Потерпѣвъ пораженіе отъ племянника, Ральфъ Никкльби, пользуясь подвернувшимся случаемъ, составляетъ новый планъ мщенія, къ которому пріобщаетъ новаго испытаннаго союзника.
Событія идутъ своимъ чередомъ, увлекая за собою историка. Событія нашего разсказа заставляютъ насъ вернуться къ тому моменту въ предпослѣдней главѣ, когда мы оставили Ральфа Никкльби и Артура Грайда въ домѣ, гдѣ смерть такъ внезапно водрузила свое мрачное черное знамя.
По уходѣ племянника Ральфъ замеръ на мѣстѣ со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами и нѣсколько минутъ простоялъ неподвижно въ той самой позѣ, которую онъ принялъ, посылая свое послѣднее проклятіе вслѣдъ Николаю. Если бы не судорожно вздымающаяся грудь, его можно было бы принять въ этотъ моментъ за бронзовую статую. Наконецъ, какъ человѣкъ, пробуждающійся отъ глубокаго, тяжелаго сна и мало-по-малу расправляющй свои члены, онъ вздрогнулъ и потрясъ кулакомъ по направленію къ двери, въ которою вышелъ Николай, но сейчасъ-же, какъ бы устыдившись своей слабости, спряталъ руку за жилетъ и, обернувшись, посмотрѣлъ въ лицо Грайду, менѣе смѣлому, чѣмъ онъ, и не успѣвшему еще оправиться отъ удара.
Этотъ негодный, жалкій трусъ, еще дрожалъ всѣмъ тѣломъ, его сѣдые, рѣдкіе волосы до сихъ порь еще стояли дыбомъ на его головѣ. Встрѣтивъ пристальный взглядъ Ральфа, онъ окончательно потерялся; шатаясь, поднялся на ноги и, закрывъ лицо руками, сталъ увѣрять, подвигаясь понемногу къ дверямъ, что онъ ни въ чемъ не виноватъ.
-- Кто же васъ обвиняетъ, пріятель?-- отвѣтилъ Ральфъ глухимъ голосомъ.-- Кажется, никто.
-- Вы такъ на меня смотрите, какъ будто я во всемъ виноватъ,-- пролепеталъ несчастный.
-- Если ужь кого обвинять,-- пробормоталъ Ральфъ, силясь улыбнуться,-- такъ только его за то, что онъ не прожилъ часомъ дольше; проживи онъ еще одинъ часъ, для насъ съ вами и этого было бы вполнѣ достаточно. Да, ужь если кого обвинять, такъ только его.
-- Но больше, неправда ли, никто не виноватъ?-- произнесъ Грайдъ, все еще заикаясь отъ страха.
-- Никто, по крайней мѣрѣ, въ этой неудачѣ,-- отвѣтилъ Ральфъ.-- Но я не покончилъ еще счетовъ съ этимъ молокососомъ, который отбилъ у васъ невѣсту. Не подумайте, что за сегодняшнее бахвальство... нѣтъ, за это мы съ нимъ расквитались бы, не случись такого сюрприза.
Спокойствіе, съ которымъ говорилъ Ральфъ, такъ мало гармонировало съ выраженіемъ его лица, было такъ неестественно и ужасно по сравненію съ его рѣзкимъ, скрипучимъ и отрывистымъ голосомъ (онъ дѣлалъ паузы почти на каждомъ словѣ, поминутно переводя духъ и напоминая захмелѣвшаго человѣка, старающагося объясниться членораздѣльными звуками), что, встань сейчасъ Брэй со своего смертнаго одра и явись несчастному Грайду, едва ли тотъ испугался бы больше, чѣмъ боялся теперь.
-- Ну, а карета?-- спросилъ Ральфъ, послѣ долгой внутренней борьбы, вродѣ той, которую испытываетъ эпилептикъ, стараясь осилить наступающій припадокъ болѣзни -- Вѣдь мы пріѣхали въ каретѣ. Она еще здѣсь?
Обрадованный возможностью не видѣть хоть минуту своего собесѣдника, Грайдъ, пользуясь этимъ предлогомъ, подошелъ къ окну, между тѣмъ какъ Ральфъ, отвернувшись сосредоточенно рвалъ на себѣ рубашку рукою, которую держалъ за жилетомъ, и бормоталъ хриплымъ шепотомъ:
-- Десять тысячъ фунтовъ! Онъ сказалъ -- десять тысячъ! Какъ разъ та сумма, какую я выдалъ вчера подъ двѣ закладныя и которая съ завтрашняго дня должна была давать мнѣ громадный процентъ. Надо же было имъ обанкротиться! И кто же? Онъ, онъ первый приноситъ мнѣ эту вѣсть!.. Здѣсь ли наша карета?
-- Здѣсь, здѣсь,-- поспѣшилъ отвѣтить Грайдъ испуганный тономъ, которымъ былъ заданъ этотъ вопросъ.-- Ахъ, Боже мой, какой вы горячка!
-- Подите сюда,-- сказалъ Ральфъ, подзывая его къ себѣ.-- Никто не долженъ видѣть нашего волненія. Мы выйдемъ съ вами подъ руку.
-- Ай, да вы такъ давите мнѣ руку, точно хотите сломать!-- крикнулъ Грайдъ.
Ральфъ нетерпѣливымъ движеніемъ выпустилъ его руку, спустился внизъ своимъ обычнымъ твердымъ, рѣшительнымъ шагомъ и молча сѣлъ въ карету. Грайдъ послѣдовалъ за нимъ. Когда кучеръ спросилъ, куда ѣхать, Грайдъ вопросительно посмотрѣлъ на Ральфа; по тотъ хранилъ глубокое молчаніе, и, не дождавшись отвѣта, Грайдъ приказалъ ѣхать къ себѣ на квартиру.
