въ которой Николай и его сестра дѣйствуютъ такъ, какъ будто бы они задались цѣлью упасть въ добромъ мнѣніи всего свѣта, въ особенности тѣхъ, кого принято называть здравомыслящими людьми.
На другой день послѣ исповѣди Брукера Николай вернулся домой. Радость свиданія его съ семьей была отчасти отравлена печальными воспоминаніями какъ съ той, такъ и съ другой стороны. Мать и сестра уже знали о случившемся изъ его писемъ, и, помимо того, что обѣ онѣ естественно раздѣляли его горе, онѣ и сами не могли не оплакивать смерти юноши, состраданіе къ одиночеству и несчастію котораго давно уже смѣнилось въ ихъ душѣ чувствомъ глубокой привязанности, благодаря душевной чистотѣ этого безобиднаго, кроткаго существа и горячей признательности его за всѣ ихъ заботы.
-- Безусловно я потеряла въ немъ самаго лучшаго, самаго преданнаго, самаго услужливаго человѣка, какого я когда-либо знала,-- говорила мистриссъ Никкльби, рыдая и утирая слезы.-- Я потеряла человѣка, который относился ко мнѣ съ такой заботливостью, какъ никто, кромѣ, разумѣется, тебя, Николай, тебя, Кетъ, вашего бѣднаго отца и еще одной негодяйки няньки, которая, уходя, стащила у меня бѣлье и дюжину маленькихъ вилокъ. Я не знаю никого, кто былъ бы такъ уступчивъ во всемъ, такъ привязанъ къ своимъ друзьямъ, такъ вѣренъ имъ, такъ ровенъ въ обращеніи всегда и со всѣми. Какъ взгляну я теперь на этотъ садикъ, за которымъ онъ такъ заботливо ухаживалъ ради меня! Какъ войду я въ его комнату, полную этихъ милыхъ вещицъ, которыя онъ такъ искусно мастерилъ, и все для насъ! Многія изъ нихъ лежать еще неоконченныя. Думалъ ли онъ теперь, что ему такъ и не придется ихъ додѣлать!.. Нѣтъ, нѣтъ, я никогда не свыкнусь съ этою мыслью! Это такое для меня горе, такое ужасное горе! Ты, дорогой Николай, можешь, по крайней мѣрѣ, всю жизнь утѣшаться сознаніемъ, что ты всегда былъ добръ къ нему и заботился о немъ, какъ родной. Положимъ, и я буду всегда вспоминать, въ долгихъ мы съ нимъ были отличныхъ отношеніяхъ и какъ онъ любилъ меня, бѣдный мальчикъ! Твоя искренняя привязанность къ нему была вполнѣ естественна, и я понимаю, какой страшный ударъ для тебя его смерть: стоитъ только посмотрѣть на тебя, какъ ты измѣнился! Но никто, никто не пойметъ, что теперь испытываю я, никто не въ силахъ этого понять!
Хотя мистриссъ Никкльби придавала, по обыкновенію, слишкомъ личный характеръ своему горю, она была дѣйствительно сильно огорчена смертью Смайка. Надо, однако, замѣтить, что эта смерть поразила не ее одну. Даже Кетъ, несмотря на усвоенную ею привычку сдерживать свои чувства въ заботахъ о другихъ, не могла на этотъ разъ скрыть свое горе. Маллена была огорчена не менѣе Кетъ, а бѣдная, милая миссъ Ла-Криви, которая часто забѣгала провѣдать ихъ всѣхъ въ отсутствіе Николай и съ самаго момента полученія печальнаго извѣстія всячески старалась развеселить ихъ и утѣшить, теперь, какъ только Николай показался на порогѣ, усѣлась на ступенькахъ лѣстницы и разразилась слезами, не слушая никакихъ утѣшеній.
-- Мнѣ такъ больно,-- твердила бѣдная старушка,-- такъ больно видѣть, что онъ возвращается, одинъ! Бѣдняжка! Какъ онъ долженъ страдать! Можетъ быть, мнѣ бы не было такъ его жалко, если бы онъ относился къ этому легче; но посмотрите, съ какой геройской твердостью онъ переноситъ свое горе!
-- Что же дѣлать?-- сказалъ Николай.-- Нельзя иначе.
-- Конечно, конечно, вы правы, и да благословитъ васъ Богъ за всю вашу доброту къ тому бѣдняжкѣ! Но, простите мнѣ мою слабость, мнѣ кажется... можетъ быть, мнѣ бы и не слѣдовало этого говорить, можетъ быть, я сейчасъ раскаюсь въ томъ, что скажу, но мнѣ кажется, вы заслуживали лучшей награды за все, что вы сдѣлали.
-- Какой же большей награды могъ я ожидать?-- мягко произнесъ Николай.-- Я видѣлъ его спокойнымъ и счастливымъ въ его послѣдніе часы, я былъ при немъ до самой его кончины... А какъ легко могло случиться, что я не могъ бы присутствовать при его послѣднихъ минутахъ, и какъ бы это мучило меня теперь!
-- Вы правы,-- отвѣтила опять миссъ Ла-Криви, принимаясь снова рыдать,-- а я, неблагодарная, злая старая дура, я это знаю.
Послѣ такого грустнаго признанія маленькая портретистка зарыдала горше прежняго; потомъ, желая успокоиться, она попробовала было улыбнуться, но попытка оказалась неудачной и единственнымъ ея результатомъ было то, что миссъ Ла-Криви кончила истерикой.
Подождавъ, пока всѣ онѣ немного успокоились, Николай поднялся въ свою комнату, такъ какъ сильно нуждался въ отдыхѣ послѣ своего утомительнаго путешествія. Здѣсь онъ, не раздѣваясь, бросился на постель и сейчасъ же заснулъ, какъ убитый. Первое, что онъ увидѣлъ, проснувшись, была Кетъ. Она сидѣла возлѣ него и, какъ только онъ открылъ глаза, наклонилась и поцѣловала его.
-- Какъ я рада, что ты, наконецъ, вернулся домой,-- были ея первыя слова.
-- А если бы ты знала, какъ я радъ этому, Кетъ!
-- Мы просто не могли дождаться тебя,-- сказала она, я и, мама и... и Мадлена.
-- Ты, кажется, писала въ послѣднемъ письмѣ, что теперь она чувствуетъ себя хорошо?-- проговорилъ съ живостью Николай, вспыхнувъ до ушей.-- Не говорили ли братья Чирибль въ мое отсутствіе чего-нибудь насчетъ ея будущаго устройства?
-- Ни слова,-- отвѣчала Кетъ.-- Я не могу подумать безъ ужаса о томъ, что намъ придется разстаться. Не думаю, чтобы и ты этого желалъ, неправда ли, Николай?
Николай снова весь вспыхнулъ и пересѣлъ къ сестрѣ на маленькій диванчикъ у окна.
-- Еще бы, голубушка, конечно, не желалъ бы, никому другому я не признался бы въ своихъ чувствахъ, но тебѣ, Кетъ, я скажу просто и прямо: я люблю ее.
Глаза Кетъ радостно блеснули, и она уже собиралась что-то отвѣтить, но Николай положилъ ей руку на плечо и продолжалъ:
-- Никому объ этомъ ни слова, особенно ей!
-- Дорогой мой!
-- Ей въ особенности, помни! Никогда не говори ей этого, слышишь ли, никогда! Я иногда утѣшаю себя мыслью, что, можетъ быть, настанетъ время, когда я буду считать себя въ правѣ сказать ей, какъ я ее люблю. Но это время такъ далеко, такъ страшно далеко! Много воды утечетъ до тѣхъ поръ, и если даже когда-нибудь эта минута настанетъ, я буду такъ мало похожъ на себя, буду тогда такъ далекъ отъ дней моей романической юности! Хотя въ одномъ я увѣренъ: я никогда не измѣнюсь по отношенію къ ней, моя любовь никогда не охладѣетъ. Конечно, я и самъ сознаю, что подобныя мечты не болѣе какъ химера и въ минуты такого сознанія пытаюсь заглушить въ себѣ надежду, превозмочь свою страсть, чтобы не терзаться напрасно и не горѣть на медленномъ огнѣ. Видишь ли, Кетъ, съ самаго моего отъѣзда отсюда я постоянно имѣлъ передъ глазами, въ лицѣ этого бѣднаго малаго, котораго мы лишились, еще одинъ примѣръ великодушія и доброты благородныхъ братьевъ. И я рѣшился, насколько могу, быть достойнымъ этой доброты. Если прежде я еще колебался, то теперь мое рѣшеніе неизмѣнно: я исполняю свой долгъ относительно ихъ, какъ бы онъ ни былъ тяжелъ; я не позволю себѣ даже пытаться заслужить взаимность Мадлены.
-- Постой, Николай,-- сказала Кетъ, блѣднѣя,-- прежде чѣмъ ты скажешь еще что-нибудь, я тоже должна сдѣлать тебѣ одно признаніе. За этимъ я сюда и пришла, но у меня не хватало духа начать. Твои слова придаютъ мнѣ рѣшимости.-- Тутъ Кетъ не выдержала и залилась слезами. Стоило Николаю взглянуть на сестру, чтобы догадаться, что она собирается повѣдать ему. Между тѣмъ Кетъ пробовала опять заговорить, но ее душили слезы.
-- Ну, полно, дурочка, перестань! Кетъ, Кетъ, не будь ребенкомъ! Мнѣ кажется, я знаю, что ты хочешь мнѣ разсказать. Насчетъ мистера Фрэнка, вѣдь правда?
Кетъ припала головкой къ плечу брата и прошептала, рыдая.
-- Да.
-- Вѣрно, въ мое отсутствіе онъ сдѣлалъ тебѣ предложеніе. Не такъ ли?-- сказалъ Николай.-- Вотъ видишь, въ этомъ вовсе не такъ ужъ трудно признаться. Такъ онъ предлагалъ тебѣ руку?
-- Да, и я отказала.
-- Ну? И что же?
-- Я сказала ему все, что ты когда-то говорилъ мамѣ и что она мнѣ потомъ передала, но я не могла скрыть отъ него, какъ не скрою и отъ тебя, что мнѣ было очень тяжело ему отказать. Впрочемъ, это все равно, я всетаки отказала наотрѣзъ и просила его больше не видѣться со мной.
-- Молодецъ Кетъ!-- сказалъ Николай, нѣжно обнимая сестру.-- Я былъ увѣренъ, что иначе ты не можешь поступить.
-- Онъ пытался поколебать мою рѣшимость,-- продолжала Кетъ,-- сказалъ, что несмотря на мой отказъ, онъ не только поговоритъ съ обоими стариками, но, какъ только ты вернешься, поговоритъ съ тобой. Боюсь,-- прибавила она уже менѣе твердымъ голосомъ,--боюсь, что я недостаточно ясно показала ему, какъ глубоко я тронута его любовью и какъ искренно желаю ему счастья въ будущемъ. Если тебѣ придется говорить съ нимъ, мнѣ бы хотѣлось... мнѣ бы очень хотѣлось, чтобы ты это ему объяснилъ.
-- Одно меня удивляетъ, Кетъ,-- сказалъ Николай,-- какъ ты могла, принося сама эту жертву долгу чести и считая, что ты обязана ее принести, какъ ты могла думать, что я буду менѣе твердъ душою, чѣмъ ты?
-- Нѣтъ, нѣтъ, я этого совсѣмъ не думала! Но ты совсѣмъ въ другомъ положеніи, и притомъ...
-- Совершенно въ такомъ же,-- перебилъ ге Николай.-- Правда, Мадлена не родня старикамъ, но она связана съ ними не менѣе тѣсными узами, чѣмъ Фрэнкъ. И если они разсказали мнѣ ея исторію, значитъ вполнѣ довѣряли мнѣ и считали меня надежнымъ человѣкомъ. Ты видишь теперь, какъ низко было бы съ моей стороны воспользоваться обстоятельствами, которыя привели ее въ нашъ домъ или пустою услугой, которую мнѣ удалось ей оказать, и стараться завладѣть ея сердцемъ. Вѣдь если мнѣ это удастся, намѣреніе братьевъ усыновить ее рѣшится само собой, и они естественно заподозрятъ, что я построилъ свое счастіе на почвѣ ихъ состраданія къ молодой дѣвушкѣ, пойманной такимъ образомъ въ сѣти изъ гнуснаго разсчета, что я заставилъ служить своимъ интересамъ ея великодушіе и столь естественное въ ней чувство благодарности ко мнѣ, пользуясь самымъ безстыднымъ образомъ ея несчастіемъ, Нѣтъ, Кетъ, я тоже твердо рѣшился исполнить свой долгъ, и буду счастливъ дать братьямъ новое доказательство своей преданности и вѣчной признательности. Я уже и такъ обязанъ, имъ всѣмъ моимъ счастьемъ и не смѣю требовать большаго. Боюсь одного, но слишкомъ ли я долго медлилъ. Сегодня же я во всемъ признаюсь мистеру Чириблю и буду умолять его какъ можно скорѣе устроить Мадлену гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ, чтобы она не оставалась у насъ.
-- Сегодня же? Такъ, скоро?
-- Я давно уже объ этомъ думаю, чего жь еще откладывать? Послѣдніе горестные дни навели меня на размышленія, живо пробудили во мнѣ угрызенія совѣсти и чувство долга: чего же я буду ждать?-- чтобы время расхолодило мои намѣренія, единственныя достойныя честнаго человѣка? Ужь, конечно, не ты мнѣ это посовѣтуешь, Кетъ? Не ты ли только что показала мнѣ собственнымъ примѣромъ, какъ слѣдуетъ исполнять свой долгъ?
-- Да, но ты совсѣмъ другое дѣло. Кто знаетъ? Ты можешь разбогатѣть.
-- Разбогатѣть!-- повторилъ Николай съ печальной улыбкой.-- Да, такъ же, какъ и состариться. Однако, довольно объ этомъ. Буду ли я богатъ или бѣденъ, старъ или молодъ, мы съ тобой всегда останемся другъ для друга тѣмъ, что мы теперь, и пусть это будетъ для насъ утѣшеніемъ. Хочешь, будемъ жить всегда вмѣстѣ? По крайней мѣрѣ, ни ты, ни я не будемъ чувствовать одиночества. И если мы никогда не измѣнимъ теперешнему нашему рѣшенію, подумай,-- вