Заговорщика осаждаютъ опасности и сомнѣнія, да и самый заговоръ начинаетъ колебаться.
Ральфъ сидѣлъ одинъ въ комнатѣ, гдѣ онъ обыкновенно обѣдалъ и проводилъ вечера, когда не былъ занятъ дѣлами. Передъ нимъ стоялъ нетронутый завтракъ; рядомъ съ приборомъ лежали часы, и Ральфъ барабанилъ пальцами по столу въ тактъ ихъ тиканью. Давно уже прошелъ тотъ часъ, когда онъ имѣлъ обыкновеніе класть часы въ карманъ и спустившись съ лѣстницы размѣреннымъ шагомъ, выходить изъ дому но дѣламъ. Въ настоящую минуту онъ обращалъ такъ же мало вниманія на однообразное тиканье часовъ, какъ и на нетронутый завтракъ; онъ сидѣлъ, подперевъ голову рукою и мрачно уставившись въ полъ.
Уже одно это отступленіе отъ давнишней, установившейся привычки въ такомъ пунктуальномъ и аккуратномъ въ дѣлахъ человѣкѣ, какимъ былъ Ральфъ, доказывало, что онъ чувствуетъ себя не по себѣ. Достаточно было взглянуть на его поблѣднѣвшее, осунувшееся лицо и блуждающій взглядъ его запавшихъ глазъ, чтобы убѣдиться, что онъ боленъ физически или нравственно и что болѣзнь эта не шуточная, коль скоро она могла произвести такую рѣзкую перемѣну въ этомъ желѣзномъ организмѣ. Но вотъ, наконецъ, онъ поднялъ голову и оглядѣлся вокругъ, какъ человѣкъ, внезапно пробудившійся отъ тяжелаго сна.
-- Что это?-- сказалъ онъ.-- Что со мной? Точно какая-то тяжесть повисла надо мной, давитъ меня, и я не могу стряхнуть ее съ себя и опомниться... Кажется, я никогда не позволялъ себѣ распускаться, да и здоровъ я совершенно. Никогда я не былъ ни слабымъ, ни мнительнымъ... Что же такое со мной?
Онъ потеръ себѣ лобъ.
-- Вотъ уже сколько ночей я не знаю ни минуты покоя. Стоитъ мнѣ на секунду задремать, какъ меня осаждаютъ все тѣ же страшные сны, все тѣ же ненавистныя лица ненавистныхъ людей, преслѣдующихъ меня и наяву, сующихъ свой носъ во всякое мое дѣло. Когда же мнѣ не снится, а это теперь бываетъ со мной постоянно, меня гнететъ какой-то страшный кошмаръ. Я и самъ не отдаю себѣ отчета, что это такое, но, пожалуй, это еще ужаснѣе сновъ. Мнѣ надо, необходимо успокоиться. Одна ночь покойнаго сна, и я опять стану самимъ собой.
Съ этими словами онъ нетерпѣливо оттолкнулъ столъ, какъ будто ему былъ непріятенъ самый видъ кушанья, и въ эту минуту замѣтилъ, что стрѣлка часовъ показываетъ почти полдень.
-- Странно!-- пробормоталъ онъ.-- Скоро полдень, а Ногса всѣ нѣтъ! Опять небось, нализался, каналья! Право, несмотря на мою недавнюю потерю, я бы, кажется, охотно пожертвовалъ крупной суммой, чтобы онъ пырнулъ кого-нибудь ножомъ съ пьяныхъ глазъ, или попался въ грабежѣ, или обчистилъ бы кому-нибудь карманы, или вообще совершилъ бы какое-нибудь преступленіе, и его приговорили бы къ каторгѣ и тѣмъ избавили бы меня отъ его особы. А еще бы лучше, если бы можно было подстроитъ ему ловушку и заставить его обокрасть меня самого. Ужъ я, конечно, не далъ бы ему спуску и поступилъ бы съ нимъ по всей строгости закона. Я убѣжденъ, что онъ измѣнникъ и рано или поздно предастъ меня; вопросъ только въ томъ, гдѣ, когда и при какихъ обстоятельствахъ это случится?
Подождавъ еще съ полчаса, Ральфъ послалъ служанку на квартиру Ньюмэна узнать, не боленъ ли онъ и почему не пришелъ. Служанка вернулась съ отвѣтомъ, что мистеръ Ногсъ не ночевалъ дома и что никто ничего не знаетъ о немъ.
-- Но здѣсь, у дверей, васъ спрашиваетъ какой-то джентльменъ, сэръ,-- прибавила она;-- онъ говоритъ...
-- Что тамъ еще?-- воскликнулъ гнѣвно Ральфъ, оборачиваясь.-- Развѣ я вамъ не говорилъ, что никого не принимаю въ этотъ часъ!
-- Онъ говоритъ,-- заикаясь отъ испуга, продолжала служанка, что у него неотложное дѣло и что ему необходимо васъ видѣть. Я думала, что можетъ быть, это относительно...
-- Относительно чего, чортъ возьми?-- перебилъ ее Ральфъ грознымъ тономъ.-- Кажется, и вы уже начинаете шпіонить за мной и путаться въ мои дѣла?
-- Боже мой, нѣтъ, нѣтъ, и не думаю, сэръ! Просто я видѣла, что вы встревожены, и думала, что объ можетъ сообщить вамъ что-нибудь насчетъ мистера Ногса, вотъ и все, сэръ.
-- Видѣла, что я встревоженъ!-- пробормоталъ Ральфъ.-- Нѣтъ, положительно у меня уже и въ домѣ завелись шпіоны... Гдѣ этотъ господинъ? Надѣюсь, вы не сказали ему, что я нынче не занимался дѣлами?
Служанка отвѣтила, что провела джентльмена въ контору просила обождать, извинившись тѣмъ, что хозяинъ занятъ.
-- Хорошо,-- сказалъ Ральфъ.-- Я сейчасъ къ нему выйду, я вы ступайте въ кухню и сидите тамъ, понимаете?
Довольная, что ее, наконецъ, отпустили, служанка моментально исчезла, а Ральфъ нѣсколько минутъ молча шагалъ по комнатѣ, чтобы успокоиться и придать своему лицу его обычное безстрастное выраженіе, послѣ чего спустился внизъ. Передъ дверью конторы онъ остановился еще на минуту, затѣмъ вошелъ и очутился лицомъ къ лицу съ мистеромъ Чарльзомъ Чириблемъ.