Всю дорогу Ральфъ просидѣлъ въ своемъ углу, скрестя руки и не проронивъ ни звука. Голова его была опущена на грудь, глаза закрыты, и только по непрерывному движенію густыхъ нависшихъ бровей можно было догадаться, что онъ не спитъ. Только когда карета остановилась, онъ поднялъ голову и, выглянувъ къ окно, спросилъ, куда они пріѣхали.
-- Ко мнѣ,-- отвѣтилъ Грайдъ уныло, удрученный безмолвіемъ, царившимъ въ его домѣ.-- О, Боже мой, ко мнѣ несчастному!
-- Я и не замѣтилъ, какъ мы доѣхали,-- сказалъ Ральфъ.-- Мнѣ хотѣлось бы выпить стаканъ холодной воды. У васъ найдется, надѣюсь?
-- Найдется все, что вамъ будетъ угодно,-- отвѣтилъ Грайдь со вздохомъ.-- Стучаться не нужно. Кучеръ, позвоните!
Кучеръ позвонилъ разъ, другой, третій; затѣмъ принялся колотить въ дверь изо всей мочи, но никто не показывался. Онъ заглянулъ въ замочную скважину,-- никого. Домъ былъ безмолвенъ, какъ могила.
-- Что тамъ еще?-- спросилъ нетерпѣливо Ральфъ.
-- Эта Пегъ скоро совсѣмъ оглохнетъ!-- отвѣтилъ Грайдъ, какъ могъ спокойнѣе, но взглядъ его выражалъ тревогу и страхъ.-- Послушайте, кучеръ, позвоните еще разъ, можетъ быть, она увидитъ, какъ качается колокольчикъ.
Кучеръ принялся опять стучать и звонить. Наконецъ въ окнахъ начали появляться сосѣди, перекликаясь черезъ улицу и спрашивая другъ друга, ужъ не хватилъ ли служанку Грайда ударь? Вокругъ кареты начала собираться толпа, обмѣнивавшаяся вслухъ самыми смѣлыми предположеніями. Одни утверждали, что служанка мистера Грайда заснула, другіе -- что она заживо сгорѣла; третьи -- что она просто напилась до безчувствія; наконецъ, какой-то толстякъ высказалъ нескромную догадку, что, вѣроятно, она увидѣла что-нибудь съѣстное и, съ непривычки къ такому зрѣлищу, до того перепугалась, что съ нею приключилась падучая. Послѣднее предположеніе пришлось какъ нельзя болѣе по вкусу толпѣ: громкій хохотъ огласилъ воздухъ, и нѣсколько человѣкъ головорѣзовъ собирались уже было перелѣзть черезъ рѣшетку и выломать кухонную дверь, чтобы констатировать фактъ, но кое-какъ удалось удержать ихъ отъ этой смѣлой затѣи. Но этимъ дѣло не кончилось. Вся округа давно уже знала, что на этотъ день была назначена свадьба Артура, и потому вопросы и нескромныя шутки по адресу новобрачной сыпались со всѣхъ сторонъ. Большинству очень понравилась высказанная кѣмъ-то догадка, что молодая сидитъ въ каретѣ, переодѣтая мужчиной, и что Ральфь Никкльби и есть переодѣтая невѣста. Послышались веселыя шуточки по поводу того, что новобрачная явилась въ домъ мужа въ щюкахъ и сапогахъ. Поднялся хохотъ, крикъ, наконецъ, стали даже раздаваться свистки. Дѣлать нечего, Ральфу и Грайду пришлось укрыться въ сосѣднемъ домѣ. Тамъ они раздобыли лѣстницу, приставили ее къ стѣнѣ (которая на ихъ счастье была не высока) и спустились во дворъ дома Грайда здравы и невредимы.
-- Знаете,-- сказалъ Артуръ Ральфу, очутившись у себя во дворѣ,-- я боюсь войти въ домъ. Вдругъ какъ ее убили, и она лежитъ теперь на полу съ разбитой головой?
-- Допустимъ даже, что такъ, что же тутъ ужаснаго?-- отвѣчалъ Ральфъ.-- Было бы отлично, если бы такія дѣла совершались почаще. Чего тутъ пугаться? Оставайтесь, если хотите. Я иду.
Но прежде онъ накачалъ воды изъ пасоса, выпилъ нѣсколько глотковъ, освѣжилъ голову и лицо и, вернувъ себѣ свое обычное самообладаніе, вошелъ въ домъ, какъ ни въ чемъ не бывало. Грайдъ вошелъ за нимъ слѣдомъ.
Въ домѣ по обыкновенію царилъ полумракъ, и нигдѣ не было замѣтно никакой перемѣны; комнаты имѣли свой обыкновенный мрачный и неуютный видъ. Поломанная и рваная мебель стояла по мѣстамъ. Желѣзный маятникъ старыхъ, безобразныхъ, запыленныхъ часовъ, какъ всегда, громко тикалъ, заглушая всякіе звуки извнѣ. Хромоногіе комоды и шкапы попрежнему стояли, забившись въ темные углы отъ нескромныхъ взоровъ; шумъ шаговъ отдавался такимъ же, какъ и всегда, жалобнымъ эхомъ. Длинноногій паукъ, заслышавъ людскіе шаги, прекратилъ бѣготню по стѣнѣ и неподвижно повисъ на своей паутинѣ. Испуганный появленіемъ человѣка въ своихъ наслѣдственныхъ владѣніяхъ, онъ притворился мертвымъ, выжидая, чтобы непрошенные гости ушли.
Пріятели осмотрѣли весь домъ отъ чердака до подвала,-- отворяли скрипучія двери, заглядывали въ каждую комнату,-- но нигдѣ не нашли слѣдовъ старой Пегъ.
Наконецъ, утомившись безплодными поисками, они усѣлись въ комнатѣ, которую обыкновенно занималъ Грайдъ.
-- Старая вѣдьма, по всей вѣроятности, вышла за какими-нибудь покупками къ свадьбѣ,-- сказалъ Ральфъ, собираясь уходить.-- Смотрите, я разрываю вашъ вексель: онъ теперь ни на что намъ не нуженъ.
Между тѣмъ Грайдъ осматривалъ комнату. Вдругъ онъ съ громкимъ крикомъ упалъ на колѣни возлѣ большого сундука.
-- Что тамъ еще?-- спросилъ съ досадою Ральфъ.
-- Ограбили! Обокрали!-- кричалъ Грайдъ.
-- Что украли? Деньги?
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Хуже, гораздо хуже!
-- Да что же, наконецъ?-- крикнулъ Ральфъ.
-- Хуже, гораздо хуже!-- твердилъ Грайдъ, словно одержимый, роясь въ бумагахъ. Въ эту минуту онъ походилъ на дикаго звѣря, въ безсильной ярости роющаго землю когтями.-- Лучше бы она украла деньги... всѣ мои деньги... благо я дома ихъ не держу. Лучше бы она пустила меня по міру, чѣмъ сдѣлать то, что она сдѣлала!
-- Да что же она, наконецъ, сдѣлала?-- воскликнулъ Ральфъ, выходя изъ себя.-- Что?.. Отвѣтите ли вы, чортъ васъ побери?
Грайдъ не отвѣчалъ и продолжалъ рыться въ бумагахъ своими крючковатыми пальцами.
-- У васъ пропалъ какой-нибудь документъ?-- бѣшено заоралъ Ральфъ, изо всей силы встряхивая его за шиворотъ.-- Что у васъ такое пропало? Что именно, я васъ спрашиваю?
-- Да, документъ... бумага. Я погибъ! Пропала моя головушка! Я погибъ, погибъ! Она видѣла, какъ я читалъ его, недавно читалъ... я постоянно его перечитывалъ... она подсмотрѣла... подсмотрѣла, какъ я пряталъ въ шкатулку... Теперь шкатулки нѣтъ на мѣстѣ... она украла ее... Будь она проклята! Я пропалъ, пропалъ!
-- Какія это были бумаги?-- крикнулъ Ральфъ, котораго осѣнила внезапная мысль, заставившая его вздрогнуть съ головы до ногъ.-- Глаза его сверкали, и онъ съ силой стиснулъ костлявую руку Грайда.-- Какія бумаги?
-- Она и сама не знаетъ, какія, она по умѣетъ читать,-- продолжалъ кричать Грайдъ, не слушая Ральфа.-- Единственная для нея возможность выручить за нихъ деньги -- это хорошенько ихъ спрятать. Найдется кто-нибудь, кто ей прочтетъ ихъ и научитъ, что съ ними дѣлать. Она безнаказанно заработаетъ на нихъ вмѣстѣ ее своимъ сообщникомъ; мало того, поставитъ еще себѣ это въ заслугу, скажетъ, что нашла ихъ... что знала, что онѣ у меня... у нея въ рукахъ всѣ улики противъ меня... И въ концѣ концовъ я одинъ пострадаю... одинъ... я одинъ!
-- Успокойтесь!-- сказалъ Ральфъ, еще крѣпче стискивая ему руку и устремивъ на него твердый, пристальный взглядъ, говорившій безъ словъ, что онъ нашелъ выходъ.-- Успокойтесь! Будьте же, наконецъ, разсудительны. Уйти далеко она не могла. Я сейчасъ позову полицію. Вы заявите, что у васъ украдено, и, вѣрьте мнѣ, ее живо схватятъ. Караулъ! На помощь!
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!-- взвизгнулъ Грайдъ, зажимая Ральфу ротъ.-- Этого я не могу! Не смѣю!
-- Караулъ! На помощь!-- продолжалъ кричать Ральфъ.
-- Молчите! Ради Бога, молчите!-- кричалъ Грайдъ, топая ногами, словно помѣшанный.-- Да замолчите же, вамъ говорятъ! Я не могу, я не смѣю заявить объ этомъ полиціи!
-- Какъ не смѣете? Что это значитъ?
-- Не смѣю! Не смѣю!-- повторялъ Грайдъ, ломая руки.-- Тс... ни слова. Никому объ этомъ ни слова, иначе я погибъ! Какъ ни поверни, я погибъ. Я пойманъ! Меня упекутъ подъ судъ, сгноятъ живьемъ въ Ньюгетѣ!
Долго еще несчастный, охваченный паническимъ ужасомъ, оглашалъ комнату криками, въ которыхъ какъ-то нелѣпо сливались страхъ, бѣшенство и отчаяніе. Но мало-по-малу эти крики перешли въ жалобный вой, только изрѣдка прорывавшійся дикимъ возгласомъ, когда Грайдъ, продолжавшій рыться въ бумагахъ, обнаруживалъ какую-нибудь новую пропажу. Ральфъ, извинившись передъ пріятелемъ, что долженъ покинуть его въ такомъ горѣ, ушелъ. Къ великому огорченію зѣвакъ, которые все еще чего-то поджидали на улицѣ, онъ сообщилъ имъ, что въ домѣ ничего особеннаго не случилось, затѣмъ сѣлъ въ кэбъ и отправился домой.
