усиливали его справедливое негодованіе и гнѣвъ, отъ котораго онъ дрожалъ всѣмъ тѣломъ и отъ котораго сердце его готово было разорваться на части.
Но если мужество измѣнило Николаю, оно не измѣнило Ньюмэну Ногсу. Его слова, несмотря на странный тонъ, какимъ они говорились, и на сопровождавшія ихъ смѣшныя гримасы, дышали такимъ искреннимъ участіемъ, такимъ горячимъ сочувствіемъ, въ нихъ было столько энергіи, что твердость и рѣшимость Ногса невольно сообщились и Николаю, и, молча пройдя нѣсколько шаговъ, онъ сказалъ:
-- Спасибо вамъ, Ньюмэнъ, за добрый совѣтъ; я имъ воспользуюсь, по крайней мѣрѣ, попытаюсь. Остается еще одинъ шагъ, который я могу и обязанъ сдѣлать, и я сдѣлаю его завтра.
-- Нельзя ли узнать, что именно вы рѣшились предпринять?-- спросилъ съ тревогой Ногсъ.-- Надѣюсь, вы не станете угрожать Ральфу и не пойдете къ ей отцу?
-- Нѣтъ, Ньюмэнъ, я хочу повидаться съ ней самой,-- отвѣтилъ Николай.-- Это единственное, что могли бы сдѣлать на моемъ мѣстѣ сами братья Чирибль, если бы Богу было угодно, чтобы они были здѣсь въ эту минуту. Я хочу поговорить съ ней, хочу пытаться представить ей въ истинномъ свѣтѣ весь ужасъ этого брака, на который она сама себя обрекаетъ, давая свое согласіе, быть можетъ, необдуманно и слишкомъ поспѣшно. Хочу попытаться уговорить ее, по крайней мѣрѣ, хоть отложить свадьбу. Можетъ быть, ей недостаетъ только добраго совѣта, чтобы опомниться и взять назадъ свое слово, и, какъ знать, можетъ быть, мнѣ-то и суждено удержать ее на краю пропасти, хотя, повидимому, спасти ее нельзя,-- слишкомъ поздно.
-- Отлично, мой мальчикъ!-- одобрительно сказалъ Ньюмэнъ.-- Отлично! Это лучшее, что можно было придумать.
-- И повѣрьте мнѣ, Ньюмэнъ,-- съ жаромъ продолжалъ Николай,-- что въ этомъ случаѣ мною руководятъ не эгоистическія соображенія, не жажда личнаго счастья, а только жалость къ несчастной дѣвушкѣ, негодованіе противъ этихъ злодѣевъ и отвращеніе къ ихъ чудовищному заговору. Будь у меня хоть двадцать соперниковъ и знай я, что она предпочтетъ мнѣ каждаго изъ двадцати, я поступилъ бы точно такъ же.
-- Еще бы, я въ этомъ увѣренъ,-- сказалъ Ньюмэнъ.-- Но куда же вы теперь-то спѣшите?
-- Домой,-- отвѣтилъ Николай.-- Вы идете со мной, или будемъ прощаться?
-- Я бы охотно прошелъ съ вами еще немного, если бы вы шли, какъ ходятъ всѣ люди, а не бѣжали бы, какъ угорѣлый!
-- Простите, Ньюмэнъ,-- съ волненіемъ сказалъ Николай,-- но, право, если я пойду тише, я задохнусь. Завтра я вамъ все разскажу.
Съ этими словами Николай, даже не простившись со своимъ другомъ, ускорилъ шаги и минуту спустя скрылся въ толпѣ.
-- Ахъ, что это за горячка!-- пробормоталъ Ньюмэнъ, глядя ему вслѣдъ.-- Но за это-то я его и люблю. Впрочемъ, въ настоящемъ случаѣ его волненіе иполнѣ извинительно и понятно. Надѣяться! И я еще совѣтовалъ ему надѣяться! Какая ужъ тутъ надежда, когда бѣдняжка попала въ лапы такихъ дьяволовъ, какъ Грайдъ и Ральфъ Никкльби! Надежда перехитрить Ральфа... Ого!..
Этотъ монологъ Ньюмэнъ закончилъ горькимъ смѣхомъ, послѣ чего повернулся и, грустно поникнувъ головой, побрелъ своей дорогой.
Во всякое другое время эта дорога несомнѣнно привела бы его въ какую-нибудь дешевую таверну или кабачокъ, потому что такова была его дорога въ буквальномъ смыслѣ этого слова. Но въ настоящую минуту мистеръ Ногсъ былъ настолько огорченъ и потревоженъ, что отказался даже отъ этого утѣшенія; такимъ образомъ, углубившись въ свои грустныя размышленія, онъ направился прямо домой.