Изъ всѣхъ людей на свѣтѣ это былъ послѣдній, котораго Ральфъ хотѣлъ бы видѣть теперь, когда онъ зналъ, что мистеръ Чарльзъ покровительствуетъ Николаю. Да, онъ предпочелъ бы въ эту минуту встрѣтиться съ самимъ чортомъ. Тѣмъ не менѣе эта неожиданная встрѣча произвела на него очень хорошее дѣйствіе: въ одинъ мигъ къ нему вернулась вся его энергія; въ душѣ его пробудились страсти, дремавшія долгіе годы, въ сердцѣ съ новою силою вспыхнули ярость и ненависть; онъ нахмурилъ брови, губы его искривились презрительной улыбкой; словомъ, это былъ опять тотъ Ральфъ Никкльби, котораго на свое несчастіе знали многіе и, разъ узнавъ, уже никогда не могли позабыть.
-- Гм... Какая неожиданная честь, сэръ!-- сказалъ Ральфъ, останавливаясь въ дверяхъ.
-- Столько же неожиданная, сколько и нежелательная, вы хотите сказать, не такъ ли?-- промолвилъ мистеръ Чирибль.
-- Говорятъ, вы человѣкъ прямой и правдивый,-- отвѣтилъ ему Ральфъ.-- По крайней мѣрѣ, на этотъ разъ, сэръ, вы изволили сказать сущую правду. Эта честь для меня дѣйствительно нежелательна. Я думаю, мнѣ нѣтъ надобности распространяться дальше.
-- Откровенно говоря, сэръ...-- началъ было мистеръ Чирибль.
-- Откровенно говоря, сэръ,-- повторилъ за нимъ Ральфъ,-- я не хотѣлъ бы, чтобы наша бесѣда затянулась; поэтому я предложилъ бы вамъ лучше совсѣмъ ея не начинать. Я догадываюсь, о чемъ вы намѣреваетесь со мной говорить, я говорю вамъ прямо, что не желаю васъ слушать. Говорятъ, вы любите откровенность; и такъ, постараюсь быть откровеннымъ: вотъ дверь, сэръ,-- не угодно ли вамъ выйти? Наши дороги расходятся. Ступайте же съ миромъ своею дорогой и предоставьте мнѣ идти своей.
-- Съ миромъ? Онъ говоритъ: съ миромъ,-- повторилъ мистеръ Чирибль, и въ голосѣ его слышалось скорѣе состраданіе, чѣмъ упрекъ.
-- Не думаю, чтобы вы захотѣли оставаться въ моемъ домѣ противъ моего желанія, сэръ,-- сказалъ ему Ральфъ;-- и едва ли вы въ правѣ надѣяться переубѣдить человѣка, который не желаетъ васъ слушать, и говоритъ это прямо вамъ въ лицо.
-- Послушайте, мистеръ Никкльби,-- отвѣтилъ мистеръ Чирибль попрежнему сдержаннымъ, но рѣшительнымъ тономъ.-- Я тоже явился сюда не по своему желанію. Я у васъ никогда не бывалъ, да, вѣроятно, никогда больше и не явлюсь. Вы не угадываете, о чемъ я хотѣлъ съ вами говорить, могу васъ увѣрить. Еслибъ вы это знали, вы бы иначе приняли меня.
Ральфъ бросилъ на гостя подозрительный взглядъ, который тотъ выдержалъ совершенно спокойно, глядя на него въ упоръ своимъ яснымъ взоромъ.
-- Прикажете продолжать?-- спросилъ мистеръ Чирибль.
-- Пожалуйста, если это необходимо,-- отвѣтилъ рѣзко Ральфъ.-- Вотъ вамъ стѣны, конторка и стулья, все весьма внимательные слушатели, которые наврядъ ли станутъ васъ прерывать. Прошу не стѣсняться; будьте какъ дома. Можетъ быть, къ тому времени, какъ я вернусь съ прогулки, вы кончите и будете такъ добры уступить мнѣ мою квартиру.
Съ этими словами онъ застегнулся, вышелъ въ прихожую и снялъ шляпу съ вѣшалки. Почтенный джентльменъ послѣдовалъ за хозяиномъ, но едва онъ открылъ ротъ, чтобы что-то сказать, Ральфъ нетерпѣливо его перебилъ:
-- Ни слова, ни слова больше,-- слышите, сэръ! При всей вашей добродѣтели вы не ангелъ, чтобы врываться въ чужіе дома и заставлять выслушивать себя силой. Можете проповѣдовать стѣнамъ, если ужъ это вамъ непремѣнно угодно,-- я не стану васъ слушать!
-- Конечно, видитъ Богъ, я не ангелъ,-- отвѣтилъ мистеръ Чирибль, кротко покачавъ головой;-- я только человѣкъ съ такими же слабостями и недостатками, какъ и всѣ люди. Тѣмъ не менѣе въ каждомъ изъ насъ есть одно качество, которое свойственно и ангеламъ, и каждый можетъ, если только желаетъ, при случаѣ его проявлять; это качество -- состраданіе. Оно то и привело меня къ вамъ. Позвольте же мнѣ объяснить вамъ въ чемъ дѣло.
-- Я не знаю состраданія и не нуждаюсь въ немъ,-- проговорилъ Ральфъ съ презрительной улыбкой.-- Не ждите же отъ меня состраданія къ этому молодцу, который воспользовался вашимъ дѣтскимъ легковѣріемъ, сэръ. Знайте, я не пожалѣю его.
-- Вашего состраданія къ нему!-- воскликнулъ съ жаромъ почтенный старикъ.-- Да это, вы -- вы, а не онъ, нуждается въ состраданіи. Хоть вы и не хотѣли выслушать меня, теперь вы все равно должны будете меня выслушать послѣ, когда будетъ ужъ поздно отвратить бѣду, противъ которой я васъ хотѣлъ предостеречь, и когда вамъ уже нельзя будетъ избѣжать встрѣчи со мной. Вашъ племянникъ хорошій малый, сэръ; прекрасный, честный малый. Не стану говорить, какой "вы" человѣкъ, мистеръ Никкльби; скажу только одно: мнѣ извѣстно, что вы сдѣлали, сэръ. Итакъ, когда вы отправитесь по дѣлу, которое вы недавно затѣяли, и когда вамъ встрѣтятся препятствія въ осуществленіи вашихъ замысловъ, приходите къ намъ: братъ Нэдъ и Тимъ Линкинвотеръ и я, мы вамъ объяснимъ. Но совѣтую не откладывать вашего визита въ долгій ящикъ, иначе будетъ поздно, и мы будемъ принуждены говорить съ вами съ меньшею деликатностью и большею суровостью, чѣмъ, можетъ бытъ, сами бы того желали. Да не забывайте, сэръ, что и сегодня я былъ у васъ единственно изъ состраданія и что мои намѣренія относительно васъ остаются пока неизмѣнны.