Дома его ожидало письмо. Нѣкоторое время онъ смотрѣлъ на конвертъ, не рѣшаясь его распечатать, но, наконецъ, сломалъ печать и, когда прочелъ письмо, поблѣднѣлъ, какъ мертвецъ.
-- Худшее, чего я могъ ожидать, свершилось,-- пробормоталъ онъ,-- банкирскій домъ обанкротился. Теперь и все понимаю. Слухъ объ этомъ распространился въ Сити еще вчера, и вотъ откуда Чирибли узнали эту новость. Прекрасно, превосходно!
Онъ въ страшномъ волненіи прошелся большими шагами по комнатѣ и снова остановился.
-- Десять тысячъ фунтовъ! И вѣдь вложилъ-то я ихъ всего на день, на одинъ только день! Сколькихъ лѣтъ труда, сколькихъ мучительныхъ дней и безсонныхъ ночей стоили мнѣ эти десять тысячъ фунтовъ! Десять тысячъ! Сколько благосклонныхъ улыбокъ размалеванныхъ красавицъ, сколько заискивающихъ фразъ пустоголовыхъ мотовъ, проклинающихъ меня въ душѣ, достаюсь бы на мою долю за то время, пока я удвоилъ бы эти десять тысячъ фунтовъ! Какъ бы я душилъ, какъ прижималъ бы всѣхъ этихъ болвановъ! Сколько наслушался бы сладкихъ рѣчей, насмотрѣлся льстивыхъ улыбокъ! Сколько получилъ бы трогательныхъ, нѣжныхъ посланій, съ пылкими увѣреніями въ преданности!.. Послушать, что толкуютъ въ свѣтѣ, такъ можетъ показаться, будто люди, подобные мнѣ, пріобрѣтаютъ богатство цѣною притворства подлости, униженій и лести. А какъ посмотришь, униженіе и подлость оказываются совсѣмъ не на той сторонѣ. Какое море лести и лжи излилось бы на меня за мои десять тысячъ фунтовъ отъ тѣхъ проходимцевъ, которые, не будь я богатъ, отвернулись бы отъ меня съ презрѣніемъ, какъ ежедневно отворачиваются отъ людей, стоящихъ выше ихъ во всѣхъ отношеніяхъ, если у этихъ людей пусто въ карманѣ! И если бы даже я удвоилъ свой капиталъ, получилъ бы сто на сто, у меня и тогда не нашлось бы ни одного соверена, который не служилъ бы олицетвореніемъ десяти тысячъ подлыхъ обмановъ, совершенныхъ не кредиторомъ,-- нѣтъ, не вѣрьте этому,-- а должникомъ, честнымъ, великодушнымъ, довѣрчивымъ должникомъ, считающимъ позоромъ для себя отложить хоть полъ шиллинга на черный день изъ своего ежегоднаго дохода!
Шагая по комнатѣ, Ральфъ продолжалъ свою филиппику на ту же тему, какъ будто хотѣлъ смягчить горечь своей потери этими общими разсужденіями о мелочности и пошлости людской. Но по мѣрѣ того, какъ воспоминаніе о постигшей его неудачѣ все ярче всплывало въ его душѣ, шаги его становились менѣе увѣрены и, наконецъ, бросившись въ кресло и такъ сильно сжавъ его ручки, что оно затрещало, онъ произнесъ:
-- Было время, когда ничто не могло меня взволновать сильнѣе, чѣмъ потеря такой большой суммы, ничто! Что значили для меня всѣ эти браки, рожденія, смерти, которыми такъ интересуются люди (разумѣется, если они не были связаны для меня съ пріобрѣтеніемъ или потерею денегъ)! Но теперь, клянусь честью, я не такъ больно чувствую свою потерю, какъ то торжество, съ которымъ онъ мнѣ о ней сообщилъ! Если бы даже онъ былъ причиной этого краха,-- я, впрочемъ, почти увѣренъ, что такъ оно и есть,-- кажется, я и тогда не ненавидѣлъ бы его сильнѣе, чѣмъ теперь. Ахъ, кабы только мнѣ ему отомстить! Хотя бы не сразу, нѣтъ! Отомстить постепенно, но вѣрно! Кабы мнѣ только съ нимъ за все разсчитаться, я быль бы теперь совершенно спокоенъ.
Долго еще раздумывалъ Ральфъ на эту тему и, наконецъ, принялъ рѣшеніе. Онъ написалъ письмо мистеру Сквирсу и приказалъ Ньюмэну снести его въ "Сарацинову Голову", узнать тамъ, пріѣхалъ ли Сквирсъ въ Лондонъ, и если пріѣхалъ, то дождаться отвѣта. Ногсъ вернулся съ извѣстіемъ, что мистеръ Сквирсъ пріѣхалъ нынче утромъ, что письмо застало его въ постели и что онъ приказалъ кланяться мистеру Никкльби и передать, что сейчасъ встанетъ и немедленно явится.
Сквирсъ дѣйствительно не заставилъ себя долго ждать. Но какъ ни мало прошло времени между возвращеніемъ Ньюмэна и его появленемъ, Ральфъ успѣлъ подавить въ себѣ послѣдніе слѣды волненія и придать своему лицу его обычное, безстрастное выраженіе, которому онъ, быть можетъ, былъ въ значительной степени обязанъ своимъ огромнымъ вліяніемъ на людей не слишкомъ строгихъ нравственныхъ правилъ, а этимъ вліяніемъ, надо отдать ему справедливость, онъ умѣлъ-таки пользоваться для своей выгоды.
-- Какъ поживаете, мистеръ Сквирсъ?-- сказалъ онъ, привѣтствуя гостя со своей обычной не то насмѣшливой, не то угрюмой улыбкой.-- Какъ поживаете?
-- Полегоньку, сэръ,-- отвѣтилъ Сквирсъ.-- Помаленьку, да полегоньку, что можетъ быть лучше? Домашніе мои всѣ здоровы да и мальчуганы скрипятъ понемножку, только вотъ какая-то проклятая сыпь одолѣла и окончательно лишаетъ ихъ аппетита. Но вѣдь и погодка-то теперь какова! Какъ тутъ не болѣть? Я имъ это постоянно говорю всякій разъ, когда ихъ постигнетъ какое-нибудь испытаніе. Испытанія, сэръ,-- нашъ удѣлъ, удѣлъ смертныхъ. Сама смерть есть не что иное, какъ ниспосланное намъ испытаніе, сэръ. Въ этой юдоли скорбей и печали что ни шагъ, то новое испытаніе, и если мальчуганъ не хочетъ мириться съ испытаніями, выпавшими на его долю, если онъ докучаетъ вамъ своими жалобами, приходится волей-неволей учить его уму-разуму. Такъ сказано и въ писаніи, сэръ.
-- Мистеръ Сквирсъ!-- рѣзко перебилъ Ральфъ его изліянія.
-- Что прикажете, сэръ?
-- Если позволите, мы оставимъ пока эти драгоцѣнныя поученія и перейдемъ къ дѣлу.
-- Съ величайшимъ удовольствіемъ,-- отвѣтилъ Сквирсъ,-- но позвольте мнѣ прежде сказать...
-- Нѣтъ, ужъ позвольте мнѣ первому сказать то, что я имѣю вамъ сообщить... Эй, Ногсъ, гдѣ вы тамъ?
Ральфъ принужденъ былъ повторить свой окрикъ два или три раза, прежде чѣмъ появился Ньюмэнъ.
-- Вотъ что: ступайте обѣдать сейчасъ. Слышите?
-- Да вѣдь рано еще,-- замѣтилъ Ньюмэнъ недовольнымъ тономъ.
-- Но моему, пора; значитъ, нечего разсуждать,-- сказалъ Ральфъ:
-- У васъ что ни день, то новый чась для обѣда, это совсѣмъ не порядокъ, проворчалъ Ногсъ.
-- Не бѣда. У васъ, кажется, не такъ ужъ много поваровъ и дворецкихъ, чтобы васъ особенно затруднило извиниться передъ ними за безпорядокъ,-- отрѣзалъ Ральфъ.-- Сказано: маршъ, ну, и ступайте!
Это приказаніе было отдано тономъ, не допускающимъ возраженіи, но Ральфъ не удовольствовался приказаніемъ, а пошелъ въ каморку Ньюмэна подъ предлогомъ, что ему нужно тамъ взять кое-какія бумаги, и, удостовѣрившись, что тотъ ушель, заперъ за нимъ дверь на засовъ, чтобы онъ не могъ потихоньку отомкнуть дверь своимъ ключомъ.
-- Я имѣю причины подозрѣвать этого молодца,-- сказалъ Ральфъ, вернувшись къ себѣ въ кабинетъ.-- Поэтому, до тѣхъ поръ, пока я найду наивѣрнѣйшее и удобнѣйшее средство отдѣлаться отъ него, я рѣшилъ за нимъ присматривать.
-- Ну, отдѣлаться-то отъ него, кажется, не такъ трудно,-- замѣтилъ ухмыляясь Сквирсъ.
-- Пожалуй. Во всякомъ случаѣ не труднѣе, чѣмъ отъ многихъ другихъ моихъ благожелателей, насколько мнѣ извѣстно... Ну-съ, итакъ, вы сказали...
Безпечный тонъ послѣднихъ словъ Ральфа и его намекъ на то, что ему ничего не стоитъ отдѣлаться отъ Ньюмэна, какъ и отъ многихъ другихъ, очевидно, имѣли свою цѣль, которой и не преминули достигнуть. Послѣ нѣкотораго колебанія, Сквирсъ заговорилъ смиреннымъ тономъ:
-- Я хотѣлъ только сказать, сэръ, что происшествіе съ этимъ неблагодарнымъ негодяемъ, сыномъ мистера Сноули, помимо того, что оно доставило мнѣ много хлопотъ и непріятностей, совершенно выбило меня изъ колеи, заставляя по цѣлымъ недѣлямъ не видѣться съ дѣтьми и женой. Конечно, мнѣ очень пріятно имѣть съ вами дѣло, и...
-- Надѣюсь,-- замѣтилъ сухо Ральфъ.
-- Еще бы! Конечно, весьма пріятно,--продолжалъ Сквирсъ, потирая колѣни.-- Хотя въ то же время нельзя не сознаться, что когда человѣку, какъ, напримѣръ, въ этомъ случаѣ мнѣ, приходится тащиться за двѣсти пятьдесятъ миль, чтобы получить исполнительный листъ, это выходитъ нѣсколько утомительно, не говоря уже о рискѣ.
-- О какомъ рискѣ вы говорите, мистеръ Сквирсъ? Я что-то васъ не совсѣмъ понимаю,-- сказалъ Ральфъ.
-- Это я такъ только, къ слову,-- отвѣтилъ уклончиво Сквирсъ.
-- А я васъ спрашиваю, въ чемъ вы видите рискъ?-- повторилъ Ральфъ настойчиво.
-- Да я вовсе не жалуюсь, мистеръ Никкльби,-- поспѣшилъ извиниться мистеръ Сквирсъ.-- Но, честное слово, я никогда не сидѣлъ такого...
