повѣствующая о семейныхъ дѣлахъ, заботахъ, надеждахъ, разочарованіяхъ и огорченіяхъ.
Несмотря на то, что Кетъ съ Николаемъ давно посвятили мистриссъ Никкльби во всѣ подробности исторіи Мадлены Брэй, насколько эти подробности были извѣстны имъ самимъ, несмотря на то, что они объяснили ей весьма обстоятельно, какая огромная отвѣтственность лежитъ на Николаѣ во всемъ этомъ дѣлѣ, и даже предупредили ее, что ей, можетъ быть, придется пріютить на нѣкоторое время молодую дѣвушку у себя (хотя возможность такого исхода была весьма гадательна), почтенная дама съ первой минуты какъ ей повѣдали тайну, и до конца пребывала въ самомъ несговорчивомъ, раздражительномъ настроеніи духа, не только не поддававшемся никакимъ увѣщаніямъ и доводамъ, но ухудшавшемся съ каждымъ новымъ разговоромъ объ этомъ предметѣ.
-- Ахъ, Боже мой, Кетъ,-- возражала на всѣ доводы достойная леди,-- если ужъ братья Чирибль до такой степени возстаютъ противъ этого брака, то почему бы имъ не подать просьбы лорду-канцлеру о заступничествѣ? Почему не обратиться къ покровительству закона? Въ крайнемъ случаѣ можно было бы даже, для безопасности, помѣстить ее временно во Флитской тюрьмѣ. Мнѣ попадались въ газетахъ сотни подобныхъ примѣровъ. Или, если они дѣйствительно такъ ее любятъ, какъ говоритъ Николай, отчего бы имъ самимъ не жениться на ней, то есть, конечно, одному, а не обоимъ за-разъ? Наконецъ, даже предположивъ, что сами они не хотятъ на ней жениться, можно вѣдь и безъ этого обойтись. Во всякомъ случаѣ меня удивляетъ одно: съ какой стати Николай долженъ разыгрывать во всей этой исторіи роль какого-то дурака Донъ-Кихота?
-- Мнѣ кажется, мамочка, вы не совсѣмъ понимаете, въ чемъ тутъ дѣло,-- кротко замѣчала ей Кетъ.
-- Еще бы, гдѣ ужъ мнѣ понять! Во всякомъ случаѣ благодарю тебя, милочка, за комплиментъ,-- отвѣчала мистриссъ Никкльби раздражительно.-- Хоть я и сама была замужемъ и не разъ видала на своемъ вѣку, какъ выходятъ замужъ другія, но развѣ такая дура, способна что-нибудь сообразить!
-- Но я совсѣмъ не то хотѣла сказать,-- старалась успокоить ее Кетъ.-- Конечно, вы опытнѣе насъ, никто объ этомъ не споритъ; очень можетъ быть, что мы сами виноваты, не вполнѣ выяснивъ вамъ обстоятельства дѣла.
-- Очень можетъ быть,-- съ живостью отвѣчала на это почтенная леди,-- весьма вѣроятно. Но я-то въ этомъ нисколько не виновата. Впрочемъ, въ настоящемъ случаѣ обстоятельства, мнѣ кажется, говорятъ сами за себя, и я беру на себя смѣлость замѣтить, что все понимаю, понимаю прекрасно, хотя, можетъ быть, вы съ Николаемъ и не вполнѣ этому вѣрите. Рѣшительно не возьму въ толкъ, изъ-за чего столько шуму? Ну, что за бѣда, что эта миссъ Мадлена собралась замужъ за человѣка старше ея? Твой бѣдный папа тоже былъ старше меня на цѣлыхъ четыре съ половиною года. А Дженъ Дейбобсъ... Помнишь Дейбобсовъ, что жили въ такомъ хорошенькомъ бѣленькомъ коттеджѣ, увитомъ плющемъ и другими вьющимися растеніями?.. Еще у нихъ была такая хорошенькая терраса, вся заросшая жимолостью и всякими кустами... Лѣтомъ, бывало, еще -- помнишь?-- къ вамъ въ чашки вѣчно падали уховертки и такъ страшно шевелили лапками, когда падали на спинку... А сколько тамъ было лягушекъ! Стоило ночью хоть шагъ ступить въ темноту, какъ отовсюду сверкали лягушечьи глазки; положительно онѣ сидѣли тамъ подъ каждымъ кустомъ, за каждой травинкой... Да, что бишь я говорила?.. Ахъ, да, такъ вотъ, мужъ Дженни Дейбобсъ былъ тоже чуть не вдвое старше ея и, сколько ни уговаривали, она таки вышла за него, и ужъ какъ же она его любила! Я никогда не видѣла ничего подобнаго. Однако, никто не поднималъ переполоха по поводу брака Дженъ, а мужъ ея оказался прекраснымъ, вполнѣ достойнымъ человѣкомъ. Просто ума не приложу, къ чему вся эта суматоха по поводу миссъ Мадлены?
-- Но вѣдь ея женихъ совсѣмъ старикъ, мама, притомъ же она не любитъ его. Случай, который вы привели, не имѣетъ ничего общаго съ бракомъ Мадлены. Развѣ вы не видите разницы?
