въ которой заканчивается одинъ изъ эпизодовъ нашего разсказа.
Въ виду крайней слабости Смайка, Николай чтобы облегчить ему трудность утомительнаго пути, рѣшилъ сдѣлать предстоявшую имъ дорогу въ два дня. Такимъ образомъ къ концу второго дня наши путешественники очутились въ нѣсколькихъ миляхъ отъ той деревушки, гдѣ протекли счастливѣйшіе дни жизни Николая. Знакомыя мѣста вызвали въ душѣ его самыя живыя воспоминанія, не лишенныя, впрочемъ, нѣкоторой доли грусти, такъ какъ въ душѣ его естественно воскресли при этомъ и тѣ печальныя обстоятельства, благодаря которымъ всей его семьѣ пришлось покинуть родной старый домъ и пуститься по бѣлу свѣту въ поиски за счастьемъ и за сочувствіемь совершенно чужихъ, постороннихъ людей.
Конечно, Николай не нуждался въ подобныхъ воспоминаніяхъ (которыя, къ слову сказать, дѣйствуютъ смягчающимъ образомъ на самаго черстваго человѣка), чтобы быть нѣжнымъ и заботливымъ относительно Смайка. День и ночь онъ ухаживалъ за нимъ, какъ можетъ ухаживать только самая нѣжная мать, самоотверженно выполняя добровольно взятую имъ на себя обязанность сидѣлки подлѣ своего безпомощнаго, одинокаго друга, отъ котораго жизнь отлетала съ каждымъ днемъ. Онъ не оставлялъ его ни на минуту, былъ при немъ постоянно, стараясь его ободрить, развлечь, заботясь объ его удобствахъ, угадывая малѣйшее его желаніе, словомъ, дѣлая для несчастнаго все, что только было въ его власти.
Николай нанялъ скромную квартирку на небольшой фермѣ, окруженной полями, вдоль и поперекъ знакомыми ему съ дѣтства, потому-что здѣсь онъ нѣкогда игралъ съ товарищами-ребятишками; здѣсь они со Смайкомъ и поселились.
Вначалѣ Смайкъ былъ еще настолько бодръ, что могъ предпринимать небольшія прогулки, конечно, въ сопровожденіи Николая и опираясь на его руку. Во время этихъ прогулокъ бѣдняга всегда проявлялъ особенно живой интересъ къ тѣмъ мѣстамъ, которыя были больше всего знакомы его другу или съ которыми у того были связаны какія-нибудь особенныя воспоминанія. И Николай, желая сдѣлать удовольствіе Смайку и надѣясь отвлечь его такимъ образомъ отъ грустныхъ мыслей (ибо прогулки всегда служили послѣднему источникомъ разговоровъ даже долго спустя по возвращеніи домой), выбиралъ большею частью именно такія мѣста для ихъ ежедневныхъ экскурсій. Они выѣзжали обыкновенно въ маленькомъ кабріолетѣ, запряженномъ пони, и затѣмъ уже отправлялись пѣшкомъ куда-нибудь въ заранѣе намѣченное мѣстечко, гдѣ Смайкъ простаивалъ иногда по полчаса и больше, грустно глядя на разстилавшійся передъ нимъ живописный ландшафтъ, залитый лучами заходящаго солнца, какъ будто онъ прощался съ этими мирными, дорогими его сердцу мѣстами.
Въ такія минуты Николай, нерѣдко увлекаясь и самъ своими воспоминаніями, показывалъ своему другу то какое-нибудь дерево, на которое онъ бывало карабкался, чтобы взглянуть на птенцовъ въ гнѣздѣ, то вѣтку, сидя на которой онъ окликалъ крошку Кетъ, которая ужасалась и ахала, видя, какъ высоко онъ забрался, чѣмъ сама того не сознавая, заставляла его карабкаться еще выше. Каждый день наши друзья непремѣнно проѣзжали мимо стараго дома, гдѣ протекло счастливое дѣтство брата и сестры и, проѣзжая, оба поднимали головы и глядѣли на маленькое окошко, сквозь которое солнечные лучи привѣтствовали и будили дѣтей лѣтнимъ утромъ,-- а то время было въ ихъ представленіи однимъ сплошнымъ лѣтнимъ утромъ. Взобравшись однажды на садовую ограду стараго дома и заглянувъ въ садъ, Николай узналъ розовый кустъ, который Кетъ получила въ подарокъ отъ своего обожателя-сверстника и собственноручно посадила подь заборомъ. Каждая дорожка, каждая изгородь были знакомы Николаю; здѣсь они съ Кетъ рвали полевые цвѣты для букетовъ. Каждый зеленый лужокъ, каждая тѣнистая тропинка напоминали ему о дѣтскихъ забавахъ и прогулкахъ вдвоемъ рука объ руку съ маленькой сестрой. Не было по близости ни единаго ручейка, не было ни одной рощицы или хижины, съ которыми не было бы связано какое-нибудь воспоминаніе дѣтства. Всѣ эти мелочи: одно какое-нибудь слово, улыбка, взглядъ, мимолетное огорченіе, дѣтскій страхъ, теперь такъ ярко и живо воскресали въ памяти Николая, какъ никогда не воскреснетъ въ болѣе зрѣломъ возрастѣ настоящее тяжелое горе, даже пережитое сравнительно недавно.
Въ одну изъ такихъ прогулокъ они зашли на кладбище, гдѣ былъ похороненъ отецъ Николая.
-- И это мѣсто мнѣ хорошо знакомо,-- грустно сказалъ Николай.-- Какъ часто мы съ Кетъ гуляли здѣсь, бывало, не подозрѣвая, что эта земля навсегда скроетъ отъ насъ дорогой для насъ прахъ. Въ то время мы даже не знали, что такое смерть. Насъ привлекала тишина этого уголка, и мы съ сестрой подолгу здѣсь сидѣли, шепотомъ разговаривая между собой. Какъ-то разъ Кетъ исчезла, и послѣ цѣлаго часа безплодныхъ поисковъ мы нашли ее уснувшей подъ тѣмъ самымъ деревомъ, которое теперь осѣняетъ могилу отца. Отецъ горячо любилъ Кетъ и, какъ сейчасъ помню, когда онъ поднялъ ее сонную на руки, онъ сказалъ, что хотѣлъ бы, чтобы его похоронили подъ деревомъ, гдѣ онъ нашелъ ее спящею. Теперь его желаніе сбылось.
Ни Смайкъ, ни Николай не сказали больше объ этомъ ни слова, по вечеромъ, когда Николай по обыкновенію сидѣлъ возлѣ постели больного, тотъ вдругъ весь вздрогнулъ, словно очнувшись отъ тяжелаго сна, взялъ его за руку и со слезами сталъ просить исполнить одну его просьбу.
-- Въ чемъ дѣло?-- нѣжно сказалъ ему Николай.-- Конечно, я все исполню, если только могу.
-- Я знаю,-- отвѣтилъ Смайкъ.-- Обѣщайте же мнѣ, что, когда я умру, вы меня похороните близко, какъ можно ближе къ тому дереву, которое мы видѣли утромъ.
Николай далъ торжественное обѣщаніе исполнить эту просьбу, а Смайкъ, не выпуская его руки, повернулся къ стѣнѣ, повидимому, собираясь уснуть. Но долго еще Николай слышалъ сдержанныя рыданія и чувствовалъ, какъ вздрагивала въ его рукахъ исхудалая рука его бѣднаго друга, пока, наконецъ, блгодѣтельный сонъ не сомкнулъ его усталыхъ глазъ.