-- Я васъ спрашиваю, въ чемъ вы видите рискъ?-- еще настойчивѣе перебилъ его Ральфъ.
-- Въ чемъ рискъ?-- повторилъ Сквирсъ, усиленно растирая свои колѣни.-- Не стоитъ говорить объ этомъ. Есть вещи, о которыхъ лучше умалчивать. Вы сами знаете, о какомъ рискѣ я говорю.
-- Сколько разъ я вамъ повторялъ и сколько разъ мнѣ придется вамъ повторять, что вы ничѣмъ не рискуете? Что вы подтвердили подъ присягою на судѣ и что вамъ придется еще показать? Что тогда-то и тогда-то въ вашемъ пансіонѣ содержался мальчикъ, по имени Смайкъ, что онъ пробылъ у васъ столько-то лѣтъ, исчезъ отъ васъ при такихъ-то и такихъ-то обстоятельствахъ, что теперь вы его нашли и можете удостовѣрить и доказать подлинность его личности. Развѣ все это не сущая правда сначала и до конца?
-- Конечно, правда,-- согласился Сквирсъ.
-- Такъ въ чемъ же вы видите рискъ? Сноули, тотъ дѣйствительно рискуетъ, онъ даетъ ложную присягу, а вѣдь ему я плачу меньше, чѣмъ вамъ.
-- Да, надо признаться, Сноули въ этомъ дѣлѣ далъ-таки маху,-- замѣтилъ Сквирсъ.
-- Далъ маху!-- съ досадой повторилъ Ральфъ.-- Далъ ли, не далъ ли маху, а посмотрите, какъ онъ отлично справляется съ дѣломъ, какъ умѣло, съ какимъ святымъ лицомъ даетъ показанія. А вы... вы всюду видите рискъ! Просто понять не могу, чего вы боитесь. Доказательства несомнѣнны: несомнѣнно у Сноули былъ другой сынъ, несомнѣнно, что Сноули былъ два раза женатъ, несомнѣнно, что первая его жена умерла! Не явится же она съ того свѣта и не покажетъ, что не она писала письмо. Самъ Сноули тоже не заявитъ, что Смайкъ не его сынъ, и что настоящій его сынъ давно съѣденъ червями! Такъ чѣмъ же вы рискуете? Сноули -- другое дѣло, онъ дѣйствительно совершаетъ преступленіе, но, я полагаю, ему не привыкать стать. Но вы-то, вы чѣмъ тутъ рискуете, Бога ради?
-- Вы сами знаете чѣмъ,-- пробормоталъ Сквирсъ, безпокойно заерзавъ на стулѣ.-- Но разъ вы ставите вопросъ на такую почву, позвольте узнать, а вы-то сами ничѣмъ не рискуете?
-- Я? Конечно, ничѣмъ. Я не замѣшанъ въ дѣлѣ, но вѣдь и вы не замѣшаны: ни мнѣ, ни вамъ ничто не грозитъ. Сноули понимаетъ, что въ собственныхъ своихъ интересахъ онъ долженъ твердо держаться данныхъ разъ показаній, иначе онъ рискуетъ своей головой, и только въ такомъ случаѣ и рискуетъ. И послѣ этого вы еще толкуете о какомъ-то вашемъ рискѣ!
-- Да, толкую и буду толковать!-- проворчалъ Сквирсъ, безпокойно озираясь.-- Какъ же это иначе назвать? Или вы полагаете, что оказали мнѣ великое одолженіе тѣмъ, что приплели меня къ этому дѣлу?
-- Называйте, какъ хотите,-- сказалъ Ральфъ съ раздраженіемъ въ голосѣ,-- но выслушайте меня! Вы знаете такъ же хорошо, какъ и я, что этотъ планъ былъ прежде всего задуманъ съ той цѣлью, чтобы дать вамъ возможность отомстить негодяю, который вамъ насолилъ и вдобавокъ васъ же отколотилъ до полусмерти. Не вы ли только объ одномъ и мечтали, какъ бы снова заполучить въ свои руки того дохлаго мальчишку, чтобы этимъ способомъ, самымъ чувствительнымъ, по вашему мнѣнію, для вашего врага, заставить его поплатиться за весь тотъ вредъ и оскорбленія, которыя онъ вамъ нанесъ? Такъ это или нѣтъ, мистеръ Сквирсъ?
-- Все это, конечно, до извѣстной степени вѣрно,-- отвѣтилъ Сквирсъ, почти побѣжденный аргументаціей Ральфа и его рѣзкимъ, увѣреннымъ тономъ.
-- То есть, какъ это до извѣстной степени? Что вы хотите этимъ сказать?-- спросилъ Ральфъ.
-- Только то, что во всей этой затѣѣ, если не ошибаюсь, приписались въ разсчетъ столько же ваши интересы, сколько и мои,-- отвѣтилъ Сквирсъ.
-- Неужели вы такъ наивны, чтобы воображать, что я сталь бы вамъ помогать, если бы у меня не было тутъ и своего разсчета?-- проговорилъ Ральфъ, не сморгнувъ.
-- Конечно, нѣтъ, я отлично это понимаю,-- отвѣчалъ Сквирсъ.-- Я только хотѣлъ поставить вопросъ ребромъ, чтобы между нами не осталось ничего недосказаннаго.
