изъ которой читатель узнаетъ, какъ помощникъ Ральфа Никльби приступаетъ къ дѣлу и насколько онъ въ немъ успѣваетъ.
Былъ теплый, сырой, осенній вечеръ. Въ темной каморкѣ подъ самой крышей жалкой лачуги, стоявшей въ концѣ глухой улицы или, вѣрнѣе, глухого двора близъ Ламбета, сидѣлъ одинъ одинешенекъ человѣкъ, съ кривымъ глазомъ и въ такомъ странномъ костюмѣ, который можно объяснить или страшной нищетой его владѣльца или его желаніемъ замаскировать свою личность для какихъ-нибудь особенныхъ цѣлей. На немъ былъ длиннополый широкій сюртукъ, въ который онъ могъ бы свободно завернуться весь, съ головой, не рискуя порвать засаленной старой матеріи, притомъ съ рукавами чуть не вдвое длиннѣе рукъ. Въ этомъ оригинальномъ одѣяніи и въ такомъ странномъ, пользующемся сомнительною репутаціей, мѣстѣ, не имѣвшемъ ничего общаго съ родомъ занятій и привычной обстановкой мистера Сквирса, сама мистриссъ Сквирсъ, пожалуй, съ трудомъ бы узнала своего главу и повелителя, несмотря на всю проницательность этой почтенной леди и ея нѣжную привязанность къ мужу. А между тѣмъ это былъ именно мистеръ Сквирсъ. Онъ казался сильно не въ духѣ, несмотря на то, что черпалъ нѣкоторое утѣшеніе изъ бутылки темнаго стекла, стоявшей на столѣ у него подъ рукой. Взглядъ, которымъ онъ окидывалъ комнату, выражалъ вмѣстѣ съ глубокимъ отвращеніемъ къ окружавшей его обстановкѣ, воспоминаніе и сожалѣніе о другихъ мѣстахъ и лицахъ.
Дѣйствительно, ни комната, по которой съ грустью блуждалъ взоръ мистера Сквирса, ни узкій переулокъ, куда могъ бы проникнуть этотъ взоръ, если бы мистеръ Сквирсъ потрудился подойти къ окну, не представляли изъ себя ничего привлекательнаго. Чердакъ, на которомъ онъ помѣщался, былъ грязенъ и почти пустъ; кровать и кое-какая необходимая мебель были ветхи и крайне невзрачны; улица -- темна и пустынна. Такъ какъ это была улица съ однимъ выходомъ, то по ней и всегда-то бродили лишь немногіе обыватели; теперь же, когда погода не только не благопріятствовала прогулкѣ, а, напротивъ, была именно такова, что, какъ говорится, добрый хозяинъ не выгналъ бы собаки на дворъ,-- единственными признаками жизни въ этомъ мѣстѣ и въ этотъ часъ былъ тусклый свѣтъ, пробивавшійся кое-гдѣ сквозь закоптѣлыя стекла, однообразный шумъ дождя, да нарушавшій кое-гдѣ тишину стукъ затворявшейся двери.
Мистеръ Сквирсъ продолжалъ меланхолически оглядывать комнату, прислушиваясь къ монотонному шуму, доходившему съ улицы, разнообразившемуся лишь шуршаніемъ его собственнаго долгополаго сюртука, когда онъ протягивалъ руку къ бутылкѣ и затѣмъ подносилъ стаканъ къ губамъ. Вѣроятно, мистеръ Сквирсъ долго бы еще просидѣлъ такимъ образомъ, если бы сгустившаяся мало-по-малу темнота не напомнила ему, что пора снять со свѣчи. Нѣсколько развлеченный этимъ занятіемъ, онъ поднялъ къ потолку свой единственный глазъ и, разглядывая фантастическіе узоры, выведенные на немъ сыростью и дождемъ, проникавшимъ съ крыши, произнесъ слѣдующій монологъ:
-- Ну и дѣла, нечего сказать, чортъ бы ихъ побралъ! Сколько уже времени, по крайней мѣрѣ, недѣль шесть я подстерегаю эту вѣдьму, эту воровку (мистеръ Сквирсъ не безъ запинки выговорилъ послѣдній эпитетъ), а между тѣмъ въ Дотбойсъ-Голлѣ, можетъ быть, творится чортъ знаетъ что. Ничего не можетъ быть хуже, какъ попасться въ лапы къ этой старой лисѣ -- Никкльби. Съ нимъ никогда не знаешь, какъ быть: заработаешь грошъ, а потеряешь, того и гляди, цѣлый фунтъ.