Съ этими словами, произнесенными съ большимъ волненіемъ, мистеръ Чирибль надѣлъ свою широкополую шляпу, минуя Ральфа, направился къ двери и вышель на улицу. Ральфъ съ минуту, какъ въ столбнякѣ, смотрѣлъ ему вслѣдъ и, наконецъ, разразился презрительнымъ хохотомъ.
-- Все это до такой степени дико,-- пробормоталъ онъ,-- что кажется мнѣ такимъ же кошмаромъ, какъ тотъ, что преслѣдуетъ меня послѣднее время. Изъ состраданія ко мнѣ! Фу, ты, Господи! Старый дуракъ, кажется окончательно спятилъ.
Но, несмотря на гнѣвный тонъ этихъ словъ и звучавшее въ нихъ презрѣніе, чѣмъ больше думалъ Ральфъ о случившемся, тѣмъ больше ему становилось не по себѣ, тѣмъ сильнѣе его охватывала какая-то смутная тревога, которая все возрастала по мѣрѣ того, какъ время шло, а о Ньюмэнѣ Ногсѣ не было ни слуху, ни духу. Тщетно прождавъ почти до вечера, снѣдаемый злобой и предчувствіемъ бѣды, преслѣдуемый воспоминаніемъ объ угрозѣ, брошенной ему племянникомъ въ послѣднее ихъ свиданіе, угрозѣ, подтвержденіе которой онъ теперь отчасти уже находилъ въ событіяхъ послѣднихъ дней и въ собственныхъ своихъ опасеніяхъ, Ральфъ вышелъ изъ дому и, не отдавая себѣ отчета въ томъ, что онъ дѣлаетъ, движимый какимъ-то неуловимымъ страхомъ, направилъ свои шаги къ квартирѣ Сноули. Дверь ему отворила сама мистриссъ Сноули и на вопросъ, дома ли ея мужъ, рѣзко отвѣтила:
-- Нѣтъ, его нѣтъ дома, и я не знаю, когда онъ вернется.
-- Вы меня знаете?-- спросилъ Ральфъ.
-- Какъ не знать! Къ сожалѣнію, должна признаться, я знаю васъ слишкомъ хорошо, точно такъ же, какъ и мой бѣдный мужъ.
-- Передайте вашему мужу, что, подходя къ дому, я видѣлъ его сквозь занавѣску и что мнѣ необходимо переговорить съ нимъ о дѣлѣ,-- сказалъ Ральфъ.-- Слышите?
-- Слышу, я не глухая,-- отвѣтила мистриссъ Сноули, не трогаясь съ мѣста.
-- Я всегда зналъ, что эта женщина лицемѣрка, несмотря на всѣ ея цитаты изъ псалмовъ и Священнаго Писанія,-- сказалъ Ральфъ, шагнувъ впередъ и пытаясь обойти мистриссъ Сноули, стоявшую у него на дорогѣ,-- но я не зналъ, что она къ тому же и выпиваетъ.
-- Стойте! Вы не войдете!-- воскликнула прекрасная половина мистера Сноули, загораживая дверь собственною довольно полновѣсною особой.-- Довольно вы уже наговорились съ нимъ о вашихъ дѣлахъ, вполнѣ достаточно. Я всегда ему предсказывала, что эти разговоры и знакомство съ вами не доведутъ его до добра. Вы съ учителемъ вмѣстѣ, или одинъ изъ васъ, ужь этого я хорошенько не знаю, смастерили письмо, помните это! Онъ тутъ рѣшительно не при чемъ. Заварили кашу, такъ и расхлебывайте сами, какъ знаете.
-- Придержи свой языкъ, старая колотовка!-- сказалъ Ральфъ, со страхомъ оглядываясь.
-- Я-то знаю, когда его надо придержать, мистеръ Никкльби,-- отрѣзала почтенная дама.-- А вотъ вы лучше бы сдѣлали, если бы приглядѣли, чтобы другіе не распускали своихъ языковъ, когда не слѣдуетъ.
-- Послушай ты, чортова кукла, если ужь твой мужъ такой идіотъ, что посвящаетъ тебя во всѣ свои тайны, такъ хоть ты-то умѣй, по крайней мѣрѣ, молчать.
-- Сдается мнѣ, что это тайны не столько его, сколько кого-то другого,-- отвѣтила мистриссъ Сноули.-- Нечего бросать на меня такіе грозные взгляды. Меня не такъ-то легко запугать, не на такую напали!
-- Послушай, ты,-- продолжалъ Галъфъ сдавленнымъ отъ ярости голосомъ, изо всей силы сжимая ей руку,-- скажешь ты, наконецъ, своему мужу, что я знаю, что онъ дома, и что мнѣ необходимо его видѣть? Объяснишь ли мнѣ, что значитъ эта перемѣна въ обращеніи со мною?
-- Нѣтъ, ничего не объясню и ему ничего не скажу,-- отвѣтила мистриссъ Сноули, вырывая у него руку.
-- Значитъ, вы съ мужемъ не вѣрите мнѣ?
-- Да, не вѣримъ!-- былъ отвѣтъ.
Ральфъ занесъ уже руку, и было мгновеніе, когда онъ готовъ былъ ударить стоявшую передъ нимъ женщину, но онъ во-время сдержался и только грозно, кивнувъ головой, пробормоталъ зубы, что онъ это попомнитъ, затѣмъ хлопнулъ дверью и вышелъ на улицу.
Отсюда онъ направился прямо въ гостиницу, гдѣ обыкновенно останавливался мистеръ Сквирсъ, надѣясь въ душѣ, что, исполнивъ такъ или иначе его порученіе, Сквирсъ теперь уже вернулся и успокоитъ его тревогу. Но въ гостиницѣ ему сказали, что мистеръ Сквирсъ ушелъ дней десять тому назадъ, оставивъ свои вещи и не уплативъ по счету; больше о немъ ни чего не могли сообщить.
Терзаемый тысячью новыхъ догадокъ и опасеній и желая во что бы то ни стало убѣдиться, не подозрѣваетъ ли Сквирсъ чего-нибудь относительно Сноули и не причастенъ ли онъ самъ той перемѣнѣ въ обращеніи съ нимъ супруговъ, которую онъ замѣтилъ сегодня, Ральфъ рѣшился на очень смѣлый шагъ, а именно -- самому отправится въ Ламбетъ навести справки Сквирсѣ и, если можно, повидаться съ нимъ. Чувствуя, что оставаться дольше въ неизвѣстности онъ не въ силахъ, Ральфъ тотчасъ повернулъ по направленію къ Ламбету. Нѣсколько знакомый съ расположеніемъ дома, гдѣ квартировалъ Сквирсъ, по его же, Сквирса, описанію, онъ поднялся на лѣстницу и тихонько постучался въ дверь его комнаты.
Онъ постучался разъ, другой, двѣнадцать разъ, и все таки не хотѣлъ вѣрить, что въ комнатѣ никого нѣтъ. Тогда онъ рѣшилъ, что Скинрсъ, должно быть, спитъ, и, приложивъ ухо къ замочной скважинѣ, какъ будто даже услыхалъ дыханіе спящаго. Но и потомъ, когда онъ окончательно убѣдился, что въ комнатѣ никого нѣтъ, онъ все таки не ушелъ, а сѣлъ на площадкѣ и терпѣливо сталъ ждать, стараясь увѣрить себя, что Сквирсъ куда-нибудь вышелъ и скоро вернется.
Не разъ раздавались шаги по скрипучей старой лѣстницѣ; не разъ Ральфу казалось, что онъ узнаетъ шаги того, кого онъ ждалъ; не разъ онъ вскакивалъ въ полной увѣренности, что онъ сейчасъ встрѣтится со Сквирсомъ. Но онъ всякій разъ ошибался; всякій разъ это оказывался кто-нибудь изъ жильцовъ, входившихъ въ ту или другую сосѣднюю комнату, и при всякой новой ошибкѣ Ральфъ чувствовалъ себя все болѣе и болѣе несчастнымъ и одинокимъ.
Наконецъ, убѣдившись, что ожиданіе ни къ чему не приведетъ, онъ сошелъ внизъ и спросилъ у одного изъ жильцовъ, не знаетъ ли онъ чего-нибудь о мистерѣ Сквирсѣ, разумѣется, назвавъ этого почтеннаго джентльмена вымышленнымъ именемъ, насчетъ котораго они условились между собою разъ навсегда. Жилецъ отослалъ его къ другому, другой къ третьему, и отъ него-то, наконецъ, Ральфъ узналъ, что наканунѣ поздно вечеромъ мистеръ Сквирсъ поспѣшно вышелъ изъ своей квартиры съ какими-то двумя господами, которые скоро вернулись, разыскивая старуху, жившую по той же лѣстницѣ, и что съ тѣхъ поръ онъ, жилецъ, ничего не слыхалъ о мистерѣ Сквирсѣ, потому что, хотя это странное исчезновеніе и обратило на себя его вниманіе въ то время, но онъ не разговаривалъ съ вернувшимися господами и вообще не считалъ нужнымъ наводить объ этомъ справки.
Этотъ разсказъ натолкнулъ Ральфа на мысль, не была ли Пегъ Слайдерскью арестована по подозрѣнію въ воровствѣ, а вмѣстѣ съ нею и мистеръ Сквирсъ, который могъ случайно оказаться у нея въ это время и котораго въ такомъ случаѣ естественно могли заподозрить въ участіи. Если это было такъ, то Грайду должно быть все извѣстно. Поэтому Ральфъ, не теряя времени, направился прямо къ Грайду. Тревога, овладѣвшая имъ, возрастала съ каждой минутой, и теперь ему уже начинало казаться, что во всей этой исторіи кроются чьи-то козни, клонящіяся къ его разоренію и погибели.
Добравшись до дома ростовщика, Ральфъ увидѣлъ, что всѣ его окна плотно заперты, рваныя занавѣски спущены и кругомъ царитъ унылая тишина. Но такъ какъ домъ Грайда всегда имѣлъ такой видъ, то Ральфъ и не придалъ значенія этому обстоятельству. Онъ постучался сперва тихонько, потомъ посильнѣе. Но сколько онъ ни стучался, дверь не отворялась. Тогда онъ торопливо набросалъ нѣсколько словъ на своей карточкѣ, и въ ту минуту, когда онъ нагнулся, чтобы просунуть ее въ щелку подъ дверь, надъ его головою послышался слабый стукъ отворявшейся рамы. Онъ поднялъ голову, взглянулъ наверхъ и увидѣлъ Грайда, осторожно выглядывавшаго изъ слухового окна. Какъ только Грайдъ узналъ своего гостя, голова его исчезла, но не настолько быстро, чтобъ Ральфъ не могъ его узнать и окликнуть.
Ральфу пришлось окликнуть его два раза, и только тогда голова Грайда снова появилась въ окнѣ, выдѣляясь на темномъ его фонѣ своими рѣзки мы контурами и сѣдыми волосами, точно гипсовый бюстъ, украшающій фронтонъ дома.
-- Тс... Чего вы тутъ кричите?-- зашипѣлъ онъ на Ральфа.-- Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!
-- Сойдите внизъ,-- слышите?-- сказалъ Ральфъ повелительно.
-- У-би-райтесь!-- прошипѣлъ опять Грайдъ не то со страхомъ, не то съ нетерпѣнемъ, неистово мотая головой.-- Не кричите! Не стучите! Не привлекайте вниманія сосѣдей! Вамъ говорятъ, убирайтесь отсюда!
-- Чортъ возьми! Я буду стучаться, пока не всполошу всю округу, если ты сейчасъ же не сойдешь ко мнѣ, старая собака!-- сказалъ Ральфъ сдержаннымъ, но полнымъ ярости голосомъ.
-- Молчите, не говорите со мной! Вы меня погубите! Убирайтесь, убирайтесь отсюда!--твердилъ въ отчаяніи Грайдъ.
-- Сойдите ко мнѣ, мнѣ необходимо васъ видѣть, слышите вы?.. Сойдете вы или нѣтъ?-- крикнулъ Ральфъ, выходя изъ себя.
-- Нѣтъ!-- прошипѣлъ Грайдъ. Съ этими словами голова его скрылась, и Ральфъ слышалъ, какъ окно затворили такъ же тихо и осторожно, какъ отворили за минуту передъ тѣмъ.