Между тѣмъ случилось, что въ этотъ самый день, въ полдень, Морлина Кенвигзъ получила приглашеніе на пикникъ, назначенный на слѣдующій день. Огромное общество съ цѣлыми запасами холодныхъ закусокъ, шримсовъ, пива и грога, собиралось отправиться на пароходѣ отъ Вестминстерскаго моста на островъ Ильпи въ Твикенгемѣ, повеселиться и поплястать на открытомъ воздухѣ подъ звуки странствующаго оркестра, заранѣе приглашеннаго для этой цѣли. Пикникъ устраивалъ одинъ весьма извѣстный танцмейстеръ, онъ же нанялъ и пароходъ къ услугамъ своихъ многочисленныхъ ученицъ и учениковъ, которые, въ свою очередь, чтобы выразить свою благодарность уважаемому учителю, раскупили и роздали своимъ друзьямъ и знакомымъ небесно-голубые билеты, дававшіе ихъ счастливымъ обладателямъ право принять участіе въ предстоящемъ весельѣ. Одинъ изъ такихъ-то именно небесно-голубыхъ билетовъ и былъ въ это утро предложенъ мистриссъ Кенгвигзъ знакомой сосѣдкой, весьма чванной особой, вмѣстѣ съ приглашеніемъ захватить съ собою своихъ дочерей. Вотъ почему въ этотъ злополучный день мистриссъ Кенвигзъ, которая весьма основательно полагала свою фамильную честь въ томъ, чтобы, несмотря на неожиданность приглашенія, миссъ Морлина могла явиться на праздникъ во всемъ своемъ великолѣпіи, и которая, къ тому же, задалась цѣлью во что бы то ни стало доказать, во-первыхъ, этому важному танцмейстеру, что на свѣтѣ не онъ одинъ учитъ танцамъ, а что кромѣ него есть и другіе учителя, и, во-вторыхъ, всѣмъ, получившимъ приглашеніе, матерямъ и отцамъ, что не у нихъ однихъ благовоспитанныя дѣти, а что есть и другія, воспитанныя нисколько не хуже,-- вотъ почему, повторяемъ, мистриссъ Кенвигзъ въ этотъ злополучный день, подъ тяжестью столь неожиданно обрушившихся на нее хлопотъ, уже не разъ падала въ обморокъ, но, поддерживаемая твердой рѣшимостью отстоять свою фамильную честь или умереть, работала, не покладая рукъ, съ утра до той самой минуты, когда Ньюмэнъ Ногсъ вернулся домой.
Но тутъ достойную матрону постигла большая непріятность. Углубившись въ плойку и глаженье, въ оборки и рюши (съ небольшими перерывами для неизбѣжныхъ въ такихъ случаяхъ обмороковъ и для того, чтобы придти въ себя и оправиться), мистриссъ Кенвигзъ какъ-то совершенно упустила изъ виду, что бѣлобрысые вихры миссъ Морлины выросли и торчали во всѣ стороны щеткой. Взглянувъ на нее и убѣдившись, что если голова ея дочери не побываетъ въ рукахъ искуснаго парикмахера, миссъ Морлина можетъ не только не восторжествовать надъ дочерьми прочихъ родителей, но окончательно посрамитъ семейную честь, мистриссъ Кенвигзъ пришла въ полное отчаяніе, такъ какъ парикмахеръ жилъ за три улицы, и, чтобы добраться къ нему, надо было пройти восемь весьма опасныхъ перекрестковъ, а слѣдовательно нечего было и думать пускать Морлину одну, даже въ томъ случаѣ, если бы дѣвочкѣ не было предосудительно ходить по улицамъ одной, въ чемъ мистриссъ Кенвигзъ сильно сомнѣвалась. Между тѣмъ мистеръ Кенвигзъ еще не вернулся со службы, и послать Морлину было рѣшительно не съ кѣмъ. Придя къ этому печальному выводу, мистриссъ Кенвигзъ совсѣмъ растерялась и, въ полномъ недоумѣніи, чѣмъ помочь горю, прежде всего отшлепала миссъ Морлину, какъ главную причину своего огорченія, а затѣмъ уже залилась слезами.
-- Безсовѣстная, неблагодарная дѣвчонка!-- восклицала мистриссъ Кенвигзъ.-- И это за все, что я сегодня для тебя сдѣлала!
-- Но чѣмъ же я-то виновата, мама, что они растутъ?-- отвѣтила Морлина, въ свою очередь заливаясь слезами.
-- Замолчи, сейчасъ замолчи, дрянная дѣвчонка!-- сказала мистриссъ Кенвигзъ.-- Не раздражай меня, по крайней мѣрѣ. Можетъ быть, я бы еще и рѣшилась отпустить тебя къ парикмахеру, да вѣдь знаю я тебя: ты сейчасъ улизнешь къ Лаурѣ Чопкинсъ (эта была дочь чванной сосѣдки) и все ей разболтаешь про свои завтрашній нарядъ. У тебя нѣтъ ни капельки самолюбія, и тебѣ ничего нельзя довѣрить, просто хоть не спускай тебя съ глазъ...
Высказавъ столь неутѣшительное мнѣніе о характерѣ своей дочери, мистриссъ Кенвигзъ опять зарыдала и объявила, что она несчастнѣйшая женщина въ мірѣ. Тутъ ужъ и Морлина принялась голосить взапуски съ матерью, такъ что составился весьма трогательный дуэтъ.
Вотъ въ какомъ положеніи были дѣла, когда за дверью послышались шаги Ньюмэна Ногса, взбиравшагося по лѣстницѣ къ себѣ наверхъ. Едва эти шаги коснулись слуха любящей матери, какъ въ душѣ ея воскресла надежда. Поспѣшно уничтоживъ на своемъ лицѣ слѣды недавняго волненія (насколько ихъ можно было уничтожитъ въ такой короткій срокъ), мистриссъ Кенвигзъ бросилась навстрѣчу Ньюмэну и, объяснивъ ему свое затрудненіе, попросила свести Морлину въ парикмахерскую.
-- Я ни за что не стала бы васъ объ этомъ просить, мистеръ Ногсъ,--сказала бѣдная мать,-- если бы не знала, какъ вы добры и услужливы, нѣтъ, ни за что на свѣтѣ! Я слабая женщина, мистеръ Ногсъ, но я никогда не позволила бы себѣ обратиться съ просьбой къ человѣку, отъ котораго рисковала бы получить отказъ, какъ не допустила бы, чтобы мои дѣти были унижены и оскорблены и чтобы неправда и зависть восторжествовали!
Ньюмэнъ былъ слишкомъ добръ по натурѣ, чтобы отказаться исполнить такого рода просьбу, даже безъ всякихъ изліяній со стороны просящаго. Итакъ, не прошло и пяти минутъ, какъ онъ уже конвоировалъ миссъ Морлину въ парикмахерскую.
Это не была парикмахерская въ буквальномъ смыслѣ этого слова; иначе говоря, невѣжественное простонародье называло ее на своемъ вульгарномъ нарѣчіи просто-на-просто цырульней, на томъ основаніи, что здѣсь не только стригли дѣтей и дѣлали изящныя дамскія прически, но еще завивали и брили бороды джентльменамъ. Тѣмъ не менѣе это была весьма приличная и даже, какъ говорили, перворазрядная парикмахерская, въ окнѣ которой, между прочими элегантными предметами выставки, красовалось два восковыхъ бюста -- прелестной блондинки и красавца брюнета, возбуждавшіе восхищеніе всего околотка. Нѣкоторыя дамы заходили въ своихъ предположеніяхъ даже такъ далеко, что утверждали, будто бы красавецъ брюнетъ былъ точнымъ слѣпкомъ съ самого молодого, интереснаго хозяина парикмахерской. Вѣроятность этого предположенія подтверждалась нѣкоторымъ сходствомъ прически живого и воскового джентльменовъ, которое дѣйствительно существовало: у обоихъ волоса необыкновенно лоснились, у обоихъ была одинаково тонкіе и ровные, какъ садовая дорожка, прямые проборы, съ цѣлою массою мелкихъ колечекъ по бокамъ. Однако, наиболѣе компетентные изъ особъ нѣжнаго пола относились скептически къ этому мнѣнію, ибо при всемъ ихъ желаніи отдать должное красивой наружности и статной фигурѣ молодого хозяина парикмахерской (а что въ такомъ желаніи у нихъ не было недостатка -- въ этомъ никто не могъ сомнѣваться), онѣ видѣли въ красавцѣ брюнетѣ на выставкѣ отвлеченный и законченный образецъ мужской красоты, который если и можетъ воплотиться, то развѣ лишь въ образѣ ангела или военнаго, да и то въ весьма рѣдкихъ случаяхъ, потому что такой идеальной красотѣ вообще не дано ласкать собою взоры смертнаго.
Въ эту-то парикмахерскую благополучно отконвоировалъ Ньюмэнъ Ногсъ миссъ Морлину. Памятуя, что у миссъ Кенвигзъ три сестры съ такими же бѣлокурыми косичками, какъ и ея собственная, что составляло почти шестипенсовикъ въ мѣсяцъ отъ головы, молодой хозяинъ парикмахерской тотчасъ же устремился навстрѣчу юной леди и собственноручно занялся ея прической, покинувъ стараго джентльмена, которому, приступая къ бритью, онъ только что намылилъ подборокъ, и передавъ его въ руки подмастерья, не пользовавшагося вообще благосклонностью дамъ по причинѣ своей тучности и преклоннаго возраста.
Въ эту минуту дверь парикмахерской распахнулась, и на порогѣ появилась здоровенная фигура рыжаго угольщика, человѣка весьма веселаго и добродушнаго съ вида. Поглаживая свой подбородокъ, дѣтина освѣдомился, скоро ли кто-нибудь освободится, чтобы побрить его.
Подмастерье, къ которому былъ обращенъ этотъ вопросъ, бросилъ смущенный взглядъ на хозяина, тотъ смѣрилъ посѣтителя презрительнымъ взоромъ и сказалъ:
-- Ошиблись дверью, пріятель; не туда затесались.