На это мистриссъ Никкльби неизмѣнно отвѣчала одно, что, конечно, она глупа, выжила изъ ума. и нисколько въ этомъ не сомнѣвается, разъ ужъ собственныя ея дѣти съ утра до ночи ей объ этомъ толкуютъ. Разумѣется, она все-таки старше и, слѣдовательно, опытнѣе ихъ, но если даже и находятся чудаки, которые полагаютъ, что ея мнѣніе можетъ имѣть какой-нибудь вѣсъ, сама она совершенно увѣрена, что она неправа, потому что она всегда неправа и не можетъ быть правой, и ужъ лучше ей разъ навсегда рѣшиться не подвергать себя необходимости лишній разъ выслушивать эту истину. И во всѣхъ такихъ случаяхъ, несмотря ни на какіе подходы со стороны Кетъ, клонившіеся къ примиренію, мистриссъ Никкльби битый часъ повторяла одно и то же: что она рѣшительно не понимаетъ, зачѣмъ еще спрашивать ея мнѣнія, когда ея мнѣнія и совѣты ни для кого не имѣютъ значенія и т. д. въ томъ-же родѣ.
Въ этомъ-то пріятномъ расположеніи духа, выражавшемся (въ тѣ часы, когда мистриссъ Никкльби рѣшалась выдержать характеръ и хранила молчаніе) многозначительными покачиваніями головы и горькими вздохами, переходившими въ отрывистый кашель, какъ только кто-нибудь ее спрашивалъ, что съ ней и о чемъ она такъ тяжко вздыхаетъ, почтенная дама пребывала вплоть до той самой минуты, когда Кетъ съ Николаемъ привезли безчувственную Мадлену къ себѣ. Но, выдержавъ такимъ образомъ характеръ и удовлетворивъ чувству собственнаго достоинства, мистриссъ Никкльби, въ сущности очень тронутая и заинтересованная романической исторіей хорошенькой молодой дѣвушки, оказала ей самый радушный пріемъ и проявила всю дѣятельность и распорядительность, на какія была только способна, причемъ, однако, не преминула поставить себѣ въ заслугу то участіе. которое ея сынъ принималъ во всей этой исторіи, заявивъ весьма выразительно, что дѣло могло обернуться и хуже, и намекая этими словами на то обстоятельство, что еслибъ на ея проницательность и совѣты, Богъ вѣсть, что бы еще изъ всего этого вышло.
Отложивъ въ сторону вопросъ о томъ, насколько участіе мистриссъ Никкльби дѣйствительно помогло въ этомъ случаѣ, нельзя не согласиться, что почтенная леди имѣла полное основаніе быть довольной. Братья Чирибль, вернувшись, осыпали Николая такими восторженными похвалами и такъ радовались счастливому обороту дѣла, избавившему ихъ любимицу отъ угрожавшей ей страшной опасности, что мистриссъ Никкльби (какъ и сама она не разъ говорила дочери) могла теперь считать положеніе всей ихъ семьи окончательно упроченнымъ. Мистриссъ Никкльби даже увѣряла, будто бы Чарльзъ Чириблъ, въ первую минуту радости, самъ ей это сказалъ, или "почти это самое". Не объясняя себѣ хорошенько, что собственно могло означать это весьма неопредѣленное слово "почти", мистриссъ Никкльби тѣмъ не менѣе придавала ему огромное значеніе и, когда ей случалось упоминать объ этомъ въ своемъ разговорѣ съ Чарльзомъ Чириблемъ, всегда принимала самый многозначительный и таинственный видъ. Мало того, она уже мечтала о будущемъ богатствѣ и бывала при этомъ такъ счастлива, какъ будто бы ея смутныя мечты были совершившимся фактомъ и она уже утопала въ довольствѣ и роскоши.
Неожиданный тяжелый ударъ, постигшій Мадлену, въ связи съ огорченіями и тревогами, которыя ей пришлось пережить за послѣднее время, окончательно подкосили ея силы. Какъ только она очнулась и вышла изъ того состоянія отупѣнія, въ которое, на ея же счастье, повергла ее неожиданная смерть отца, въ ней обнаружились признаки опасной, тяжелой болѣзни. Когда нервная система человѣка возбуждена, физическая его природа, какъ бы слаба она ни была, въ состояніи выдерживать тяжелую, утомительную борьбу со всякаго рода испытаніями, но какъ только причина, возбуждавшая нервы, устранена, овладѣвающая человѣкомъ слабость бываетъ прямо пропорціональна той силѣ, которая поддерживала его раньше. Такъ было и съ Мадленой. Болѣзнь ея такъ обострилась, что одно время опасались не только за ея разсудокъ, но и за жизнь.
Ктю могъ бы, находясь въ положеніи Мадлены, остаться равнодушнымъ къ тому теплому участію, къ тѣмъ неусыпнымъ заботамъ, которыми окружила ее Кетъ во время ея медленнаго выздоровленія послѣ продолжительной опасной болѣзни? Кого бы не растрогали до глубины души такая нѣжность, такое вниманіе? На кого этотъ кроткій голосокъ, эти ловкія, осторожныя руки, эти легкіе, неслышные шаги, всѣ тѣ мелкія, но необходимыя услуги, которыя мы такъ цѣнимъ, когда бываемъ больны, и о которыхъ всегда такъ легко забываемъ, когда выздоравливаемъ, на кого, повторяю, все это могло произвести большее впечатлѣніе, чѣмъ на чистую, юную душу дѣвушки, способную на самоотверженную любовь, съ дѣтства не знавшую ни нѣжной материнской ласки, ни участія, и потому-то именно еще сильнѣе жаждавшую этой неизвѣданной ею отрады! Нечего, слѣдовательно, удивляться, что Кетъ и Мадлена вскорѣ такъ сильно привязались другъ къ другу, какъ будто были близки съ самаго дѣтства. Ничего нѣтъ удивительнаго и въ томъ, что Мадлена, выздоравливая, съ каждымъ часомъ все больше и больше раздѣляла взгляды Кетъ и восхищеніе, съ которымъ та говорила о братѣ, когда онѣ вдвоемъ вспоминали все случившееся, казавшееся теперь имъ обѣимъ чѣмъ-то очень далекимъ и туманнымъ, какъ сонъ. Не менѣе естественно и понятно и то, что преклоненіе Кетъ передъ братомъ начало вскорѣ находить живой откликъ въ душѣ Мадлены, что, постоянно видя передъ собою Кетъ, въ которой какъ бы повторялись всѣ мельчайшія черточки Николая, Мадлена скоро перестала ихъ раздѣлять въ своихъ мысляхъ и мало-по-малу, помимо признательности, которою она была обязана Николаю, перенесла на него часть того нѣжнаго чувства, которое питала къ Кетъ.
-- Ну, что, какъ вы нынче себя чувствуете, милочка?-- говорила обыкновенно мистриссъ Никкльби, появляясь въ комнатѣ Мадлены съ такими предосторожностями, которыя поистинѣ могли скорѣе подѣйствовать на нервы больной, чѣмъ если бы въ комнату въѣхалъ галопомъ верхомъ на лошади здоровый солдатъ.
-- Совсѣмъ хорошо, мамочка,-- спѣшила отвѣтить Кетъ, откидывая въ сторону работу и нѣжно поглаживая руку подруги.
-- Можно ли такъ кричать, Кетъ!-- съ упрекомъ останавливала дочь почтенная леди, но дѣлала это такимъ зловѣщимъ шепотомъ, что онъ былъ способенъ оледенить кровь въ жилахъ самаго храбраго человѣка.
Кетъ спокойно выслушивала упрекъ, а мистриссъ Никкльби приближалась къ кровати больной (причемъ подъ ея ногами трещали всѣ половицы, а сама она то и дѣло натыкалась на мебель) и говорила:
-- Мой сынъ Николай только-что вернулся домой, и я по обыкновенію явилась къ вамъ, милочка, узнать о вашемъ здоровьѣ, изъ собственныхъ вашихъ устъ, потому что онъ, какъ и всегда, не хочетъ мнѣ вѣрить и не довольствуется моимъ показаніемъ.
-- Сегодня онъ что-то запоздалъ, почти на полчаса,-- замѣчала иногда Мадлена.
-- Однако, это удивительно, милочка! Честное слово, это просто меня поражаетъ!-- восклицала въ такихъ случаяхъ мистриссъ Никкльби тономъ величайшаго изумленія.-- Никогда ничего подобнаго не видала! Представьте, вѣдь мнѣ и въ голову не приходило, что онъ опоздалъ, то есть положительно и въ помышленіи не было. Мистеръ Никкльби, бывало, всегда говорилъ, и говорю о твоемъ бѣдномъ отцѣ, Кетъ, моя милочка,-- всегда говорилъ, что аппетитъ лучшее мѣрило времени Но вѣдь у васъ совсѣмъ нѣтъ аппетита, моя милая миссъ Брэй, а между тѣмъ чего бы я, кажется, не дала, чтобы онъ у насъ появился! Говорятъ, хотя я рѣшительно не вспомню теперь, отъ кого именно я это слышала, будто дюжина, другая омаровъ удивительно какъ способствуютъ возбужденію аппетита, хотя, мнѣ кажется, для того, чтобы съѣсть дюжину омаровъ... ахъ, что я говорю,-- я хотѣла сказать устрицъ, а не омаровъ... впрочемъ, это одно и то же... такъ для того, чтобы ихъ съѣсть, тоже вѣдь нуженъ аппетитъ... Что бишь я говорила?.. Да! Какими же судьбами вамъ могло придти въ голову, что Николай...
-- Очень просто, мы только что о немъ говорили, мама,-- спѣшила отвѣтить Кетъ.
-- Кажется, Кетъ, ты никогда не говоришь ни о чемъ больше, и, право, меня удивляетъ, какъ ты можешь быть такою неделикатной. Неужели такъ трудно найти какой-нибудь другой болѣе интересный предметъ для разговора? Развѣ ты не знаешь, какъ необходимо развлеченіе въ положеніи миссъ Брэй, а ты зарядила свое, и все, какъ попугай, твердишь одно и то же. Конечно, ты прекрасная сидѣлка, Кетъ, это отъ тебя никто не отниметъ, и, разумѣется, ты это дѣлаешь не нарочно, но я все-таки скажу: еслибъ не я, я, право, не знаю, чтобы это тутъ было. То же самое я каждый день твержу доктору, и онъ говоритъ, что удивляется, какъ я еще держусь на ногахъ, да я и сама удивляюсь, откуда у меня берется столько энергіи. Впрочемъ, какъ это ни трудно, но разъ я знаю, что все въ домѣ только мною и держится, я исполняю свой долгъ и нисколько не ставлю этого себѣ въ заслугу.
Послѣ этихъ словъ мистриссъ Никкльби обыкновенно опускалась въ кресло и въ продолженіе, по крайней мѣрѣ, трехъ четвертей часа усиленно занимала больную, съ удивительною легкостью перескакивая съ предмета на предметъ. Затѣмъ она поднималась съ мѣста и уходила подъ предлогомъ, что ей надо еще поболтать съ Николаемъ: "Жалко оставлять его сидѣть одного за ужиномъ", говорила она. Сообщивъ своему сыну утѣшительное извѣстіе, что на ея взглядъ больной сегодня хуже, и, огорошивъ его этимъ вступленіемъ, почтенная леди продолжала его развлекать повѣствованіемъ о томъ, какая миссъ Брэй нынче вялая, грустная и апатичная, а все благодаря этой дурочкѣ Кетъ, которая ничѣмъ и развлечь-то не умѣетъ больную, кромѣ безконечныхъ разсказовъ о домашнихъ дѣлахъ да о немъ, Николаѣ.
Порадовавъ сына этимъ пріятнымъ сообщеніемъ, мистриссъ Никкльби переходила непосредственно къ перечисленію всѣхъ дѣлъ, которыя она въ этотъ день передѣлала, причемъ иногда ей приходило въ голову задаться вопросомъ, что бы съ ними со всѣми было безъ нея, и эта мысль приводила достойную леди въ такое волненіе, что она ударялась въ слезы.
Иногда Николай возвращался домой въ сопровожденіи Фрэнка Чирибля, который являлся въ качествѣ посланнаго отъ своихъ дядюшекъ узнать о состояніи здоровья Мадлены. Въ такихъ случаяхъ (а они представлялись нерѣдко) мистриссъ Никкльби держала себя съ удивительнымъ достоинствомъ, такъ какъ придавала визитамъ мистера Фрэнка особенное значеніе, заключая изъ нѣкоторыхъ данныхъ, не ускользнувшихъ отъ ея проницательности, что Фрэнкъ, хотя и являвшійся подъ предлогомъ горячаго участія дядюшекъ къ Мадленѣ, приходилъ не столько ради Мадлены, сколько ради Кетъ. Это предположеніе было тѣмъ болѣе вѣроятно, что братья Чирибль часто видѣлись съ докторомъ Мадлены, отъ котораго всегда могли получить гораздо болѣе точныя свѣдѣнія; притомъ же Николай каждое утро сообщалъ имъ самыя свѣжія новости о состояніи здоровья ихъ любимицы. Какое это было счастливое время для мистриссъ Никкльби! Никогда никто не обнаруживалъ при подобныхъ обстоятельствахъ такой находчивости, такого такта, такого величія при обращеніи, а главное такой таинственности; ни одинъ даже самый искусный полководецъ не измышлялъ такихъ геніальныхъ стратегическихъ плановъ, какіе измышляла мистриссъ Никкльби противъ Фрэнка, желая убѣдиться, насколько догадки ея основательны. Для выясненія замысловъ противника, мистриссъ Никкльби выдвинула впередъ всю свою тяжелую артиллерію, и какихъ только средствъ не пускала она въ ходъ, чтобы достигнуть желанной цѣли! То она бывала само радушіе и любезность, то становилась холодна, какъ ледъ, и какъ скала; то, казалось, готова была выложить всю душу передъ своей несчастной жертвой, то держала себя неприступно и величаво, какъ будто, вдругъ что-то подмѣтивъ и проникнувъ намѣренія юноши, рѣшилась, какъ истая спартанка, однимъ ударомъ разбить его надежды, которымъ не суждено было сбыться. Иногда, когда Николая не было дома, а Кетъ уходила наверхъ къ больной, и они съ Фрэнкомъ оставались одни, почтенная леди заводила рѣчь о томъ (облекая ее, разумѣется, въ форму прозрачныхъ намековъ), что она намѣрена послать свою дочь года на два, на три то во Францію, то въ Шотландію, для поправленія ея расшатавшагося за послѣднее время здоровья, то, наконецъ, даже предложить ей маленькую прогулку въ Америку, короче говоря, запрятать ее куда-нибудь въ такое мѣсто, которое грозило бы несчастному влюбленному долгой, тяжелой разлукой. Порой она увлекалась до того, что начинала издалека намекать на привязанность съ дѣтства, которую Кетъ будто бы питала къ сыну ихъ стараго друга и сосѣда Гораціо Бельтирогусу (этому джентльмену, надо замѣтить, было въ то время не болѣе четырехъ съ половиною лѣтъ); а затѣмъ говорила объ этомъ, какъ о вопросѣ давно рѣшенномъ обѣими семьями, прибавляя, что дѣло стало лишь за окончательнымъ отвѣтомъ Кетъ, послѣ чего остается только вести счастливую парочку подъ вѣнецъ ко всеобщему удовольствію и благополучію.