-- Что же это такое?-- пробормоталъ Ральфъ.-- Отчего всѣ эти люди, еще вчера пресмыкавшіеся передо мною, сегодня сторонятся отъ меня, какъ отъ чумы? Или ужь и впрямь всему конецъ, и для меня наступаетъ ночь, непробудная ночь? Нѣтъ, я долженъ, наконецъ, узнать, что все это значитъ, и узнаю! Теперь я чувствую въ себѣ больше силы и твердости, чѣмъ когда-либо во всю мою жизнь.
И, повернувшись прочь отъ двери, въ которую онъ въ первую минуту гнѣва хотѣлъ было ломиться до тѣхъ поръ, пока Грайдъ не откроетъ ему, хотя бы побуждаемый страхомъ, Ральфъ быстро зашагалъ по направленію къ Сити. Было около шести часовъ вечера; улицы были запружены народомъ, и Ральфъ пробирался сквозь толпу своею обычною твердой, рѣшительной поступью. Наконецъ, онъ очутился передъ домомъ братьевъ Чирибль и, заглянувъ въ окно конторы, увидѣлъ, что Тимъ Линкинвотеръ сидитъ тамъ одинъ.
-- Моя фамилія Никкльби,-- отрекомендовался Ральфъ.
-- Знаю,-- отвѣтилъ Тимъ, поглядывая на посѣтителя поверхъ очковъ.
-- Который изъ братьевъ вашей фирмы былъ у меня сегодня?
-- Мистеръ Чарльзъ.
-- Въ такомъ случаѣ скажите мистеру Чарльзу, что я хочу его видѣть.
-- Увидите, сэръ,-- отвѣчалъ Тимъ, живо слѣзая со своей, табуретки;-- увидите не только мистера Чарльза, но и мистера Нэда.
Тимъ остановился передъ Ральфомъ, сурово посмотрѣлъ на него, покачалъ головой не то съ упрекомъ, не то съ сокрушеніемъ, и исчезъ. Минуту спустя онъ вернулся, провелъ посѣтителя въ кабинетъ и, притворивъ за собою дверь, самъ сталъ тутъ же, въ сторонкѣ.
-- Это вы были у меня нынче утромъ? Я хотѣлъ бы съ вами поговорить,-- сказалъ Ральфъ, указывая пальцемъ на мистера Чарльза.
-- У меня нѣтъ секретовъ ни отъ брата Нэда, ни отъ Тима Линкнвотера,-- спокойно замѣтилъ мистеръ Чарльзъ.
-- Но они могутъ быть у меня,-- сказалъ Ральфъ.
-- Послушайте, мистеръ Никкльби,-- вмѣшался въ разговоръ мистеръ Нэдъ,-- дѣло, по которому къ вамъ заходилъ братъ Чарльзъ, извѣстно не только намъ троимъ, но и многимъ другимъ лицамъ и, къ сожалѣнію, скоро станетъ извѣстнымъ всѣмъ. Братъ зашелъ къ вамъ сегодня единственно изъ чувства деликатности и изъ состраданія къ вамъ. Теперь мы находимъ, что дальнѣйшая деликатность ни къ чему не послужитъ; выслушайте, что мы имѣемъ вамъ сообщить, или мы совсѣмъ отказываемся отъ этого объясненія.
-- Прекрасно, сэръ,-- проговорилъ Ральфъ, и губы его искривила улыбка, которой онъ тщетно старался придать презрительный оттѣнокъ.-- Я вижу, что вы такъ же туманно-краснорѣчивы, какъ вашъ братецъ, и, вѣроятно, вашъ клеркъ, который, если только онъ разсудительный человѣкъ, должно быть тоже понаторѣлъ въ этомъ искусствѣ, чтобы заслужить вашу милость. И такъ, прошу васъ, господа, приступайте, пожалуй, къ дѣлу, я готовь васъ слушать.
-- Пожалуй! Это мнѣ нравится!-- воскликнулъ Тимъ, весь вспыхнувъ отъ гнѣва.-- Пожалуй, онъ готовъ слушать! И онъ осмѣливается это говорить братьямъ Чирибль?! Слышите вы эти то человѣка? Пожалуй, онъ такъ и быть готовь выслушать братьевъ Чирибль!
-- Полно, полно, Тимъ, успокойтесь!-- заговорили въ одинъ голосъ мистеръ Чарльзъ и мистеръ Нэдъ.
Тимъ покорно умолкъ, тщетно стараясь побороть негодованіе, которое такъ и сверкало сквозь его очки, да по временамъ, словно паръ изъ предохранительнаго клапана, вырывалось изъ его груди отрывистымъ истерическимъ смѣхомъ, что, видимо, каждый разъ сильно его облегчало.
-- Такъ какъ никто не попросилъ меня сѣсть,-- сказалъ Ральфъ, оглядывая присутствующихъ,-- а я очень усталъ, то беру на себя смѣлость сѣсть безъ приглашенія. А теперь, съ вашего позволенія, джентльмены, я хотѣлъ бы узнать,-- я требую этого, это мое право,-- что вы можете сказать въ оправданіе того тона, который вы приняли со мной и вашего самовольнаго вмѣшательства въ мои дѣла, которое я имѣю сильное основаніе подозрѣвать. Говоря откровенно, хоть я и не придаю большого значенія тому, что принято называть общественнымъ мнѣніемъ, но не могу сказать, чтобы мнѣ доставляло удовольствіе служить предметовъ бабьихъ сплетенъ и пересудовъ. Попались ли вы сами впросакъ по глупой довѣрчивости или добровольно впутались не въ свое дѣло, для меня безразлично. Въ обоихъ случаяхъ вы едва ли можете ожидать благодарности и снисхожденія отъ такого человѣка, какъ я.
Эта рѣчь была произнесена такимъ спокойнымъ и развязнымъ тономъ, что девять слушателей изъ десяти, не зная обстоятельствъ дѣла, навѣрно приняли бы Ральфа за человѣка, дѣйствительно оскорбленнаго. Онъ сидѣлъ, скрестивъ руки, и, если онъ былъ нѣсколько блѣднѣе обыкновеннаго, то все таки лицо его сохраняло свое обычное безпристрастное выраженіе и самъ онъ казался совершенно спокойнымъ, во всякомъ случаѣ гораздо спокойнѣе обоихъ братьевъ, не говоря уже о неугомонномъ увлекающемся Тимѣ. Повидимому, онъ приготовился къ самому худшему.