-- Это почему?-- спросилъ угольщикъ.
-- Потому что здѣсь брѣются только джентльмены.
-- Какіе же джентльмены, когда на прошлой недѣлѣ я самъ видѣлъ въ окно, какъ вы брили моего знакомаго булочника,-- сказалъ угольщикъ.
-- Надо же гдѣ-нибудь провести границу, пріятель -- развязно отвѣтилъ хозяинъ.--Мы остановились на булочникахъ. Стоитъ намъ только начать брить перваго встрѣчнаго, всѣ наши кліенты разбѣгутся, и тогда и намъ, и нашей лавочкѣ крышка. Такъ-то, сэръ! Можете побриться гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ, здѣсь васъ никто не задерживаетъ.
Угольщикъ вытаращилъ было глаза отъ удивленія и конфуза, по, тотчасъ же оправившись, весело подмигнулъ Ньюмэну Ногсу, котораго, повидимому, очень заняла вся эта сцена, окинулъ равнодушнымъ взглядомъ стекляпые шкапы, гдѣ красовались ряды банокъ съ разнообразными духами, номадами и прочими туалетными принадлежностями, затѣмъ, не торопясь, вынулъ изо рта трубку, свистнулъ, снова прихватить ее зубами и вышелъ.
Между тѣмъ почтенный джстлъліэнъ съ намыленнымъ подбородкомъ сидѣлъ, меланхолически уткнувшись лицомъ въ стѣну, и, повидимому, не только не замѣтилъ инцидента съ угольщикомъ, но и вообще не замѣчалъ ничего, что вокругъ происходило. Казалось, онъ весь ушелъ въ свои размышленія, и размышленія эти были, должно быть, весьма печальнаго свойства, какъ о томъ свидѣтельствовали вырывавшіеся но временамъ изъ груди его тяжелые вздохи. Примѣрь, говорятъ, заразителенъ. Хозяинъ взялся за щипцы, подмастерье усердно скоблилъ бритвой подбородокъ стараго джентльмена, Ногсъ углубился въ листокъ воскресной газеты, и всѣ трое хранили гробовое молчаніе. Вдругъ пронзительный крикъ Морлины заставилъ Ногса поднять глаза, и каково же было его удивленіе, когда въ почтенной физіономіи повернувшагося къ нимъ стараго джентльмена онъ узналъ черты мистера Лилливика, сборщика водяныхъ пошлинъ.
Да, это былъ несомнѣнно мистеръ Лилливикъ, но Боже, какъ страшно онъ измѣнился! Если на свѣтѣ когда-либо былъ человѣкъ, который считалъ позоромъ для себя явиться въ публикѣ иначе, какъ чисто-на-чисто выбритымъ, причесаннымъ и пріодѣтымъ, этимъ человѣкомъ былъ мистеръ Лилливикъ. Если на свѣтѣ когда-либо былъ человѣкъ, который умѣлъ носить свой санъ сборщика пошлинъ съ такимъ достоинствомъ, словно судьба цѣлаго міра заключалась въ его счетныхъ книгахъ, этимъ человѣкомъ былъ несомнѣнно мистеръ Лилливикъ. И что же это, этотъ самый мистеръ Лилливикъ сидѣлъ здѣсь, въ парикмахерской, съ остатками, по крайней мѣрѣ, двухнедѣльной бороды на намыленномъ подбородкѣ, съ разстегнутымъ воротомъ грязной рубахи, открывавшей чуть не всю его грудь, вмѣсто того, чтобы гордо подпирать его подбородокъ, сидѣль съ такимъ смущеннымъ, сконфуженнымъ и растеряннымъ видомъ, что будь на его мѣстѣ сорокъ человѣкъ несостоятельныхъ домохозяевъ, которымъ мистеръ Лилливикъ, въ качествѣ сборщика, закрылъ бы воду за невзносъ платы, они всѣ вкупѣ не могли бы выразить на своихъ лицахъ того стыда и смущенія, какіе выражало въ эту минуту лицо мистера Лилливика, сборщика водяныхъ пошлинъ.
Ньюмэнъ Ногсъ назвалъ его по имени, и изъ груди мистера Лилливика вырвался вздохъ, который онъ постарался замаскирогать кашлемъ. Но вздохъ такъ и остался вздохомъ,
-- Съ вами что-нибудь приключилось?-- спросилъ Ньюмэнъ Ногсъ.
-- Онъ еще спрашиваетъ, когда источникъ моей жизни изсякъ и на днѣ души осталась лишь тина!-- воскликнулъ мистеръ Лилливикъ патетически.
Не вполнѣ уяснивъ себѣ смыслъ этой рѣчи, но объясняя странный ея стиль близкимъ знакомствомъ мистера Лилливика съ театральнымъ міромъ, Ньюмэнъ собирался уже было задать ему новый вопросъ, но почтенный джентльменъ остановилъ его торжественнымъ мановеніемъ лѣвой руки, а правою въ тоже время не менѣе торжественно пожаль ему руку.