-- Дѣло и безъ того ясно, какъ день,-- сказалъ Ральфъ.-- Но, съ другой стороны, имѣйте въ виду, что мы съ вами стоимъ далеко не въ одинаковыхъ условіяхъ: я плачу деньги за то, чтобы имѣть возможность отомстить, вы же мстите и въ то же время кладете деньги въ карманъ. Такимъ образомъ вы соединяете полезное съ пріятнымъ. Не скажу, конечно, чтобы при существующихъ обстоятельствахъ я отказался отъ такой постановки дѣла, если бы это было возможно. Во всякомъ случаѣ, кто же изъ насъ двоихъ въ выигрышѣ? Вы ли, имѣя возможность убить однимъ ударомъ двухъ зайцевъ (ибо въ крайнемъ случаѣ у васъ остается все-таки увѣренность если не въ успѣхѣ предпріятія, то хотъ въ заработкѣ, или я, для котораго несомнѣнно одно, что такъ или иначе мнѣ придется уплатить деньги независимо отъ того, буду ли я имѣть успѣхъ въ своихъ планахъ или нѣтъ?
Такъ какъ Сквирсъ не могъ отвѣтить на этотъ вопросъ ничѣмъ, кромѣ пожатія плечъ да улыбки, Ральфъ посовѣтовалъ ему лучше молчать и быть благодарнымъ за выгоды, доставшіяся на его долю, и затѣмъ увѣренно продолжалъ свою рѣчь, перейдя къ описанію послѣднихъ событій.
Во-первыхъ, онъ разсказалъ, какъ Николай помѣшалъ выполненію его плана относительно брака нѣкоей молодой леди и какъ, воспользовавшись внезапною смертью ея отца, онъ взялъ ее подъ свое покровительство и увезъ къ себѣ въ домъ.
Во-вторыхъ, онъ сообщилъ Сквирсу, что эта молодая леди оказывается обладательницею значительнаго капитала, благодаря нѣкоему завѣщанію, документу, подлинности котораго во всякомь случаѣ нельзя заподозрить, который легко отличить отъ всякаго другого, такъ какъ онъ составленъ на имя молодой леди, и который еще легче добыть въ числѣ другихъ бумагъ, если только знать, гдѣ онъ хранится. Разъяснивъ своему собесѣднику, что разъ эта леди узнаетъ о существованіи подобнаго документа, ея мужъ (а что этимъ мужемъ будетъ никто другой, какъ Николай, Ральфъ въ этомъ нимало не сомнѣвался), ея мужъ сдѣлается богатымъ человѣкомъ и, слѣдовательно, еще болѣе опаснымъ врагомъ.
Въ-третьихъ, онъ не скрылъ отъ Сквирса, что этотъ документъ вмѣстѣ съ другими бумагами похищенъ у одного лица, которое пріобрѣло ихъ также беззаконнымъ путемъ и потому не можетъ возбудить преслѣдованія за похищеніе, и что, наконецъ, онъ, Ральфъ, знаетъ похитителя.
Все это мистеръ Сквирсъ выслушалъ съ величайшимъ вниманіемъ не проронивъ ни единаго звука. Полураскрывъ ротъ и вытаращивъ свой единственный глазъ, онъ слушалъ и недоумѣвалъ, чему онъ обязанъ такимъ довѣріемъ со стороны Ральфа и къ чему собственно клонится его рѣчь.
-- А теперь,-- сказалъ Ральфъ, придвигаясь къ своему собесѣднику и положивъ ему руку на плечо,-- хорошенько выслушайте, что я задумалъ, и какъ мы приведемъ въ исполненіе мой планъ, когда онъ окончательно созрѣетъ. Кромѣ молодой леди и ея будущаго супруга никто не можетъ извлечь никакой пользы изъ завѣщанія, да и имъ-то самимъ оно можетъ принести выгоду только въ томъ случаѣ, если очутится въ ихъ рукахъ; это я доподлинно знаю. Такъ вотъ мнѣ нужно имѣть этотъ документъ. Тому, кто мнѣ его добудетъ, я заплачу пятьдесятъ фунтовъ золотомъ и сожгу бумагу на его глазахъ.
Сквирсъ безсмысленно слѣдилъ взглядомъ за Ральфомъ, который съ послѣдними словами протянулъ руку къ камину, какъ бы и въ самомъ дѣлѣ сжигая бумагу.
-- Такъ,-- проговорилъ онъ нерѣшительно,-- но на кого вы намекаете? Кто достанетъ вамъ документъ?
-- Можетъ быть, и никто, такъ какъ для этого придется потрудиться. Но если кто и возьмется достать, такъ это вы.
Сквирсъ былъ такъ искренно изумленъ этимъ неожиданнымъ заявленіемъ и такъ рѣшительно отказался отъ всякаго участія въ этомъ дѣлѣ, что всякій другой на мѣстѣ Ральфа не на шутку призадумался бы надъ возможностью осуществленія своего плана при такихъ условіяхъ, а, можетъ быть, счелъ бы за лучшее совсѣмъ отъ него отказаться. Но на Ральфа слова Сквирса не произвели ни малѣйшаго впечатлѣнія. Онъ далъ ему время высказаться и затѣмъ, какъ ни въ чемъ не бывало, продолжалъ развивать свой планъ, особенно старательно упирая на тѣ его подробности, которыя могли показаться Сквирсу наиболѣе заманчивыми.