-- Прекрасно, прекрасно, сэръ,-- сказалъ мистеръ Чарльзъ.-- Нэдъ, мой милый, потрудись позвонить.
-- Постой, Чарльзъ! Постой одну минутку!-- воскликнулъ Нэдъ.-- Мнѣ кажется, калъ для нашего дѣла, такъ и для мистера Никкльби было бы лучше, если бы мы могли его убѣдить выслушать спокойно. Мнѣ очень бы хотѣлось, чтобы онъ самъ наконецъ это понялъ.
-- Ты правъ, ты совершенно правъ,-- отвѣтилъ мистеръ Чарльзъ.
Ральфъ презрительно улыбнулся, но не сказалъ ни слова. Мистеръ Нэдъ позвонилъ, дверь отворилась, и въ комнатѣ послышалась чья-то ковыляющая походка. Ральфъ обернулся, увидѣлъ Ньюмэна Ногса, и все его самообладаніе мгновенно покинуло его.
-- Прекрасное начало, что и говорить!-- воскликнулъ онъ съ горечью.-- Превосходное! И это называется быть прямыми, безукоризненно честными людьми! О, такихъ людей я всегда умѣлъ цѣнить но достоинству! Войти въ стачку съ прохвостомъ, который за стаканъ водки готовъ продать свою душу (если еще она у него есть), каждое слово котораго -- ложь! Кто же послѣ этого можетъ считать себя въ безопасности? Прекрасное, превосходное начало!
-- Я хочу говоритъ!-- крикнулъ Ньюмэнъ, поднимаясь на цыпочки и выглядывая на Ральфа поверхъ головы Тима, который бросился было къ нему, пытаясь его удержать.-- Послушайте, сэръ, я вамъ говорю, мистеръ Никкльби: что вы хотѣли сказать, назвавъ меня "прохвостомъ"? Кто меня сдѣлалъ "прохвостомъ"? Если бы я способенъ былъ продать свою душу за стаканъ водки, какъ вы говорите, я бы скорѣе сдѣлался воромъ, грабителемъ сталъ вы взламывать двери, замки, сталъ бы таскать гроши изъ чашекъ слѣпыхъ нищихъ, чѣмъ оставаться вашимъ безсловеснымъ рабомъ, вашимъ вьючнымъ животнымъ! Если бы я умѣлъ лгать, я давно былъ бы вашимъ любимчикомъ!.. Лгать! Когда я вамъ лгалъ, когда изворачивался передъ вами? Нѣтъ, я служилъ вамъ вѣрой и правдой. Я долженъ былъ работать, какъ волъ, потому что вы знали, что я голышъ и что съ меня можно драть шкуру. Я наслушался отъ васъ столько ругани, сколько, можетъ быть, не довелось слышать послѣднему бродягѣ изъ рабочаго дома. Знайте же, что я терпѣлъ ее только потому, что презиралъ и васъ и вашу брань,-- да, презиралъ и презираю. Я поступилъ къ вамъ на службу только потому, что во мнѣ еще сохранилась искра гордости, потому, что, служа вамъ, я былъ, по крайней мѣрѣ, увѣренъ, что никто не увидитъ и не узнаетъ, какъ низко я палъ, потому, что никто лучше васъ не зналъ, что я, погибшій человѣкъ, не всегда былъ тѣмъ, во что я обратился, и что я могъ бы быть совсѣмъ другимъ человѣкомъ, если бы не былъ такимъ безумцемъ, чтобы попасть въ ваши лапы и въ лапы другихъ подобныхъ вамъ негодяевъ. Осмѣлитесь ли вы это отрицать?
-- Полегче, мистеръ Ногсъ! Вспомните свое обѣщаніе!-- попытался было остановить его Тимъ.
-- Нѣтъ, я хочу, наконецъ, высказаться!-- воскликнулъ Ньюмэнъ, оттолкнувъ Тима и вытянувъ впередъ руку, какъ бы для того, чтобы помѣшать ему встать между нимъ и Ральфомъ. Я выскажу все, что у меня лежитъ на душѣ. Выслушайте меня, мистеръ Никкльби! Нечего притворяться, что вы меня не боитесь. Все равно, это ни къ чему не поведетъ. Вы только что упомянули о какой-то стачкѣ. А кто, позвольте спросить, вошелъ въ стачку съ іоркширскимъ учителемъ? Кто услалъ изъ дому своего раба, чтобы онъ чего добраго, не подслушалъ вашего разговора, забывая, что именно эта-то предосторожность и возбудитъ его подозрѣніе, что она-то и заставитъ его слѣдить день и ночь не только за хозяиномъ, но и за его сообщникомъ-учителемъ? Кто вошелъ въ стачку съ негодяемъ-отцомъ, уговоривъ его продать свою дочь Артуру Грайду? Кто, наконецъ, сговорился съ самимъ Грайдомъ? Кто имѣлъ съ нимъ секретное совѣщаніе въ комнатѣ съ маленькимъ шкафомъ?
До этой минуты Ральфъ еще владѣлъ собою кое-какъ, но при послѣднихъ словахъ своего клерка онъ невольно весь вздрогнулъ.
-- Ага!-- воскликнулъ Ньюмэнъ съ торжествомъ.-- Теперь вы дрожите? А какъ вы полагаете, что заставило раба слѣдить за своимъ хозяиномъ? Что натолкнуло его на мысль, что онъ долженъ помѣшать злодѣянію, или онъ самъ будетъ такимъ же негодяемъ, какъ и вы, если не хуже? Что, какъ не ваша жестокость къ собственной крови и плоти? Что, какъ не ваши же козни противъ молодой дѣвушки, участь которой не могла не внушить состраданія даже такому отверженному пьянчужкѣ, какъ я? Только это и заставило жалкаго пьянчужку остаться у васъ на службѣ въ надеждѣ помочь ей, какъ онъ уже, благодаря Бога, не разъ помогалъ и другимъ; иначе онъ бы, конечно, давно съ вами раздѣлался по-свойски, хотя бы ему пришлось поплатиться за это собственной шкурой. Да, божусь, онъ бы давно съ вами раздѣлался! И замѣтьте теперь я явился сюда только по настоятельному требованію вотъ этихъ джентльменовъ, потому что, когда я пришелъ къ нимъ въ первый разъ (какъ видите, тутъ не можетъ быть и рѣчи о какой-нибудь стачкѣ съ ихъ стороны), я имъ все разсказалъ и, во имя справедливости, просилъ помочь мнѣ выслѣдить васъ и уличить, словомъ, докончить то, что уже было мною начато, я хотѣлъ,-- и тогда же имъ это сказалъ,-- явиться къ вамъ, когда все будетъ кончено, и высказать вамъ правду въ лицо! Ну, вотъ теперь я сказалъ все, что хотѣлъ; теперь пусть говорятъ другіе.