-- Пусть сперва меня выбрѣютъ,-- сказалъ мистеръ Лилливикъ.-- Я буду готовь раньше Морлшіи... Вѣдь это Морлина, если не ошибаюсь?
-- Она самая,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.
-- У Кенвигзовъ, говорятъ, родился еще мальчикъ?-- снова спросилъ мистеръ Лилли винъ.
Ньюмэнъ отвѣчалъ утвердительно.
-- И хорошенькій мальчикъ?-- продолжалъ мистеръ Лилливикъ.
-- Н-не дурной,-- протянулъ Ньюмэнъ, нѣсколько смущенный этимъ вопросомъ.
-- Сусанна Кенвигзъ, бывало, не разъ говорила, что, если у нея родится еще одинъ мальчикъ, она надѣется, что онъ будетъ похожъ на меня. Похожъ онъ на меня, мистеръ Ногсъ?
Этотъ вопросъ еще больше смутилъ мистера Ногса, который, однако, сумѣлъ довольно ловко выпутаться изъ труднаго положенія, отвѣтивъ сборщику, что, вѣроятно, мальчикъ будетъ со временемъ очень похожъ на него.
-- Очень радъ, это слышать,-- сказалъ мистеръ Лилливикъ,-- великое утѣшеніе знать передо смертью, что есть на свѣтѣ кто-нибудь, кто на тебя похожъ.
-- Къ чему такія грустныя мысли, сэръ? Вы ничѣмъ не напоминаете умирающаго,-- замѣтилъ Ньюмэнъ.
На это мистеръ Лилливикъ замогильнымъ голосомъ произнесъ:
-- Погодите, пусть меня выбрѣютъ, тогда увидите,-- и смолкъ, снова отдавшись въ руки брившаго его подмастерья.
Все это было положительно необыкновенно. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось миссъ Морлинѣ, которая въ продолженіе этого разговора не могла удержаться, чтобы разъ двадцать не повернуться въ сторону собесѣдниковъ съ рискомъ, что ей отстригутъ ухо. Между тѣмъ мистеръ Лилливикъ не только не удостаивалъ племянницу своимъ вниманіемъ, но, какъ показалось Ньюмэну, даже избѣгалъ ея взглядовъ, дѣлая видъ, что онъ занятъ собственными размышленіями, всякій разъ, какъ они на него обращались. Ньюмэнъ немало дивился такой странной перемѣнѣ въ наружности и обращенія сборщика пошлинъ; но, поразмысливъ хорошенько, какъ настоящій философъ, пришелъ къ убѣжденію, что рано или поздно все объяснится, а слѣдовательно, пока онъ можетъ и обождать, и на основаніи такого рѣшенія пересталъ обращать вниманіе не только на странности почтеннаго дментльмэна, но и на него самого.
Наконецъ стрижка и завивка молодой леди были окончены, и мистеръ Лилливикъ, который давно уже былъ готовъ, всталъ и вышелъ слѣдомъ за Ньюмэномъ и его спутницей. На улицѣ онъ взялъ Ньюмэна подъ руку и молча пошелъ съ нимъ въ ногу, а такъ какъ едва ли кто могъ поспорить съ Ньюмэномъ въ умѣньи молчать, то оба въ глубокомъ безмолвіи прошли всю дорогу почти вплоть до дома Мирлины, у дверей котораго мистеръ Лилливикъ, наконецъ, произнесъ:
-- Очень ли поразила Кенвигзовъ эта новость, мистеръ Ногсъ?
-- Какая новость?-- въ свою очередь спросилъ Ньюмэнъ.
-- Новость о моемъ... о моей...
-- Свадьбѣ?-- подсказалъ Ньюмэнъ.
-- О, Господи, Боже мой,-- вздохнулъ въ отвѣтъ мистеръ Лилливикъ, и на этотъ разъ даже не попытался замаскировать своего вздоха.
-- Мама такъ плакала, такъ плакала, какъ узнала,-- вмѣшалась въ разговоръ миссъ Морлина,-- хотя мы долго старались скрыть это отъ нея. А папа даже заболѣлъ отъ горя; впрочемъ, теперь ему лучше. Я тоже была больна, но теперь здорова.
-- Не поцѣлуешь ли ты своего стараго дядю, если онъ тебя объ этомъ попросить, Морлина?-- сказали мистеръ Лилливикъ нерѣшительно.
-- Отчего же, съ удовольствіемъ,-- отвѣтила миссъ Морлина со стремительностью, достойной супруговъ Кенвигзъ вмѣстѣ взятыхъ.-- Васъ я съ удовольствіемъ поцѣлую, дядюшка, но только не тетушку. Я даже и не считаю ее своей тетушкой и никогда не стану такъ ее называть.