Онъ обратилъ его вниманіе на возрастъ, на дряхлость и слабость мистриссъ Слайдерскью; на малую вѣроятность того, чтобы она могла имѣть сообщника, или даже вообще знакомыхъ, принимая въ разсчетъ ея замкнутую жизнь во все время продолжительнаго ея пребыванія въ домѣ Грайда; упомянулъ и о томъ, что едва ли эта покража являлась слѣдствіемъ заранѣе обдуманнаго плана, такъ какъ иначе старуха, конечно, не преминула бы прихватить приличную сумму денегъ; затѣмъ указалъ на затруднительное положеніе, въ какомъ она должна была, очутиться, съ кучей документовъ на рукахъ, цѣнности которыхъ она, конечно, не подозрѣвала и съ которыми не знала, что сдѣлать; наконецъ, высказалъ свою увѣренность въ томъ, что человѣку, близко знакомому съ положеніемъ дѣла, не представится никакого труда вкрасться въ довѣріе старухи и, дѣйствуя умѣло (въ случаѣ нужды можно будетъ даже пустить въ ходъ угрозы,-- замѣтилъ онъ вскользь), добиться того, что она добровольно отдастъ документъ. Добавивъ къ этому, что такъ какъ мистеръ Сквирсъ, собственно говоря, даже не живетъ въ Лондонѣ, и, слѣдовательно, его мимолетныя сношенія съ мистриссъ Слайдерскью не могутъ возбудить подозрѣній ни въ настоящее время, ни впослѣдствіи, мистеръ Никкльби вкратцѣ объяснилъ, что самому ему нельзя взяться за это дѣло, такъ какъ старуха знаетъ его лично. Кромѣ того онъ вставилъ въ свою рѣчь нѣсколько льстивыхъ замѣчаній насчетъ такта и опытности мистера Сквирса, которому, конечно, ничего не будетъ стоить провести такую старушенцію, какъ мистриссъ Слайдерскью. Въ придачу ко всѣмъ этимъ убѣдительнымъ доводамъ, лукавый старикъ со своимъ обычнымъ искусствомъ нарисовалъ яркую картину пораженія Николая, если имъ удастся устроить, что онъ женится на нищей, вмѣсто богатой наслѣдницы, какъ онъ теперь разсчитываетъ. Коснувшись затѣмъ мимоходомъ тѣхъ преимуществъ, которыя пріобрѣтаетъ мистеръ Сквирсъ въ его положеніи, заручившись дружбой такого человѣка, какъ онъ. Ральфъ перечислилъ всѣ услуги, оказанныя имъ Сквирсу, упирая въ особенности на показаніе, данное имъ нѣкогда на судѣ въ дѣлѣ по обвиненію Сквирса въ жестокомъ обращеніи съ однимъ болѣзненнымъ ребенкомъ, которое привело къ смерти послѣдняго. (Надо, впрочемъ, замѣтить, что эта смерть какъ нельзя лучше устраивала дѣла Ральфа и нѣкоторыхъ его кліентовъ, о чемъ онъ, конечно, ни словомъ не заикнулся). Въ заключеніе онъ далъ понять Сквирсу, что обѣщанная цифра награды можетъ быть увеличена до семидесяти и даже, въ случаѣ полнаго успѣха, до ста фунтовъ.
По окончаніи этой длинной рѣчи мистеръ Сквирсъ помолчалъ, заложилъ ногу на ногу, потомъ принялъ опять прежнюю позу, почесалъ въ затылкѣ, потеръ себѣ глазъ, внимательно осмотрѣлъ свои руки, покусалъ ногти и, выказавъ вообще всѣми своими движеніями безпокойство и нерѣшительность, освѣдомился, не надбавитъ ли мистеръ Никкльби еще чего-нибудь сверхъ назначенной имъ сотни фунтовъ. Получивъ отрицательный отвѣтъ, онъ снова сталъ ерзать на стулѣ, затѣмъ, послѣ нѣкотораго раздумья, вновь и столь же безуспѣшно освѣдомился, не прибавитъ ли мистеръ Никкльби еще хоть полсотни и, наконецъ, сказалъ, что онъ всегда радъ услужить другу, что таковъ былъ искони его главный принципъ, а потому онъ согласенъ и принимаетъ условія.
-- Только какъ же теперь разыскать эту старуху?-- спросилъ онъ.-- Вотъ въ чемъ загвоздка.
-- Я и самъ пока не знаю,-- отвѣтилъ Ральфъ,-- но надо постараться. Мнѣ не разъ приходилось откапывать людей, которые имѣли возможность спрятаться надежнѣе, чѣмъ эта старуха. Мнѣ извѣстны въ Лондонѣ такія мѣстечки, гдѣ за одну, двѣ гинеи можно оборудовать и не такое дѣльце... Однако, звонятъ,-- вѣрно это явился мой клеркъ. Прощайте пока, да, чтобы не ходить ко мнѣ даромъ, ждите дальнѣйшихъ извѣстій.
-- Ладно!-- сказалъ Сквирсъ.-- Кстати: если вамъ не удастся разыскать старуху, вы платите въ гостиницу по моему счету и оплачиваете потерянное мною время?
-- Согласенъ,-- пробурчалъ Ральфъ.-- Больше, надѣюсь, вы ничего не имѣете мнѣ сказать?
Сквирсъ покачалъ головой и взялъ шляпу. Ральфъ проводилъ его до дверей, нарочно выражая вслухъ свое удивленіе, чтобы Ньюмэнъ могъ его слышать, по поводу того, что дверь заперта на засовъ, какъ будто на дворѣ ночь. Впустивъ Ногса и выпустивъ Сквирса, онъ вернулся къ себѣ въ кабинетъ.
-- Ну-съ, теперь, чтобы тамъ ни случилось, я спокоенъ и увѣренъ въ себѣ,-- проворчалъ онъ сквозь зубы.-- Дайте мнѣ только хоть немного вознаградить себя за понесенную потерю и неудачу; дайте мнѣ возможность лишить его того, что для него особенно дорого, больше мнѣ пока ничего не нужно. Это будетъ первымъ звеномъ той цѣпи, которую я на него наброшу, и ужъ, конечно, я постараюсь сковать ее мастерски.