Эти финансовыя соображенія напомнили мистеру Сквирсу, что въ данномъ случаѣ дѣло шло о цѣлой сотнѣ фунтовъ, которую онъ могъ нажить. Морщины на его челѣ мигомъ разгладились, и онъ весело осушилъ свой стаканъ.
-- Я никогда не видѣлъ,-- продолжалъ мистеръ Сквирсъ свои размышленія вслухъ,-- никогда не знавалъ такой тонкой бестіи, какъ этотъ Никкльби. Попробуй-ка его раскусить, какъ бы не такъ! А самъ всякаго видитъ насквозь. Какъ говорится, прошелъ огонь, воду и мѣдныя трубы. Стоило посмотрѣть, какъ онъ изловчался и изворачивался, на какія пускался продѣлки и ухищренія, чего, чего только не дѣлалъ, чтобы разнюхать мѣсто, гдѣ обрѣтается прелестнѣйшая мистриссъ Пегъ и тѣмъ очистить дорогу для моихъ дѣйствій. Ни дать, ни взять ползучій змѣй, аспидъ да и только, и глаза-то у него и рожа, какъ у аспида, прости, Господи! Вотъ кто бы надѣлалъ дѣлъ, кабы былъ заодно съ нами. Впрочемъ, что я, арена нашей дѣятельности для него слишкомъ тѣсна: его геній сокрушилъ бы стѣны желѣзной темницы, преодолѣлъ бы всѣ препятствія, разрушилъ бы все на своемъ пути и воздвигъ бы себѣ памятникъ... Однако, довольно! Я еще обдумаю эту рѣчь и окончу при болѣе удобномъ случаѣ.
Оборвавъ такимъ образомъ нить своихъ размышленій, мистеръ Сквирсъ снова налилъ и опорожнилъ стаканъ, затѣмъ извлекъ изъ кармана засаленное письмо и принялся читать его вслухъ съ видомъ человѣка, которому въ совершенствѣ было извѣстно содержаніе этого документа, но который хочетъ воскресить его въ своей памяти за неимѣніемъ лучшаго развлеченія.
"Свиньи здоровы,-- читалъ мистеръ Сквирсъ,-- коровы то же, а мальчишки дерутся. Маленькій Спрутеръ сталъ щуриться; была ли у него раньше эта дурная привычка?" -- Постой, я ему покажу щуриться, дайте мнѣ только вернуться.-- "Гобби продолжаетъ сопѣть за обѣдомъ и увѣряетъ, что это оттого, что ему даютъ жесткое мясо".-- Ладно, ладно, мистеръ Гобби, ты у меня засопишь и безъ мяса!--"У Питчера опять сдѣлался тифъ".-- Вотъ еще бѣда съ этимъ мальчишкой!-- "Родители взяли его домой, и онъ умеръ у нихъ на другой день".-- Опять такая же штука. Чистое надувательство! Надо же было ему умереть какъ разъ передъ окончаніемъ четверти. Опять четвертная плата въ трубѣ! А все благодаря этой проклятой системѣ взноса заднимъ числомъ.-- "Пальмеръ-младшій продолжаетъ упорствовать въ своемъ желаніи уйти на небо".-- Просто недоумѣваю, что мнѣ съ нимъ дѣлать! Вѣчно у него на умѣ всякая чепуха! Эта фантазія ничуть не лучше той, когда онъ выразилъ желаніе быть осломъ, потому что тогда у него, по крайней мѣрѣ, не будетъ отца, который его ненавидитъ. И это называется шестилѣтній ребенокъ! Какая испорченность!
Мистеръ Сквирсъ до такой степени огорчился такимъ проявленіемъ черствости въ столь юномъ существѣ, что съ досадой сунулъ письмо въ карманъ и попытался найти утѣшеніе въ разсужденіяхъ на тему нѣсколько иного свойства.