Закончивъ такимъ образомъ свою рѣчь, во время которой онъ то садился, со вскакивалъ на ноги, и которая сопровождалась самой необыкновенной мимикой и жестикуляціей, что, въ связи съ оглядѣвшимъ имъ волненіемъ, заставляло его дрожать, какъ въ сильнѣйшемъ пароксизмѣ лихорадка, Ньюмэнъ вдругъ словно оцѣпенѣлъ и молча, неподвижно, какъ въ столбнякѣ, смотрѣлъ на Ральфа.
Но Ральфъ только разъ, да и то мелькомъ, взглянулъ на него, когда, же Ньюмэнъ замолчалъ, онъ только махнулъ рукой въ его сторону и, топнувъ ногой, сказалъ прерывающимся голосомъ:
-- Продолжайте, джентльмены, продолжайте! Вы видите я терпѣливъ. Но помните, что на свѣтѣ существуетъ законъ, помните это. Вы мнѣ за все отвѣтите. Итакъ, хорошенько обдумайте прежде ваши слова, потому что я потребую отъ васъ доказательствъ.
-- Доказательства у насъ въ рукахъ,-- отвѣтилъ мистеръ Чарльзъ.-- Человѣкъ, но имени Сноули, вчера во всемъ сознался.
-- Какое мнѣ дѣло до вашего Сноули? И какое отношеніе имѣетъ его сознаніе ко мнѣ и моимъ дѣламъ?-- сказалъ Ральфъ.
На этотъ вопросъ, заданный невиннѣйшимъ тономъ глубоко оскорбленнаго человѣка, мистеръ Чарльзъ отвѣчалъ, что для того, чтобы выяснить всю тяжесть обвиненія, взводимаго на мистера Ральфа, необходимо прежде всего объяснить ему, въ чемъ именно его обвиняютъ, какія на то имѣются доказательства и откуда они добыты. Когда главный вопросъ былъ такимъ образомъ разрѣшенъ, брать Нэдъ, Тимъ Линкинвотеръ и Ньюмэнъ Ногсъ, въ величайшемъ волненіи заговорили всѣ разомъ, перебивая другъ друга, и изъ ихъ довольно продолжительнаго, шумнаго и сбивчиваго объясненія Ральфъ, наконецъ, уразумѣлъ слѣдующее.
Оказалось, что одна особа, имени которой Ральфу не желали назвать, передала Ньюмэну, будто Смайкъ вовсе не сынъ Сноули. Свои слова эта особа обѣщала подтвердить подъ присягою на судѣ, если это понадобится. Это открытіе заставило братьевъ Чирибль усомниться, дѣйствительно ли права Сноули такъ законны и неоспоримы, какъ это можно было заключить изъ свидѣтельскихъ показаній и имѣвшихся налицо документовъ. Вмѣстѣ съ этимъ сомнѣніемъ естественно явилось подозрѣніе о существованіи какого-то заговора, а затѣмъ уже не трудно было прослѣдить его происхожденіе и причины, руководившія его виновниками: всѣмъ были извѣстны мстительность и алчность Сквирса и коварство Ральфа. Но такъ какъ подозрѣніе и увѣренность -- двѣ вещи разныя, то братья обратились къ одному юристу, извѣстному своею опытностью въ подобнаго рода дѣлахъ. Онъ-то и посовѣтовалъ имъ соблюдать до времени величайшую осторожность и постараться, если возможно, дѣйствуя черезъ Сноули (такъ какъ во всей этой исторіи онъ былъ очевидно, чьимъ-то орудіемъ), вывѣдать отъ него истину, заставить его спутаться въ показаніяхъ или пригрозивъ ему судомъ, или, наконецъ, пообѣщавъ полную личную безопасность, если онъ выдастъ главныхъ зачинщиковъ и ихъ планы. Дѣло велось весьма искусно, но Сноули оказался гораздо сообразительнѣе и опытнѣе, чѣмъ они думали, и, вѣроятно, такъ бы и не попался въ ловушку, если бы одно случайное обстоятельство не заставило его вчера во всемъ сознаться.
Вотъ какъ это случилось. Когда Ньюмэнъ Ногсъ сообщилъ братьямъ Чирибль, что Сквирсъ вернулся въ Лондонъ и что у него съ Ральфомъ происходило тайное совѣщаніе (Ньюмэнъ разсказало имъ, какъ его услали изъ дому, чтобы онъ чего-нибудь не подслушалъ), они стали слѣдить за учителемъ въ надеждѣ открыть что-нибудь, что пролило бы новый свѣтъ на подозрѣваемый заговоръ.
Но такъ какъ послѣ этого Ральфъ прервалъ всякія сношенія не только со Сквіфсомъ, но и со Сноули, они были увѣрены, что напали на ложный слѣдъ. За Сквирсомъ перестали слѣдить и, вѣроятно, такъ бы ничего и не узнали, если бы однажды вечеромъ Ньюмэнъ случайно не встрѣтилъ на улицѣ Ральфа со Сквирсомъ, о чемъ-то таинственно совѣщавшихся. Онъ пошелъ за ними слѣдомъ и къ своему великому изумленію, видѣлъ, какъ они зашли въ два, три завѣдомо воровскихъ притона -- нѣчто вродѣ игорныхъ домовъ, въ которыхъ, какъ ему было извѣстно, скрывалось нѣсколько человѣкъ несостоятельныхъ должниковъ, старыхъ знакомыхъ Ральфа. По справкамъ, наведеннымъ въ тотъ же вечеръ въ этихъ домахъ, оказалось, что они разыскивали здѣсь старуху, которая но примѣтамъ была поразительно похожа на мистриссъ Слайдерскью. Дѣло, повидимому, начинало принимать серьезный оборотъ. За учителемъ былъ снова установленъ бдительный надзоръ: обратились въ сыскную полицію; присланный оттуда агентъ поселился въ той же тавернѣ, гдѣ остановился и Сквирсъ. Этотъ агентъ вмѣстѣ съ Фрэнкомъ Чириблемь слѣдилъ за каждымъ шагомъ ничего не подозрѣвавшаго учителя до той самой минуты, когда тотъ переселился въ Ламбетъ. Какъ только мистеръ Сквирсъ здѣсь основался, полицейскій агентъ нанялъ комнату по той же улицѣ, въ домѣ насупротивъ, изъ окна которой ему не трудно было убѣдиться, что мистеръ Сквирсъ находится въ постоянныхъ сношеніяхъ съ мистриссъ Слайдерскью.
Выяснивъ этотъ фактъ, обратились къ Артуру Грайду. О покражѣ у него въ домѣ уже давно было извѣстно изъ разсказовъ сосѣдей, знавшихъ о ней съ его собственныхъ словъ, вырвавшихся у него въ первую минуту огорченія и гнѣва. Но Грайдъ не только наотрѣзъ отказался сообщить на этотъ счетъ какія-либо свѣдѣнія, но, повидимому, до такой степени испугался одной мысли о возможности ареста старухи и какихъ бы то ни было показаній противъ нея, что съ тѣхъ поръ заперся у себя въ домѣ и прервалъ всякія сношенія съ внѣшнимъ міромъ. Это затрудненіе заставило братьевъ снова обратиться къ юристу, послѣ совѣщанія съ которыхъ они пришли къ заключенію, что не даромъ Грайдъ, Ральфъ и Сквирсъ такъ боялись огласки, что, очевидно, всѣ трое принимали какое-то участіе въ пропажѣ документовъ и что тутъ-то и кроется главная суть,-- все то, что могло бы разъяснить намеки, подслушанные Ньюмэномъ насчетъ Мадлены. Рѣшено было немедленно арестовать мистриссъ Слайдерскью, пока еще документы при ней, и, если представится какая-нибудь возможность, то съ нею вмѣстѣ и Сквирса. Достали приказъ объ арестѣ, и когда все было готово, учредили надзоръ за окнами мистера Сквирса. Когда Сквирсъ потушилъ свѣчу (что, какъ имъ было извѣстно, служило сигналомъ предстоящаго визита его къ мистриссъ Слайдерскью), Фрэнкъ Чирибль и Ньюмэнъ осторожно пробрались по лѣстницѣ къ двери ея комнаты, чтобы подслушать ихъ разговоръ и въ надлежащій моментъ, подать условный знакъ полицейскому агенту. Читатель уже знаетъ, что они услышали и что произошло дальше. Ошеломленный ударомъ, Сквирсъ былъ арестованъ, и у него нашли украденные документы; затѣмъ арестовали мистриссъ Слайдерскью. Извѣстіе объ ихъ арестѣ, конечно, безъ объясненія его причины, было тотчасъ же передано Сноули, который, выговоривъ для себя напередъ полную безопасность и неприкосновенность, сознался, что вся исторія Смайка была чистѣйшимъ вымысломъ, и съ головою выдалъ Ральфа. Что касается мистера Сквирса, то въ это утро онъ былъ на допросѣ, и такъ какъ онъ не могъ сколько-нибудь удовлетворительно объяснить ни своихъ сношеній съ мистриссъ Слайдерскью, ни того, какимъ образомъ украденные документы оказались у него въ карманѣ, было рѣшено, что черезъ недѣлю онъ, вмѣстѣ съ мистриссъ Слайдерскью, будетъ преданъ суду.
Все это было изложено Ральфу со всѣми подробностями. Какое бы впечатлѣніе ни произвели на него эти свѣдѣнія, онъ, повидимому, оставался совершенно спокойнымъ, не выдавая ни однимъ движеніемъ, что онъ испуганъ или взволнованъ Онъ сидѣлъ неподвижно, пристально уставившись въ полъ и прикрывая ротъ рукой, и когда повѣствованіе было кончено, съ живостью поднялъ голову, какъ будто собираясь заговорить; но, замѣтивъ, что мистеръ Чарльзъ тоже хотѣлъ что-то сказать, онъ сейчасъ же принялъ прежнюю позу.
-- Нынче утромъ я говорилъ вамъ, мистеръ Никкльби, что я пришелъ къ вамъ изъ состраданія,-- сказалъ почтенный старикъ, положивъ руку на плечо брата.-- Насколько вы замѣшаны во всемъ этомъ и насколько васъ могутъ скомпрометировать арестованныя лица,-- вамъ лучше знать. Какъ бы то ни было, дѣлу данъ ходъ, и законъ не милуетъ негодяевъ, злоумышлявшихъ противъ несчастнаго, беззащитнаго юноши. Ни я, ни Нэдъ, ничего не можемъ сдѣлать, чтобы спасти васъ отъ возможныхъ послѣдствій судебнаго разбирательства. Единственное, что еще въ нашей власти, это во время васъ предупредить и дать вамъ возможность скрыться. Намъ не хотѣлось бы, чтобы такой старый человѣкъ, какъ вы, понесъ возмездіе за свои дѣянія отъ руки ближайшаго своего родственника; не хотѣлось бы, чтобы и онъ, подобно вамъ, могъ забыть связывающія васъ узы родства. Поэтому мы всѣ просимъ васъ (я увѣренъ, что Надъ вполнѣ со мною согласенъ, такъ же какъ и Тимъ, хоть онъ и мраченъ, какъ туча), мы всѣ просимъ васъ оставить на время Лондонъ и искать убѣжища гдѣ-нибудь въ такомъ мѣстѣ, гдѣ вы были бы въ безопасности отъ всѣхъ послѣдствій этого дурного дѣла. Я увѣренъ, что со временемъ вы раскайтесь, сэръ, и вернетесь другимъ человѣкомъ.
-- Неужели вы воображаете,-- воскликнулъ Ральфъ, срываясь съ мѣста,-- неужели вы воображаете, что со мною такъ легко сладить? Неужели вы думаете, что стоитъ вамъ только подкупить сотню сплетенъ, пустить по моимъ слѣдамъ сотню ищеекъ, сказать мнѣ сотню медовыхъ словъ, чтобы запугать меня и растрогать? Очень вамъ благодаренъ за то, что вы открыли мнѣ свои планы, по крайней мѣрѣ теперь я буду знать, какъ мнѣ дѣйствовать и чего держаться. Но вы ошиблись, жестоко ошиблись, не на такого напали, голубчики! Нѣтъ, дудки! Знайте же, я смѣюсь надъ вами и надъ вашими слащавыми рѣчами, я ненавижу васъ и презираю! Можете дѣлать со мной все, что хотите!
Съ этими словами Ральфъ бросился къ двери и выбѣжалъ вонъ. Но впереди его поджидала новая, горшая бѣда.