Не успѣла миссъ Морлина выговорить эти слова, какъ мистеръ Лилливикъ схватилъ ее въ объятія и крѣпко поцѣловалъ, а такъ какъ въ эту минуту они были уже у дверей квартиры мистера Кенвигза (которыя, какъ мы уже упоминали, вѣчно стояли настежь), то мистеръ Лилливикъ, съ дѣвочкой на рукахъ, поднялся прямо въ столовую, гдѣ благополучно спустилъ миссъ Морлину на полъ. Супруги Кенвигзъ въ это время сидѣли за ужиномъ. При видѣ своего вѣроломнаго родственника мистриссъ Кенвигзъ поблѣднѣла и лишилась чувствъ, а мистеръ Кенвигзъ всталъ и величественно выпрямился во весь ростъ.
-- Кенвигзъ, дайте мнѣ руку,-- сказалъ сборщикъ пошлинъ.
-- Сэръ,-- отвѣчалъ величественно мистеръ Кенвигзъ,-- было время, когда я съ гордостью пожималъ руку человѣку, котораго въ настоящую минуту вижу передъ собой. Было время,-- продолжалъ мистеръ Кенвигзъ, воодушевляясь,-- когда посѣщеніе этого человѣка вызывало не только въ моей груди, но и въ сердцѣ всѣхъ членовъ моей семьи чувства столь же горячія, сколько искреннія и естественныя. Но теперь, признаюсь, я смотрю на этого человѣка съ волненіемъ, описать которое у меня не находится словъ, и спрашиваю себя, гдѣ его честь, гдѣ былая мощь, гдѣ, наконецъ, его человѣческое достоинство?
-- Сусанна Кенвигзъ,-- смиренно обратился мистеръ Лилливикъ къ своей племянницѣ,-- неужели и ты не скажешь мнѣ ни одного добраго слова?
-- Она ничего не можетъ сказать вамъ, сэръ!-- отвѣтилъ за жену мистеръ Кенвигзъ, ударивъ по столу кулакомъ.-- Кормленіе здоровенькаго младенца и причиненное ей вами огорченіе до того ее извели, что теперь четырехъ пинтъ пива въ день едва хватаетъ, чтобы поддержать ея силы.
-- Очень радъ слышать, что мальчикъ здоровенькій,-- замѣтилъ бѣдный мистеръ Лилливикъ прежнимъ смиреннымъ дономъ.-- Очень радъ, могу васъ увѣрить.
Эти слова затронули самую чувствительную струну въ сердцахъ супруговъ Кенвигзъ. Мистриссъ Кенвигзъ разрыдалась, а мистеръ Кенвигзъ растрогался.
-- Въ то время, когда мы ждали этого ребенка,-- началъ мистеръ Кенвигзъ взволнованнымъ голосомъ,-- постоянно говорилъ себѣ, что если это будетъ мальчикъ, какъ я надѣялся (потому что его дядя Лилливикъ неоднократно выражалъ желаніе, чтобы у него былъ племянникъ, а не племянница), я говорилъ себѣ: что скажеть его дядя Лилливикъ? И какъ онъ пожелаетъ, чтобы мы его назвали: Петромъ ли, Александромъ, Помпеемъ, Діогеномъ или какъ-нибудь иначе? И вотъ теперь, когда я гляжу на дорогого невиннаго малютку, который только и способенъ, что срывать своими крохотными рученками чепчикъ со своей головы, да задирать кверху ножонки, когда я смотрю на него и вижу, какъ онъ лежитъ у материнской груди и агукаетъ, засовывая кулачекъ себѣ въ ротъ, пока у него на глазкахъ не выступятъ слезы,-- когда я гляжу на этого бѣднаго невиннаго малютку и думаю, что его дядя Лилливикъ, который могъ бы его нѣжно любить, отвернулся отъ него, я чувствую, какъ въ моей груди закипаетъ злоба, описать которую нѣтъ словъ, и мнѣ начинаетъ казаться, что даже этотъ невинный ангелъ взываетъ ко мнѣ о мщеніи.
Трогательная картина, нарисованная мистеромъ Кенвигзомъ, окончательно доконала мистриссъ Кенвигзъ. Захлебываясь слезами, она пыталась было что-то сказать, но всякій разъ ее безсвязную рѣчь прерывалъ новый взрывъ рыданій.
-- Ахъ, дядюшка,-- вымолвила она наконецъ,-- какъ все это ужасно! Подумать только, что вы отказались отъ меня, отъ моихъ дорогихъ малютокъ и отъ Кенвигза, ихъ отца, вы, вы, который насъ всегда любилъ, кто всегда быль къ намъ такъ добръ! Да осмѣлься мнѣ кто-нибудь сказать, что это случится, я никогда бы ему не повѣрила, я отвѣтила бы презрѣніемъ на его слова! И это сдѣлали вы, въ честь котораго мы у подножія алтаря назвали нашего крошку Лилливикомъ! О, Боже мой, какъ все это ужасно!
-- Развѣ мы его любили не вполнѣ безкорыстно? Развѣ мы думали о его деньгахъ, о его наслѣдствѣ?-- воскликнулъ патетически мистеръ Кенвигзъ.