-- Однако, долгонько таки засидѣлся я въ Лондонѣ! Шесть недѣль,-- да вѣдь это цѣлая вѣчность, особенно когда живешь въ такой дырѣ, въ которой порядочный человѣкъ не проживетъ и недѣли. Но съ другой стороны, сто фунтовъ равняются цѣлымъ пятерымъ мальчишкамъ, да и то если еще получишь съ нихъ полностью, не говоря уже о расходахъ на пищу и прочее. Притомъ же, надо взять въ разсчетъ, что я ничего не теряю, потому что жизнь здѣсь не стоитъ мнѣ ни гроша, а плата за дѣтей и безъ меня вносится аккуратно; насчетъ порядка въ домѣ мистриссъ Сквирсъ у меня дока. Потерянное время я тоже живо наверстаю; дня два, и расправѣ конецъ, и все войдетъ въ свою колею. Во всякомъ случаѣ сотня фунтовъ плата хорошая за два дня, хотя бы даже усиленной работы, которая потребуется, чтобы вернуть мальчишекъ къ прежней дисциплинѣ. Однако, пора, кажется, и къ старухѣ. Судя по тому, что она мнѣ сказала вчера, надо полагать, что сегодня мы съ ней или покончимъ дѣло ладкомъ или ужъ придется все бросить. Ну-ка, еще стаканчикъ! За успѣхъ! Мистриссъ Сквирсъ, ваше здоровье, моя милая!
Подмигнувъ своимъ единственнымъ глазомъ такъ выразительно, какъ будто очаровательная леди, за здоровье которой онъ пилъ, присутствовала здѣсь самолично, мистеръ Сквирсъ такъ увлекся этой иллюзіей, что налилъ стаканъ до краевъ и осушилъ его залпомъ. А такъ какъ въ бутылкѣ заключался довольно крѣпкій напитокъ, и мистеръ Сквирсъ не разъ къ ней прикладывался въ этотъ вечеръ, то немудрено, что онъ пришелъ въ самое веселое настроеніе духа и въ эту минуту стоялъ вполнѣ на высотѣ предстоящей ему задачи.
Читатель узнаетъ сейчасъ, въ чемъ она состояла. Пройдясь нѣсколько разъ по комнатѣ, чтобы размять свои ноги, Сквирсъ взялъ бутылку подъ мышку, прихватилъ стаканъ, потушилъ свѣчу, очевидно, не разсчитывая скоро вернуться, тихонько проскользнулъ въ дверь, пробрался на цыпочкахъ по корридору къ противоположнымъ дверямъ и легонько постучался.
-- Впрочемъ, на кой чортъ я стучу? Вѣдь она все равно глуха, какъ тетеря,-- пробормоталъ онъ.-- Не думаю, чтобы я засталъ ее врасплохъ, а если бы и такъ, мнѣ что за дѣло!
И Сквирсъ безъ дальнѣйшихъ церемоній тихонько пріотворилъ дверь. Удостовѣрившись, что въ каморкѣ, еще болѣе жалкой, чѣмъ его собственная, не было никого, кромѣ старухи, грѣвшейся у чуть тлѣющаго огонька (на дворѣ было очень холодно, несмотря на то, что стояла еще осень), онъ вошелъ и дружески потрепалъ ее по плечу со словами:
-- Какъ поживаете, моя голубушка?
-- Ахъ, это вы?-- сказала Пегъ.
-- Конечно, я, кто же другой! Я -- мѣстоименіе личное перваго лица, единственнаго числа, именительнаго падежа. Подразумѣвается глаголъ "есмь" и существительное "Сквирсъ". Все вмѣстѣ означаетъ мое присутствіе здѣсь. Притяжательное мѣстоименіе мое будетъ мой въ мужескомъ родѣ, моя -- въ женскомъ, мое -- въ среднемъ, мои -- во множественномъ числѣ всѣхъ трехъ родовъ,-- отбарабанилъ Сквирсъ всѣ свои грамматическія познанія.-- Впрочемъ, я это или не я, ты все равно будешь въ проигрышѣ, старая колотовка, и въ этомъ вся суть.
Послѣднія слова почтенный педагогъ произнесъ обыкновеннымъ голосомъ, такъ что Пегъ не могла ихъ разслышать. Затѣмъ, придвинувъ стулъ къ огню, онъ сѣлъ противъ своей собесѣдницы и, поставивъ на полъ бутылку со стаканомъ, опять прокричалъ ей въ самое ухо:
-- Такъ какъ же вы поживаете, голубушка?
-- Слышу, слышу,-- отвѣтила Пегъ съ очаровательной улыбкой.
-- Вотъ я и исполнилъ свое обѣщаніе, какъ видѣніе, явился,-- прогремѣлъ Сквирсъ.
-- Вотъ, вотъ, у насъ на моей родинѣ всѣ это говорятъ,-- радостно замѣтила Пегь.-- Только по моему масло куда лучше.
-- Лучше чего?-- заоралъ Сквирсъ во все горло, а потомъ добавилъ потише не очень-то лестный комплиментъ по адресу старухи.