Опьяненная успѣхомъ своихъ военныхъ маневровъ и гордая одержанною, какъ ей казалось, побѣдой, мистриссъ Никкльби рѣшилась воспользоваться первымъ удобнымъ случаемъ, когда они съ Николаемъ останутся одни, чтобы посвятить его въ тайну, занимавшую теперь всѣ ея помыслы. Задавшись этою цѣлью, она въ одинъ прекрасный вечеръ завела съ сыномъ разговоръ о мистерѣ Фрэнкѣ Чириблѣ и для начала разсыпалась въ похвалахъ необыкновенной благовоспитанности и любезности этого молодого джентльмена.
-- Ваша правда, мама, онъ славный малый,-- сказалъ Николай.
-- Притомъ же недуренъ собою,-- замѣтила мистриссъ Никкльби.
-- И даже очень,-- согласился Николай.
-- Но какого ты мнѣнія о его носѣ?-- продолжала мистриссъ Никкльби, стараясь заинтересовать своего собесѣдника разговоромъ.
-- О носѣ, мама?-- повторилъ Николай.
-- Ну, да! То есть я хочу сказать о стилѣ его носа? Какъ по твоему, къ какому стилю можно причислить его носъ? Къ римскому или къ греческому?
-- Честное слово, мама,-- проговорилъ со смѣхомъ Николай,-- я затрудняюсь отвѣтомъ на этотъ вопросъ; но насколько я представляю себѣ лицо Фрэнка, мнѣ кажется, его носъ слѣдуетъ скорѣе всего отнести къ смѣшанному стилю, если можно такъ выразиться. Впрочемъ, я не совсѣмъ ясно себѣ его представляю, но, если вы хотите, я въ слѣдующій разъ непремѣнно его разсмотрю и тогда скажу вамъ свое мнѣніе.
-- Премного меня обяжешь, мой милый,-- сказала мистриссъ Никкльби совершенно серьезно.
-- Слушаю и непремѣнно исполню,-- проговорилъ Николай, принимаясь за книгу, которую читалъ передъ тѣмъ и отложилъ во время этой бесѣды.
Нѣсколько минутъ мистриссъ Никкльби сидѣла молча, о чемъ-то задумавшись.
-- А знаешь, онъ очень къ тебѣ привязанъ, мой другъ,-- сказала она, наконецъ, снова прерывая молчаніе.
Николай опять захлопнулъ книгу и отвѣтилъ съ улыбкой, что, насколько онъ могъ замѣтить, его другъ выказываетъ гораздо больше довѣрія ей, мистриссъ Никкльби, чѣмъ ему.
-- Гм... право, не знаю, кому онъ выказываетъ больше довѣрія,-- произнесла мистриссъ Никкльби съ таинственнымъ видомъ,-- но вѣрно одно, что онъ дѣйствительно нуждается въ человѣкѣ, которому онъ могъ бы довѣриться. Это фактъ.
Поощренная любопытнымъ взглядомъ, который при этихъ словахъ бросилъ на нее сынъ, и гордая сознаніемъ, что она обладаетъ такой важной тайной, мистриссъ Никкльби съ оживленіемъ продолжала:
-- Это просто удивительно, мой другъ, какъ ты до сихъ поръ ничего не замѣтилъ; впрочемъ, и то надо сказать, что только женщины способны подмѣчать подобныя вещи, особенно вначалѣ, мужчины же въ большинствѣ всегда все прозѣваютъ. Конечно, мнѣ не слѣдовало бы говорить, что я особенно проницательна въ такого рода дѣлахъ, но тѣмъ не менѣе это такъ. Близкіе въ этомъ случаѣ лучшіе судьи, и я полагаю, никто изъ моихъ близкихъ не откажетъ мнѣ въ этой способности. Впрочемъ, объ этомъ не стоитъ распространяться, такъ какъ въ настоящую минуту это не идетъ къ дѣлу.
Николай снялъ нагаръ со свѣчи, засунулъ руки въ карманы и, откинувшись на спинку стула въ позѣ терпѣливаго ожиданія, приготовился слушать.