Вскорѣ Смайкъ настолько ослабѣлъ, что прогулки пѣшкомъ стали ему не подъ силу. Раза два Николай пробовалъ катать его въ экипажѣ, обложеннаго подушками, въ полулежачемъ положеніи, но этотъ опытъ каждый разъ кончался чѣмъ-то вродѣ обморока, что было очень опасно въ томъ положеніи, въ какомъ находился бѣдный больной. Теперь любимымъ мѣстомъ Смайка сдѣлалась кушетка, на которой онъ проводилъ цѣлые дни; когда же свѣтило солнышко и погода стояла тихая и теплая, Николай выносилъ кушетку въ садикъ и, заботливо укутавъ своего друга, устраивалъ его на ней поудобнѣе. Такимъ образомъ они проводили иногда цѣлые часы.
Въ одинъ изъ такихъ дней случилось происшествіе, которое въ то время Николай всецѣло приписалъ больной фантазіи своего друга и въ подлинности котораго онъ имѣлъ случаи убѣдиться только впослѣдствіи.
Однажды онъ по обыкновенію вынесъ Смайка въ садикъ (бѣдняжка, теперь его могъ бы снести даже ребенокъ!) и, уложивъ его на солнышкѣ, сѣлъ рядомъ съ нимъ. Всю предыдущую ночь Николай почти не спалъ и теперь, измученный физически и душевно, самъ не замѣтилъ, какъ задремалъ.
Не прошло и пяти минутъ, какъ его разбудилъ страшный крикъ. Онъ въ ужасѣ вскочилъ на ноги, какъ это всегда бываетъ при пробужденіи отъ рѣзкаго звука, и къ своему удивленію увидѣлъ, что у Смайка хватило силъ приподняться и что онъ сидитъ на кушеткѣ, устремивъ впередъ блуждающій взглядъ. Больной дрожалъ всѣмъ тѣломъ, лобъ его былъ покрытъ каплями холоднаго пота; онъ въ ужасѣ звалъ на помощь.
-- Боже мой, что случилось?-- воскликнулъ Николай, бросаясь къ нему.-- Успокойся, тебѣ вѣрно привидѣлся страшный сонъ?
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!-- твердилъ Смайкъ, цѣпляясь за его руку.-- Держите меня крѣпче! Не выпускайте меня! Тамъ, тамъ... за деревомъ!
Николай взглянулъ по указанному направленію (Смайкъ показывалъ на дерево, которое было какъ разъ сзади стула, съ котораго Николай только-что всталъ), но тамъ ничего не было.
-- Тебѣ просто пригрезилось,-- сказалъ Николай, стараясь успокоить больного.
-- Нѣтъ, не пригрезилось. Я видѣлъ его такъ же ясно, какъ вижу васъ,-- отвѣтилъ Смайкъ.--Держите меня крѣпче. Побожитесь, что вы не оставите меня ни на минуту!..
-- Я здѣсь, съ тобой, и никуда не уйду,-- сказалъ Николай.-- Успокойся и лягъ,-- вотъ такъ! Я буду съ тобой! А теперь разскажи мнѣ, что тебя напугало?
-- Помните,-- началъ шепотомъ Смайкъ, со страхомъ озираясь но сторонамъ,-- помните, я какъ-то разсказывалъ вамъ о томъ человѣкѣ, который привезъ меня въ школу?
-- Помню, конечно.
-- Ну, вотъ, я сейчасъ его видѣлъ вонъ тамъ, за тѣмъ деревомъ.. Онъ стоялъ и пристально смотрѣлъ на меня!
-- Не можетъ быть, тебѣ навѣрно показалось,-- сказалъ Николай.-- Подумай только, если даже допустить, что онъ живъ и случайно забрелъ въ это уединенное мѣсто, такъ далеко отъ дороги, развѣ ты могъ бы его узнать?-- Вспомни, сколько лѣтъ ты его не видалъ.
-- Я узналъ бы его всегда и вездѣ,-- отвѣчалъ Смайкъ.-- Теперь онъ стоялъ, опираясь на палку, и смотрѣлъ на меня точь-въ-точь такъ же, какъ и въ тотъ вечеръ, когда онъ навѣки запечатлѣлся у меня въ памяти. Его платье, насколько я могъ замѣтить, было въ лохмотьяхъ и все покрыто пылью, и какъ только я его увидѣлъ, мнѣ вспомнилась и та ночь, и его лицо, когда онъ уходилъ, оставляя меня въ школѣ, и та комната, и всѣ, кто въ ней былъ. Я разомъ все вспомнилъ, точно это было вчера. Когда онъ увидѣлъ, что и я его узналъ, онъ тоже, кажется, испугался. Я видѣлъ, какъ онъ вздрогнулъ и побѣжалъ. Не было дня, чтобы я не думалъ о немъ; не было ночи, чтобы я не видѣлъ его во снѣ; такимъ онъ являлся мнѣ, когда я былъ крошкой; такимъ я видѣлъ его всегда; такимъ же видѣлъ и сегодня.
Николай всячески старался убѣдить Смайка, что все это было лишь обманомъ его воображенія, приводя въ доказательство тотъ фактъ, что человѣкъ, котораго онъ видѣлъ или думалъ, что видѣлъ сегодня, былъ какъ двѣ капли воды похожъ на того, которымъ онъ всегда грезилъ во снѣ; но всѣ старанія разубѣдить его были тщетны. Наконецъ Николаю удалось уговорить его остаться на нѣсколько минутъ съ хозяевами фермы, пока самъ онъ сбѣгаетъ навести справки, не встрѣчалъ ли кто-нибудь незнакомца. Николай заглянулъ за дерево, обыскалъ весь садъ, каждую лощинку, каждаго канавку по сосѣдству, гдѣ только могъ спрятаться человѣкъ, но всѣ его поиски были напрасны. Придя къ заключенію, что его первоначальная догадка была, по всей вѣроятности, справедлива, онъ вернулся и употребилъ всѣ усилія, чтобы успокоить Смайка, что ему, наконецъ, до нѣкоторой степени и удалось. Но убѣдить бѣднягу, что видѣніе было плодомъ его фантазіи, не было никакой возможности; попрежнему онъ стоялъ на своемъ, что онъ видѣлъ собственными глазами живого человѣка и никому не повѣритъ, что это было не такъ.
Съ этого дня Николай убѣдился, что всякая надежда потеряна и что его бѣдный другъ, раздѣлявшій съ нимъ всѣ его невзгоды и радости, уходитъ отъ него навсегда. Смайкь не страдалъ; онъ угасалъ тихо, безъ борьбы и протеста. Онъ слабѣлъ съ каждымъ часомъ; теперь даже голосъ его былъ такъ слабъ, что часто было трудно разслышать слова. Жизнь въ немъ изсякала на глазъ, и Николай понималъ, что рѣшительная минута близка.
Былъ тихій, ясный осенній день; кругомъ царила полная тишина; мягкій воздухъ вливался въ открытыя окна; не было слышно ни звука, кромѣ слабаго шелеста листьевъ. Николай сидѣлъ на своемъ обычномъ мѣстѣ у постели больного. Онъ чувствовалъ, что роковой мигъ насталъ Смайкъ лежалъ такъ тихо, что Николай по временамъ нагибался къ нему, прислушиваясь къ его чуть слышному дыханію, чтобы убѣдиться, что въ немъ еще теплится искра жизни, что его еще не объялъ вѣчный сонъ, отъ котораго уже нѣтъ пробужденія здѣсь, на землѣ.
Вдругъ онъ встрѣтился съ открытыми, устремленными на него глазами больного и, нагнувшись къ нему поближе, увидѣлъ, что все лицо его озарено спокойной, ясной улыбкой.
-- Вотъ и чудесно!-- сказалъ Николай -- Кажется, сонъ совсѣмъ тебя подкрѣпилъ.
-- Ахъ, какой я видѣлъ чудный восхитительный сонъ, прошепталъ Смайкъ.
-- Что же ты видѣлъ?-- спросилъ Николай.
Умирающій повернулся къ нему, обнялъ его за шею и отвѣчалъ:
-- Скоро, скоро я буду тамъ!
Послѣ минутнаго молчанія онъ продолжалъ:
-- Я не боюсь умереть. Напротивъ. Мнѣ кажется, что если бы я могъ теперь выздоровѣть, я бы самъ этого не захотѣлъ. Вы такъ часто говорили мнѣ, особенно въ послѣднее время, что мы еще встрѣтимся, и я такъ твердо этому вѣрю, что меня теперь не страшитъ даже разлука съ вами.
Дрожащій голосъ, которымъ были произнесены эти слова и полные слезъ глаза умирающаго, выражали лучше самихъ словъ то, что онъ чувствовалъ, въ эту минуту, и Николай былъ такъ взволнованъ, что самъ еле удерживался, чтобы не разрыдаться.
-- Ну, вотъ и хорошо, что ты успокоился,-- сказалъ, наконецъ, Николай послѣ довольно продолжительнаго молчанія.-- Я радъ за тебя, голубчикъ. Мнѣ бы такъ хотѣлось видѣть тебя спокойнымъ и счастливымъ.
-- И долженъ вамъ сказать еще кое-что. Мнѣ не хотѣлось бы имѣть отъ васъ тайну. Теперь вы не разсердитесь на меня,-- я знаю.
-- Сердиться на тебя!-- воскликнулъ Николай.
-- Я увѣренъ, что не разсердитесь. Помните, вы какъ-то спрашивали меня, отчего я такъ измѣнился, сталъ такимъ мрачнымъ и грустнымъ? Хотите, теперь я вамъ скажу -- отчего?
-- Если тебѣ тяжело, лучше не надо,-- отвѣчалъ Николай.-- Я спрашивалъ тебя потому, что думалъ, не могу ли я тебѣ помочь, а то бы я не спросилъ.
-- Знаю,-- зналъ это и тогда.-- Умирающій еще ближе прижался къ своему другу... Простите меня, но я ничего не могъ съ собой сдѣлать... Вы сами знаете, что я охотно отдалъ бы жизнь за нее, а между тѣмъ мое сердце разрывалось на части, когда я видѣлъ... Я знаю, что онъ ее любитъ... О, Боже кому же это и знать, какъ не мнѣ!
То, что Смайкъ говорилъ дальше, было сказано слабымъ, едва слышнымъ голосомъ, съ безпрестанными остановками, и изъ его словъ Николай впервые узналъ, что бѣдный юноша безнадежно любилъ его сестру Кетъ,-- любилъ со всею страстью сдержанной, скрытной натуры.
Онъ гдѣ-что досталъ прядь ея волость и носилъ на груди, перевязанную ея старой лентой. Теперь онъ просилъ Николая снять съ него эту ленту, когда онъ умретъ, чтобы никто ея не взялъ изъ постороннихъ, а снова надѣть, когда онъ будетъ въ гробу, чтобы ея волосы остались съ нимъ и въ могилѣ.
Николай на колѣняхъ торжественно поклялся исполнить эту просьбу точно такъ же, какъ и данное имъ прежде обѣщаніе похоронить Смайка на указанномъ имъ мѣстѣ. Послѣ этого друзья обнялись и поцѣловались.
-- Теперь я счастливъ,-- прошепталъ умирающій и снова впалъ въ забытье.
Онъ еще разъ пришелъ въ себя и взглянулъ на Николая съ тихой, спокойной улыбкой. Затѣмъ началъ бредить прекрасными садами, въ которыхъ онъ видѣлъ женщинъ, мужчинъ и дѣтей, окруженныхъ сіяніемъ, и со словами, что это рай, тихо отошелъ въ вѣчность.