-- Нѣтъ,-- отвѣтила Пегъ,-- разумѣется, нѣтъ.
-- Вотъ, такъ тетеря, чистое наказаніе!-- проворчалъ Сквирсъ съ милой улыбкой, между тѣмъ какъ Пегъ, глядя на своего собесѣдника, заливалась добродушнымъ смѣхомъ въ восторгѣ отъ своихъ мѣткихъ отвѣтовъ.-- Видите вы эту штуку? Это бутылка.
-- Вижу,-- отвѣтила Пегъ.
-- Ну, слава Богу! А это видите?-- заоралъ Сквирсъ.
-- Это стаканъ.
Пегъ и тутъ поняла, потому что зрѣніе у нея было прекрасное.
-- Смотрите же,-- сказалъ Сквирсъ, сопровождая свои слова соотвѣтствующей жестикуляціей.-- Видите, я наливаю изъ бутылки въ стаканъ, говорю: "За ваше здоровье, голубушка!" и пью. Теперь, какъ истый джентльменъ, споласкизаю стаканъ, жалъ только, что приходится выливать въ огонь драгоцѣнную влагу. Смотрите, какъ вспыхнуло! Затѣмъ вновь наполняю стаканъ и передаю его вамъ.
-- Ваше здоровье!-- сказала Пегъ.
-- Это небось поняла,-- проворчалъ Сквирсъ, наблюдая, съ какимъ проворствомъ мистриссъ Слайдерскью осушила стаканъ, послѣ чего чуть не задохлась отъ кашля.-- Теперь потолкуемъ. Ну, что, какъ доживаетъ вашъ ревматизмъ?-- снова прогремѣлъ онъ, стараясь придать своему крику шутливый оттѣнокъ.
Мистриссъ Слайдерскью, съ улыбкой, сопровождавшейся выразительнымъ взглядомъ, который она бросила на своего собесѣдника и который долженствовалъ означать, что она совершенно очарована его наружностью, манерами и разговоромъ, отвѣтила, что теперь ей немного получше.
-- Ну-съ, а откуда взялся ревматизмъ?-- продолжалъ шутить Сквирсъ, окончательно развеселившись послѣ послѣдняго стакана.-- Какъ вы полагаете, сударыня, откуда берется ревматизмъ и прочая дрянь, которая одолѣваетъ людей? Ну-ка!
Мистриссъ Слайдерскью отвѣчала, что этого она не знаетъ, но что, вѣроятно, такъ ужъ отъ Бога положено, чтобы на свѣтѣ былъ ревматизмъ, отъ того онъ и бываетъ у людей.
-- Корь, ревматизмъ, коклюшъ, лихорадка, тифъ, невралгія,-- затораторилъ мистеръ Сквирсъ,-- все это философія. Небесныя тѣла -- философія, земныя -- тоже философія. Всякое явленіе въ сферѣ небесной есть философія; всякое явленіе на землѣ -- философія. Иногда, впрочемъ, помимо философіи, замѣшивается и метафизика, но это случается рѣдко. Философія -- моя страсть. Когда кто-нибудь изъ родителей задастъ мнѣ вопросъ насчетъ классицизма или математики, я прежде всего съ достоинствомъ освѣдомляюсь, имѣю ли я дѣло съ философомъ, а такъ какъ отвѣтъ на этотъ вопросъ всегда слѣдуетъ отрицательный, то я и говорю: "Въ такомъ случаѣ, сэръ, я, къ сожалѣнію, не могу вамъ дать ни какихъ разъясненій". Естественно, что послѣ этого родитель отправляется во-свояси, сожалѣя въ душѣ, что онъ не философъ, и въ полной увѣренности, что онъ бесѣдовалъ съ философомъ.
Наговоривъ еще много подобнаго вздору съ самымъ глубокомысленнымъ видомъ и все это время не спуская своего глаза съ мистриссъ Слайдерскью, которая не разслышала ни единаго слова, мистеръ Сквирсъ еще разъ отхлебнулъ изъ бутылки и передалъ ее Пегъ, оказавшей ей въ свою очередь должную честь.
-- Пора, кажется, приступать къ дѣлу,-- сказалъ себѣ мистеръ Сквирсъ и продолжалъ громко:-- Знаете, миссисъ, вѣдь вы смотрите двадцатью годами моложе своихъ лѣтъ.
Мистриссъ Слайдерскью засмѣялась отъ удовольствія.
-- Я хочу сказать -- двадцатью годами моложе, чѣмъ вы себѣ дали въ тотъ день, какъ я впервые познакомился съ вами, помните?
-- Еще бы не помнить,-- отвѣтила Пегъ.-- Вѣкъ буду помнить. Перепугали вы меня тогда чуть не до смерти.
-- Неужто? Впрочемъ, какъ было и не испугаться, неожиданно увидѣвъ передъ собой незнакомца, который является къ вамъ и такъ таки прямо рекомендуется, заявляя, что онъ знаетъ, кто вы, зачѣмъ вы прячетесь, знаетъ, что вы стащили и, наконецъ, у кого?
Пегъ кивнула головой въ знакъ согласія.
-- Я. видите ли, какъ-то нюхомъ узнаю всѣ подобныя вещи,-- продолжалъ Сквирсъ.-- Каждое дѣльце этого рода никогда не обходится безъ моего благосклоннаго участія. Я, надо вамъ сказать, нѣчто въ родѣ юриста, весьма опытнаго въ такого рода дѣлахъ. Я всегда являюсь другомъ и повѣреннымъ мужчинъ, женщинъ, дѣтей безразлично,-- словомъ, всѣхъ тѣхъ, кто оказывается въ затруднительномъ положеніи, благодаря излишнему проворству своихъ рукъ.
Мистеръ Сквирсъ намѣревался было продолжать этотъ перечень своихъ разнообразныхъ и рѣдкихъ достоинствъ (какъ это было условлено у нихъ съ Ральфомъ), черпая краснорѣчіе изъ стоявшей передъ нимъ бутылки, но мистриссъ Пегъ его перебила.
-- Ха, ха, ха!-- вдругъ весело залилась эта почтенная леди, скрестивъ руки и покачивая головой.-- Такъ онъ, стало быть, не женился, нѣтъ?
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- отвѣтилъ Сквирсъ,-- за это я вамъ ручаюсь.
-- И молодой франтъ увезъ у него изъ подъ носу невѣсту!
-- Изъ подъ самаго носа и вдобавокъ оттузилъ его на всѣ корки, перебилъ стекла въ квартирѣ и заставилъ его проглотить свадебный бантъ, такъ что тотъ чуть-чуть не подавился.
-- А ну-ка, разскажите все сначала!-- воскликнула Пегъ въ полномъ упоеніи отъ неудачъ своего бывшаго хозяина, отчего ея безобразное лицо сдѣлалось еще болѣе отталкивающимъ, почти страшнымъ.-- Начните съ самаго начала; не пропускайте ни одной мелочи, какъ будто бы вы мнѣ раньше ничего не говорили. Ну-ка, ну-ка, съ той самой минуты, какъ онъ пошелъ къ своей красавицѣ!
Продолжая подчивать мистриссъ Слайдерскью изъ бутылки, къ которой онъ и самъ не забывалъ прикладываться, чтобы прочистить голосъ, мистеръ Сквирсъ любезно передалъ ей во всѣхъ подробностяхъ исторію крушенія надеждъ Артура Грайда, уснащая свой разсказъ изобрѣтеніями собственной богатой фантазіи, которая съ самаго перваго дня ихъ знакомства такъ очаровала мистриссъ Слайдерскью, что при всей своей нелюдимости она сразу почувствовала къ нему непреодолимую симпатію. Пегъ слушала съ такимъ жаднымъ вниманіемъ, такъ неистово кивала головой отъ восторга, такъ энергично пожимала костлявыми плечами и вообще продѣлывала такія ужасныя гримасы, что даже Сквирсъ содрагался отъ страха и отвращенія, глядя на нее.
-- Ага, попался старый козелъ, попался!-- бормотала она.-- И подѣломъ, другой разъ не надувай добрыхъ людей! Такъ тебѣ и надо, такъ и надо, теперь я поквиталась съ тобою!
-- Не только поквитались, Сландерсъ,-- сказалъ ей Сквирсъ,-- но онъ остался даже вашимъ должникомъ. Вы поквитались бы съ нимъ въ томъ случаѣ, если бы ему удалось жениться; теперь же, когда ему наклеили носъ, вы можете считать, что отплатили ему сторицей. Кстати,-- прибавилъ онъ, передавая старухѣ стаканъ,-- вы, кажется, хотѣли спросить моего мнѣнія насчеть бумагъ, какія изъ нихъ сохранить, какія сжечь; такъ теперь я могу помочь вамъ въ нихъ разобраться.
-- Время терпитъ,-- отвѣтила Пегъ, лукаво подмигивая.
-- Какъ знаете, какъ знаете!-- Мнѣ все равно. Сами же вы меня просили. За услугу я съ васъ не возьму ни гроша, можете быть увѣрены. Ну, а затѣмъ, конечно, вамъ лучше знать, что дѣлать. Только и отчаянная же вы голова, я вамъ доложу.
-- То есть, какъ это отчаянная?-- спросила Пегъ.
-- Еще бы не отчаянная! Будь я на вашемъ мѣстѣ, да ни за что бы я не сталъ держать при себѣ бумагъ, изъ-за которыхъ меня могутъ вздернуть на висѣлицу, особенно, если бы я могъ заработать на нихъ деньжонокъ,-- отвѣтилъ ей Сквирсь.-- Я уничтожилъ бы тѣ, которыя не могутъ пригодиться, а остальныя бы хорошенько припряталъ. Впрочемъ, конечно, это дѣло ваше, вамъ и книги въ руки. Только я на вашемъ мѣстѣ поступилъ бы осторожнѣе, вотъ и все.
-- Что же, ваша правда; пожалуй, взгляните на нихъ,-- сказала Пегъ.
-- Зачѣмъ? Не хотите, не надо,-- проговорилъ обиженно Сквирсъ.-- Пожалуйста не подумайте, будто вы дѣлаете мнѣ этимъ какое-то одолженіе. Покажите ихъ кому-нибудь другому, и пусть онъ дастъ вамъ совѣтъ.
Вѣроятно, мистеръ Сквирсъ долго бы еще ломался, если бы мистриссъ Слайдерскью, желая вернуть его расположеніе, не принялась проявлять свою любовь къ нему съ такимъ жаромъ, что онъ чуть не задохся въ ея объятіяхъ. Поспѣшивъ отдѣлаться съ возможной любезностью отъ этихъ сердечныхъ изліяній, являвшихся послѣдствіемъ скорѣе частаго общенія съ бутылкой, чѣмъ страстнаго темперамента Пегъ, Сквирсъ заявилъ, что онъ пошутилъ, и въ доказательство выразилъ готовность хоть сейчасъ приступить къ разборкѣ бумагъ, если это можетъ успокоить его добрую пріятельницу.
-- Все равно вы уже встали, голубушка,-- сказалъ онъ, когда старуха поднялась за бумагами.-- Заприте-ка дверь, чтобы кто-нибудь не вошелъ.
Пегъ заковыляла къ двери и заперла ее, потомъ направилась въ противоположный уголъ комнаты, открыла буфетъ, гдѣ былъ сваленъ внизу каменный уголь, и извлекла изъ подъ него небольшую шкатулку простого бѣлаго дерева. Поставивъ ее на полъ у ногъ Сквирса, она достала изъ подъ подушки ключикъ, который и передала этому джентльмену, слѣдившему, не спуская глазъ, за каждымъ ея движеніемъ. Не теряя времени, онъ отперъ шкатулку и, когда онъ поднялъ крышку, его восхищеннымъ взорамъ предсталъ цѣлый ворохъ бумагъ.
-- Теперь,-- сказала Пегъ, опускаясь на колѣни тутъ же рядомъ и удерживая нетерпѣливую руку Сквирса, протянувшуюся уже было къ бумагамъ,-- теперь мы съ вами бросимъ въ огонь все ненужное и отберемъ то, что можетъ намъ пригодиться. А если найдемъ такіе документы, которые дадутъ намъ возможность помучить его, погубить, уничтожить, мы сбережемъ ихъ особенно тщательно. Это-то мнѣ и нужно; ради этого-то я и ушла отъ него.
-- Я такъ и зналъ, что вы его не долюбливали,-- сказалъ Сквирсъ,-- и просто ума не приложу, отчего вы его не обчистили.
-- Какъ не обчистила?
-- Я хочу сказать; отчего вы его не обобрали, какъ слѣдуетъ, не прихватили за одно ужъ и денегъ,-- прокричалъ ей въ ухо Сквирсъ.-- Я убѣжденъ, что проклятая вѣдьма отлично все слышитъ, но нарочно заставляетъ меня надсаживать грудь, чтобы у меня отъ крика лопнула какая-нибудь жила и она могла бы потомъ разыгрывать роль сидѣлки у моего одра... Я говорю, отчего бы вамъ было не перехватить и денегъ? Слышите, голубушка, денегъ!