-- Я считаю своею обязанностью, мой другъ,-- продолжала мистриссъ Никкльби,-- сообщить тебѣ все, что сама знаю, не только потому, что знать все, что происходитъ въ семьѣ, твое право, но еще и потому, что въ этомъ дѣлѣ ты много можешь помочь. Мало ли, что ты можешь сдѣлать! Ты можешь, напримѣръ, выйти прогуляться въ садъ, или посидѣть у себя, въ своей комнатѣ, или сдѣлать видъ, что ты уснулъ, или, наконецъ, подъ предлогомъ какого-нибудь дѣла, можешь совсѣмъ уйти изъ дому часика на два и увести съ собой Смайка. Все это, конечно, кажется со стороны сущими пустяками, и, я заранѣе знаю, ты станешь надо мной смѣяться, что я придаю всему этому слишкомъ много значенія; но увѣряю тебя, мой другъ, да ты и самъ въ этомъ убѣдишься со временемъ, когда придетъ твой чередъ влюбиться въ какую-нибудь молоденькую, хорошенькую дѣвушку (я увѣрена, что она будетъ хорошенькая, иначе ты, конечно, ея не полюбишь)... да, такъ я говорю, увѣряю тебя, что отъ этихъ пустяковъ, какими они, можетъ быть, теперь тебѣ кажутся, зависитъ гораздо больше, чѣмъ ты полагаешь. Если бы былъ живъ твой бѣдный папа, онъ могъ бы тебѣ подтвердить, какъ много иной разъ отъ нихъ зависитъ и какъ важно стараться не мѣшать влюбленнымъ. Само собою разумѣется, ты не долженъ дѣлать это замѣтно, но именно такъ, чтобы это имѣло видъ самой обыкновенной случайности. Не слѣдуетъ также неожиданно входить въ комнату; можно или кашлянуть, подходя къ дверямъ, или насвистывать что-нибудь, или напѣвать, словомъ, надо такъ или иначе предупредить о своемъ появленіи, потому что, вотъ видишь ли, хоть это воркованье влюбленныхъ не только не предосудительная, но вполнѣ естественная вещь, молодые люди всегда почему-то конфузятся, когда ихъ застанешь, напримѣръ, рядышкомъ на диванѣ или что-нибудь въ этомъ родѣ. Все это очень глупо, но это такъ.
Съ каждымъ новымъ словомъ мистриссъ Никкльби изумленіе Николая все возрастало; но почтенную леди это обстоятельство нисколько не смущало. Напротивъ, оно какъ будто даже возвысило ее въ ея собственномъ мнѣніи, подтверждая ея необыкновенную проницательность и сноровку въ устройствѣ матримоніальныхъ дѣлъ. Поэтому, прервавъ на минуту потокъ своего краснорѣчія, чтобы съ довольной улыокой заявить, что она заранѣе знала, какъ удивитъ Николая, добрая женщина принялась выкладывать цѣлый коробъ самыхъ сложныхъ, запутанныхъ и, повидимому, совершенно не идущихъ къ дѣлу анекдотовъ, изъ коихъ, однако же, съ полною очевидностью явствовало, что мистеръ Фрэнкъ Чирибль былъ страстно влюбленъ въ Кетъ.
-- Въ кого!-- воскликнулъ Николай.
-- Въ Кетъ,-- невозмутимо повторила мистриссъ Никкльби.
-- Какъ, въ нашу Кетъ? Въ сестру Кетъ?
-- Боже мой, Николай, о какой же другой Кетъ можетъ быть рѣчь!-- отвѣтила съ досадой мистриссъ Никкльби.-- Въ комъ же другомъ, кромѣ твоей сестры, я могла бы принимать такое участіе?
-- Нѣтъ, этого не можетъ быть, мама,-- сказалъ Николай,-- вы ошибаетесь!
-- Ты полагаешь, мой другъ?-- произнесла мистриссъ Никкльби торжественнымъ тономъ.-- Пусть такъ. Поживемъ -- увидимъ.
До этой минуты Николаю ни разу не приходила въ голову возможность чего-либо подобнаго тому, что сообщила теперь ему мать. Помимо того, что въ послѣднее время онъ быль сильно занятъ дѣлами и почти не бывалъ дома, его ревнивыя подозрѣнія давно уже были направлены совершенно въ другую сторону: онъ всецѣло приписывалъ частыя посѣщенія Фрэнка Чирибля присутствію въ ихъ домѣ Мадлены, въ которую онъ самъ быль влюбленъ. Даже теперь, хоть онъ и понималъ, что предположеніе его матери во всякомъ случаѣ не менѣе основательно, чѣмъ его собственное, и несмотря на то, что въ эту минуту ему вдругъ разомъ пришла на память тысяча мелкихъ случайностей, какъ будто даже подтверждавшихъ справедливость словъ мистриссъ Никкльби, онъ все еще не могъ вполнѣ повѣрить, что вниманіе Фрэнка къ его сестрѣ было чѣмъ-то особеннымъ, а не обыкновеннымъ вниманіемъ благовоспитаннаго молодого человѣка къ порядочны, да еще вдобавокъ молоденькой и хорошенькой дѣвушкѣ. Во всякомъ случаѣ онъ не могъ придти пока ни къ какому опредѣленному выводу, что и высказалъ матери.
-- Вы совсѣмъ было меня всполошили, мама,-- сказалъ онъ послѣ минутнаго раздумья,-- но я надѣюсь, что вы ошибаетесь.
-- Признаюсь, я не совсѣмъ понимаю, какъ ты можешь это думать, мой другъ,-- отвѣтила мистриссъ Никкльби,-- но во всякомъ случаѣ можешь быть вполнѣ увѣрена, что я не ошибаюсь.
-- Ну, а что же Кетъ?-- спросилъ Николай.
-- Вотъ видишь ли, мой другъ, этого вопроса я и сама еще не рѣшила,-- проговорила задумчиво мистриссъ Никкльби.-- Всь это время Кетъ проводитъ у постели Мадлены; онѣ такъ подружились, что меня это даже удивляетъ иной разъ; къ тому же, признаться, я и сама часто ее отсылаю, потому что считаю такой образъ дѣйствій лучшею тактикою въ подобнаго рода дѣлахъ. Никогда, знаешь, не слѣдуетъ подавать молодому человѣку слишкомъ много надежды съ перваго абцуга.
Эти слова были сказаны тономъ такого дѣтскаго, радостнаго самодовольства, что Николай, отъ души пожалѣлъ о необходимости разрушить розовыя мечты своей матери. Тѣмъ не менѣе онъ чувствовалъ, что это его долгъ, который нельзя обойти.
-- Да развѣ же вы не понимаете, мамочка,-- началъ онъ какъ только можно мягче,-- что если бы увлеченіе мистера Фрэнка оказалось серьезнымъ, съ нашей стороны было бы величайшей неблагодарностью, болѣе того, подлостью, если бы мы стали покровительствовать его страсти? Впрочемъ, мнѣ не зачѣмъ и спрашивать васъ, я увѣренъ, что вы и сами это поймете, если подумаете. Но позвольте мнѣ объяснить мою мысль. Вспомните, что мы бѣдны.
Мистриссъ Никкльби грустно покачала головой и пробормотала сквозь слезы, что бѣдность еще не порокъ.
-- Разумѣется, нѣтъ,-- сказалъ Николай,-- потому-то я и говорю, что у бѣдняковъ должна быть гордость, которая удерживала бы ихъ отъ неблаговидныхъ поступковъ, должно быть сильно развитое чувство самоуваженія, которымъ всякій бѣднякъ могъ бы похвастать не хуже любого монарха. Вспомните только, чѣмъ мы обязаны братьямъ Чирибль; вспомните, что они для насъ сдѣлали и сколько дѣлаютъ ежедневно съ такимъ благородствомъ и деликатностью, за которое, кажется, мало отдать всю нашу жизнь. Хороша была бы наша благодарность, если бы мы, зная объ увлеченіи ихъ племянника, единственнаго ихъ родственника, на котораго они смотрятъ, какъ на сына, и для устройства будущности котораго у нихъ, конечно, давно составленъ свой собственный планъ, соотвѣтствующій полученному имъ воспитанію и будущему огромному состоянію, хороши бы мы были, говорю я, если бы, видя, что онъ увлекается дѣвушкой безъ гроша за душой, да еще такой намъ близкой, какъ Кетъ, стали поощрять его чувства! Да вѣдь со стороны это имѣло бы совершенно такой видъ, точно мы заранѣе всѣ втроемъ составили планъ заманить его въ ловушку, имѣя въ виду самую подлую, корыстную цѣль. Подумайте объ этомъ, мама. Если бы этотъ бракъ состоялся, развѣ могли бы вы взглянуть въ глаза братьямъ Чирибль? Подумайте, какую скверную, какую неблаговидную роль мы бы сыграли во всемъ этомъ дѣлѣ.
Бѣдная мистриссъ Никкльби давно уже горько плакала и теперь могла только возразить слабымъ голосомъ, что, конечно, мистеръ Фрэнкъ спросилъ бы сперва разрѣшенія своихъ родственниковъ на свой бракъ съ Кетъ.
-- Разумѣется, это нѣсколько уменьшило бы его вину въ ихъ глазахъ,-- сказалъ Николай,-- но не нашу. Относительно насъ это ничуть не измѣнило бы дѣла. Между нами и нашими покровителями осталась бы все та же пропасть. Выгоды отъ этого брака, которыя окажутся на нашей сторонѣ, не могутъ не навести ихъ на мысль, что мы приложили тутъ руку. Впрочемъ, все-таки сдается, что посѣщенія Фрэнка мы можемъ съ полнымъ правомъ отнести на счетъ нашей гостьи,-- добавилъ Николай шутливо,-- по крайней мѣрѣ, я надѣюсь и вѣрю, что это такъ. Да, если бы даже и нѣтъ, я знаю Кетъ и увѣренъ въ ней и въ васъ также, мама, увѣренъ, что вы и сами поймете, какъ мы должны дѣйствовать, если хорошенько подумаете.