-- Всякому, кто осмѣлится даже намекнутъ на что-либо подобное, я въ глаза скажу, что это низкая клевета! воскликнула мистриссъ Кенвигзъ.
-- И я такъ же,-- присовокупилъ мистеръ Кенвигзъ,-- и я скажу это всѣмъ и всегда.
-- Я была оскорблена въ нѣжнѣйшихъ своихъ чувствахъ,-- продолжала мистриссъ Кенвигзъ,-- мое сердце разрывалось отъ горя, меня покинули чуть-ли не въ минуту моихъ родовъ; мой невинный малютка страдалъ и плакалъ дни и ночи; Морлина чуть окончательно не зачахла отъ обиды, и все это я простила и прощаю, потому что на васъ, дядюшка, я не могу сердиться. Но только никогда не просите, чтобы я приняла ее, слышите ли? Никогда! Я не хочу, не хочу, не хочу! Я не въ силахъ, не въ силахъ видѣться съ ней.
-- Сусанна, душа моя, ради Бога, подумай о ребенкѣ!-- воскликнулъ мистеръ Кенвигзъ.
-- Да, да я буду думать о ребенкѣ! О моемъ малюткѣ! О моемъ собственномъ невинномъ малюткѣ, котораго я буду любить, посмотри ни на что! О моемъ бѣдномъ, покинутомъ, отвергнутомъ ангелѣ!
Тутъ волненіе мистриссъ Кенвигзъ приняло такіе угрожающіе размѣры, что мистеръ Кенвигзъ былъ принужденъ немедленно дать ей внутрь пріемъ розмарина, смочить ей уксусомъ виски, разорвать шнуровку ея лифа и четыре тесемки у юбокъ и оторвать прочь нѣсколько пуговицъ.
Лишь только мистрисгъ Кенвигзъ немножко оправилась, Ньюмэнъ, бывшій молчаливымъ свидѣтелемъ всей этой сцены, такъ какъ мистеръ Лилливикъ сдѣлалъ ему умоляющій жестъ, чтобъ онъ не уходилъ, а мистеръ Кенвигзъ кивнулъ ему головой, что въ равной мѣрѣ можно было принялъ какъ за поклонъ, такъ и за просьбу остаться, Ньюмэнъ, какъ человѣкъ, имѣвшій на нее извѣстное вліяніе, принялся ее уговаривать и упрашивать успокоиться.
-- Я никогда не стану просить ни тебя и никого изъ твоей семьи,-- произнесъ мистеръ Лилливикъ дрожащимъ голосомъ, воспользовавшись этой диверсіей,-- принять у себя мою... нѣтъ надобности говорить кого именно; ты сама знаешь, о комъ я говорю. Кенвигзъ и ты, Сусанна, знайте, что вчера исполнилась ровно недѣля, какъ она убѣжала отъ меня съ капитаномъ запаса.
Мистеръ и мистриссъ Кенвигзъ онѣмѣли отъ изумленія.
-- Да, убѣжала, постыдно убѣжала съ капитаномъ запаса,-- повторилъ мистеръ Лилливикъ тверже.-- Съ негоднымъ, красноносымъ пьянчугой, котораго я пускалъ къ себѣ въ домъ единственно изъ состраданія. Въ этой комнатѣ,-- продолжалъ торжественно мистеръ Лилливикъ,-- я впервые увидалъ Генріетту Петоукеръ и въ этой же комнатѣ я навѣки отъ нея отрекаюсь.
Это признаніе разомъ измѣнило положеніе дѣлъ. Мистриссъ Кенвигзъ бросилась на шею своему дядюшкѣ, горько упрекай себя за свою давешнюю суровость и восклицая, что если она страдала, то сколько же долженъ былъ выстрадать бѣдный мистеръ Лилливикъ. Мистеръ Кенвигзъ горячо пожалъ ему руку и поклялся ему въ вѣчной дружбѣ. Миссъ Кенвигзъ ужасалась при одномъ воспоминаніи, какую гадину, змѣю, крокодила, она отогрѣла на своей груди, подразумѣвая подъ всѣми этими лестными эпитетами никого другого, какъ миссъ Генріетту Петоукеръ. Мистеръ Кенвигзъ добавилъ къ этому, что надо быть дѣйствительно въ конецъ испорченной женщиной, чтобы, имѣя такъ долго передъ глазами такой образецъ добродѣтели, какъ мистриссъ Кенвигзъ, остаться къ нему глухой и слѣпой. Мистриссъ Кенвигзъ напомнила мистеру Кенвигзу, что онъ давно не переваривалъ миссъ Петоукеръ и не разъ удивлялся ослѣплѣнію своей жены по отношенію къ такой негодяйкѣ. Мистеръ Кенвигзъ припомнилъ, что у него дѣйствительно были кое-какія подозрѣнія насчетъ этой дѣвицы, но положительно отрицалъ, чтобы онъ когда-либо удивлялся, почему мистриссъ Кенвигзъ не раздѣляетъ ихъ, ибо кто же не знаетъ, что мистриссъ Кенвигзъ -- сама невинность, доброта и правда, тогда какъ Генріетта всегда была лживою, фальшивою лицемѣркой. Тутъ мистеръ и мистриссъ Кенвигзъ въ одинъ голось заянили, что все, что ни случается, всегда случается къ лучшему, и со слезами стали умолять дядюшку не предаваться безплодному горю, а лучше искать утѣшенія въ обществѣ горячо любящихъ его родственниковъ, объятія и сердца которыхъ теперь для него навѣки открыты.
-- Изъ любви къ тебѣ, Сусанна, и къ вамъ, Кенвигзъ,-- сказалъ мистеръ Лилливикъ,-- а отнюдь не изъ ненависти къ ней, потому что она не стоитъ даже этого, я намѣренъ завтра же записать на имя вашихъ дѣтей тѣ деньги, которыя обѣщалъ оставить имъ въ наслѣдство, съ тѣмъ, чтобы доли умершихъ переходили къ оставшимся въ живыхъ въ день ихъ совершеннолѣтія или свадьбы. Это будетъ сдѣлано завтра же, и, надѣюсь, мистеръ Ногсъ не откажется подписаться въ качествѣ одною изъ свидѣтелей. Я обѣщаю это при немъ, и онъ увидитъ, какъ я держу свое слово.
Сраженные такимъ благородномъ и великодушнымъ поступкомъ, мистеръ Кенвигзъ, мистриссъ Кенвигзъ и миссъ Морлина Кенвигзъ подняли такой плачъ, что перебудили всѣхъ дѣтей, спавшихъ въ сосѣдней дѣтской. Перепуганныя малютки подняли въ свою очередь такой неистовый крикъ, что мистриссъ Кенвигзъ, совершенно обезумѣвъ, бросилась къ нимъ и принялась попарно вытаскивать ихъ изъ постелей, какъ они были въ ночныхъ рубашонкахъ и чепчикахъ, и попарно же ставить у ногъ мистера Лилливика, чтобы они могли сами поблагодарить и вымолить благословеніе Божіе на его голову.
-- А теперь,-- сказалъ мистеръ Лилливикъ, когда эта раздирательная сцена пришла къ концу и дѣти снова были водворены по кроватямъ;-- теперь дайте мнѣ чего-нибудь поужинать. Все это произошло за двадцать миль отсюда. Я только нынче утромъ пріѣхалъ въ Лондонъ и съ самаго утра бродилъ по улицамъ, не рѣшаясь придти къ вамъ и сообщить вамъ эту новость. Я ли еще не угождалъ ей! Я ли ея не ублажалъ! Я давалъ ей волю во всемъ, рѣшительно во всемъ, и вотъ какъ она меня отблагодарила! Да еще захватила съ собой дюжину чайныхъ ложечекъ и двадцать четыре фунта золотомъ. Я было сначала и не хватился... Ахъ, какое это горе, какое горе! Право, мнѣ кажется иной разъ, что я уже никогда не буду въ состояніи ходить по домамъ съ требованіемъ уплаты пошлинъ. О, милые мои, пожалуйста, прошу васъ, не будемъ больше говорить объ этомъ! А вѣдь ложечки-то навѣрное стоили. Впрочемъ, довольно объ этомъ, довольно!
Безсвязно бормоча свои жалобы, сборщикъ пошлинъ позволилъ усадить себя въ кресло, послѣ чего уже не стоило особеннаго труда упросить его поужинать, и къ тому времени, когда онъ выкурилъ свою первую трубку и осушилъ съ полдюжины стакановъ горячаго грога, на который мистриссъ Кенвигзъ пожертвовала цѣлую крону въ честь возвращенія блуднаго сына въ нѣдра любящей его семьи, почтенный джентльменъ, хоть онъ все еще былъ очень грустенъ, имѣлъ уже видъ человѣка, вполнѣ покорившагося судьбѣ и даже скорѣе довольнаго, чѣмъ убитаго всѣмъ случившимся.
-- Когда я смотрю на этого человѣка,-- сказалъ мистеръ Кенвигзъ, обхвативъ одной рукой мистриссъ Кенвигзъ, а другой поддерживая во рту свою трубку (отъ которой онъ то и дѣло кашлялъ и морщился, потому что далеко не былъ заправскимъ курильщикомъ) и не спуская глазъ съ Мерлины, взгромоздившейся на колѣни къ дядюшкѣ Лилливику,-- когда я смотрю на этого человѣка, какъ онъ сидитъ въ кругу любящей его семьи, и вижу, что его чувства снова приняли свое естественное и законное направленіе, я начинаю убѣждаться въ его возвышенномъ и благородномъ характерѣ, который вполнѣ соотвѣтствуетъ его высокому положенію въ обществѣ, мнѣ начинаетъ казаться, что я слышу голоса осчастливленныхъ имъ малютокъ, нашептывающихъ мнѣ, что это такое событіе, на которое взираетъ съ радостью самъ Господь!