-- Глупый вопросъ,-- отвѣтила Пегъ съ полнымъ презрѣніемъ.-- Если бы я взяла его деньги, онъ перевернулъ бы верхъ дномъ весь свѣтъ и ужъ нашелъ бы и ихъ, и меня, въ этомъ можете быть увѣрены. Чтобы Артуръ Грайдъ да не розыскалъ своихъ денегъ! Да онъ пополамъ разорвется, а ужъ выкопаетъ ихъ хоть изъ подъ земли. Нѣтъ, нѣтъ! Я вовсе не такъ глупа, какъ вамъ кажется. Я взяла только ящикъ, въ которомъ у него хранятся всѣ его тайны. Небось объ этой пропажѣ онъ не заявить, нѣтъ, хотя бы она ему стоила цѣлаго состоянія. Лукавый старый песъ! Сперва онъ морилъ меня голодомъ, а потомъ обманулъ! Если бы я могла, я разорвала бы его на клочки!
-- Вполнѣ справедливо и весьма похвально!-- сказалъ Сквирсъ.-- Но теперь прежде всего надо бросить ящикъ въ огонь. Никогда не слѣдуетъ оставлять у себя подобныхъ уликъ; замѣтьте это себѣ хорошенько. Пока вы расколите его на части (это не трудно сдѣлать, потому что онъ совсѣмъ сгнилъ отъ старости) и сожжете до тла, я ознакомлюсь съ содержаніемъ бумагъ.
Въ виду согласія Пегъ на этотъ планъ дѣйствій, Сквирсъ вывалилъ бумаги на полъ и передалъ ей пустой ящикъ, весьма основательно разсчитывая, что пока старуха будетъ съ нимъ возиться, ему будетъ легко, въ случаѣ надобности, отвлечь ея вниманіе и завладѣть нужной бумагой.
-- Теперь расколите ящикъ и бросайте по кусочкамъ въ огонь, а я, пока что, займусь чтеніемъ.
Съ этими словами Сквирсъ поставилъ на полъ свѣчу и съ едва сдерживаемою улыбкою радости приступилъ къ дѣлу.
Если бы почтенная леди не была совершенно глуха, она бы услышала, запирая дверь, прерывистое дыханіе двоихъ человѣкъ, спрятавшихся за нею въ корридорѣ; а если бы эти люди не были увѣрены въ ея глухотѣ, они, конечно, или ворвались бы въ комнату или, воспользовавшись удобной минутой, постарались бы убраться по добру по здорову. Но, зная, съ кѣмъ они имѣютъ дѣло, они преспокойно притаились на мѣстѣ и затѣмъ, пользуясь тѣмъ, что дверь осталась незапертой за отсутствіемъ скобки для задвижки, тихонько отворили ее и осторожно пробрались въ комнату.
Въ то время, какъ, затаивъ дыханіе, они подкрадывались на ципочкахъ все ближе и ближе, Сквирсъ со старой вѣдьмой, не подозрѣвая присутствія въ комнатѣ постороннихъ, продолжали спокойно заниматься своимъ дѣломъ: старуха, наклонивъ свое морщинистое лицо надъ рѣшеткою камина, изъ всѣхъ силъ раздувала огонь, а Сквирсъ, наклонившись къ свѣчѣ, озарявшей его кривую физіономію, усердно разбиралъ бумаги. Въ комнатѣ было почти темно, и только красноватое, плохо разгоравшееся пламя камина, вспыхивая по временамъ, озаряло зловѣщимъ свѣтомъ страшное лицо старой вѣдьмы, да слабый, тусклый свѣтъ падалъ на фигуру ея сообщника, рельефно выдѣлявшуюся въ полумракѣ. Они были поглощены своими занятіями, и ихъ радостныя, возбужденныя лица и быстрыя лихорадочныя движенія представляли рѣзкій контрастъ съ озабоченнымъ видомъ и осторожными, крадущимися шагами вошедшихъ, которые, пользуясь малѣйшимъ порохомъ, заглушавшимъ эти шаги, потихоньку, медленно, и безпрестанно останавливаясь, подходили все ближе и ближе къ Сквирсу. Если прибавить къ этому огромную мрачную комнату, голыя, сырыя стѣны и почти полный мракъ по угламъ, то получится такая картина, которая даже самаго спокойнаго наблюдателя способна была бы привести въ трепетъ и, вѣроятно, оставила бы въ его душѣ неизгладимое впечатлѣніе.
Таинственные посѣтители были мистеръ Фрэнкъ Чирибль и Ньюмэнъ Ногсъ. Въ рукахъ у Ногса былъ заржавленный конецъ стараго кузнечнаго мѣха, который уже описывалъ въ воздухѣ кривую, готовясь обрушиться на голову мистера Сквирса, когда Фрэнкъ схватилъ его за руку и, невольно подавшись этимъ движеніемъ впередъ, очутился настолько близко за спиною учителя, что, немного нагнувшись, могъ прочесть все, то, что читалъ тотъ.
Мистеръ Сквирсъ, не обладавшій блестящей эрудиціей, застрялъ, по видимому, на первомъ же документѣ, который, хоть онъ и былъ написанъ крупнымъ почеркомъ, оказался тѣмъ не менѣе не особенно удобочитаемымъ для неопытнаго человѣка. Сквирсъ пытался прочесть его справа налѣво и слѣва направо, наконецъ, повернулъ вверхъ ногами, но дѣло не подвигалось впередъ.
-- Ха-ха-ха!-- залилась, какъ бѣсноватая, мистриссъ Пегъ, которая все еще стояла на колѣняхъ передъ каминомъ, подбрасывая въ него послѣдніе обломки ящика.-- Что же тамъ написано, а?
-- Ничего особеннаго,-- отвѣтилъ Сквирсъ, швыряя ей непонятную для него бумагу.-- Просто, кажется, какой-то старый контрактъ, Бросайте его въ огонь.
Приказаніе было тотчасъ же исполнено, послѣ чего мистриссъ Слайдерскью освѣдомилась, что заключалось въ слѣдующей бумагѣ.
-- Тутъ связка расписокъ и просроченныхъ векселей шести или восьми молодыхъ джентльменовъ,-- отвѣчалъ Сквирсъ.-- Но такъ какъ всѣ эти джентльмены -- члены парламента, то бумажонки эти ни на что не годны. Въ огонь ихъ тоже!
Бумага тѣмъ же порядкомъ отправилась въ огонь, и Пегъ повторила свой прежній вопросъ.
-- Это какъ будто бы договоръ о продажѣ права представительства въ приходѣ Нерчергъ. Сохраните эту бумагу, Слайдерсъ! Да, ради Бога, не потеряйте! Она намъ принесетъ большой доходъ, на будущемъ мартовскомъ аукціонѣ.
-- Дальше что?-- спросила Пегъ.
-- Судя по двумъ буквамъ въ концѣ, должно быть обязательство деревенскаго пастора уплатить полугодовое жалованье, то есть сорокъ фунтовъ за взятые двадцать. Припрячьте и эту бумагу, потому что, если онъ не заплатитъ, мы представимъ ее епископу. Мы вѣдь не лыкомъ шиты,-- знаемъ притчу о верблюдѣ и игольномъ ушкѣ: пасторъ, который не довольствуется положеннымъ ему окладомъ, ни подъ какимъ видомъ не попадаетъ на небо. Какъ это ни странно, однако, это такъ.
-- Что вы тамъ еще откопали!
-- Ничего,-- отвѣчалъ Сквирсъ.-- Я такъ только смотрю...
Ньюмэнъ еще разъ поднялъ свое оружіе, но Фрэнкъ быстрымъ, безшумнымъ движеніемъ снова удержалъ его руку.
-- Ну-съ, векселя... надо сохранить.. Приказъ атторнея тоже... Два поручительства,-- смотрите, не потеряйте. Отсрочка платежа... въ огонь... А! вотъ оно -- Мадлена Брэй!.. Въ день своего бракосочетанія или совершеннолѣтія вышепоименованная Мадлена Брэй... На-те жгите и это!
Съ этими словами, подсунувъ Пегъ, старый пергаментъ, который онъ держалъ на-готовѣ, Сквирсъ, пользуясь моментомъ, когда она повернулась къ огню, быстро опустилъ въ карманъ своего долгополаго сюртука документъ, въ которомъ ему бросилось въ глаза имя Мадлены, и огласилъ комнату торжествующимъ крикомъ:
-- Онъ у меня! У меня! Ура! Нашелъ! Дѣло въ шляпѣ,-- наша взяла!
Пегъ освѣдомилась, чему онъ такъ обрадовался, но отвѣта не получила. Руку Ньюмэна нельзя было болѣе удержать. Кузнечный мѣхъ всею своею тяжестью обрушился на голову мистера Сквирса, сбилъ его съ ногъ, и онъ безъ чувствъ покатился на полъ.