Послѣ довольно долгихъ пререканій Николаю удалось добиться отъ мистриссъ Никкльби обѣщанія, что она обдумаетъ на досугѣ этотъ вопросъ, и если мистеръ Фрэнкъ не прекратитъ своихъ ухаживаній, не только не будетъ выказывать ему поощренія, но даже постарается отнять у него всякую надежду на успѣхъ. Николай рѣшилъ ни слова не говорить Кетъ о своемъ разговорѣ съ матерью, пока это не окажется безусловно необходимымъ, и удовольствоваться ролью посторонняго зрителя, пока собственныя наблюденія не убѣдятъ его въ справедливости подозрѣній матери. Это было весьма мудрое рѣшеніе, но приведенію его въ исполненіе помѣшало новое горе, обрушившееся на семью, и сопряженныя съ нимъ новыя хлопоты и тревоги.
Болѣзнь Смайка приняла опасный оборотъ: онъ такъ ослабѣлъ, что съ трудомъ переходилъ изъ комнаты въ комнату, и до такой степени исхудалъ, что на него нельзя было смотрѣть безъ слезъ. Та же самая знаменитость изъ медицинскаго міра, съ которой Николай совѣтовался, когда Смайкъ только что заболѣлъ, объявила, что единственная надежда спасти юношу -- это немедленно увезти его изъ Лондона. По странной случайности докторъ рекомендовалъ именно ту часть Девоншира, гдѣ родился и выросъ Николай, причемъ, однако, счелъ нужнымъ предупредить, что тотъ, кто поѣдетъ съ больнымъ въ качествѣ провожатаго, долженъ быть готовъ къ самому худшему, такъ какъ больной настолько опасенъ, что, можетъ быть, ему уже не суждено вернуться назадъ.
Братья Чирибль, которымъ исторія Смайка была давно извѣстна, отрядили Тима присутствовать при консультаціи, и въ то же утро Николай былъ приглашенъ въ ихъ кабинетъ.
-- Дорогой сэръ, нельзя терять ни минуты,-- сказалъ ему мистеръ Чарльзъ.-- Нельзя дать умереть бѣдняжкѣ, не испробовавъ предварительно всѣхъ средствъ, которыя, можетъ быть, могуть спасти ему жизнь. Само собою разумѣется, что нельзя также отпустить его одного въ чужое для него мѣсто. Завтра же утромъ собирайте его въ дорогу и поѣзжайте съ нимъ. Позаботьтесь, чтобы онъ ни въ чемъ не терпѣлъ недостатка, и оставайтесь при немъ, пока не убѣдитесь, что состояніе его здоровья не представляетъ больше ни малѣйшей опасности. Было бы просто жестокостью разлучить васъ съ нимъ при такихъ обстоятельствахъ. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, пожалуйста безъ возраженій, мой милый! Тимъ забѣжитъ къ вамъ сегодня же вечеромъ проститься. Братъ Нэдъ, мой другъ, мистеръ Никкльби желаетъ на прощанье пожать тебѣ руку; онъ ѣдетъ, но не надолго, конечно, не надолго; бѣдняжка Смайкъ скоро поправится... скоро поправится, и тогда мы пріищемъ для него подходящее мѣстечко гдѣ-нибудь въ деревнѣ и станемъ всѣ его навѣщать, всѣ будемъ навѣщать его иногда, не такъ ли, братъ Нэдъ? Вамъ нѣтъ еще причины отчаиваться, мой милый, ни малѣйшей причины. Неправда ли, Нэдъ?
Я думаю, нѣтъ надобности говорить, что Тимъ Линкинвотеръ явился къ Николаю въ тотъ же вечеръ; излишне упоминать и о томъ, какое ему было дано порученіе со стороны братьевъ Чирибль. На слѣдующее же утро Николай со Смайкомъ тронулись въ путь.
Кто, кромѣ Смайка, никогда не слыхавшаго отъ людей добраго слова, не видѣвшаго ласковаго взгляда ни отъ кого, кромѣ друзей, теперь его провожавшихъ, кто, кромѣ Смайка, мигъ бы передать словами ту гнетущую тоску, то страшное горе и отчаяніе, которыя отравили ему минуту этой послѣдней разлуки?
-- Посмотри-ка, Смайкъ,-- воскликнулъ весело Николай, выглядывая въ окошко кареты,-- посмотри, вонъ они всѣ стоятъ на дорожкѣ! А вотъ и Кетъ, бѣдная Кетъ! Помнишь, какъ ты ее увѣрялъ, что будешь не въ состояніи съ ней проститься? Смотри, она тебѣ машетъ платкомъ! Неужели ты такъ и уѣдешь, не отвѣтивъ на ея привѣтствіе?
-- Не могу!-- пролепеталъ Смайкъ съ дрожью въ голосѣ и, откинувшись на спинку сидѣнья, закрылся руками.-- Видите вы ее? Тамъ она еще?
-- Да, да; вонъ она опять машетъ платкомъ. Я отвѣтилъ ей за тебя... Но вотъ ея уже не видно. О чемъ же ты такъ горько плачешь, мой милый? Вѣдь вы съ нею скоро увидитесь.
Но тотъ, кого Николай старался ободрить своими словами, только сложилъ свои дрожащія руки умоляющимъ жестомъ и прошепталъ:
-- На небѣ, можетъ быть! Это единственное, о чемъ я теперь молю Бога!
Эти слова прозвучали, какъ послѣдній крикъ истерзанной души.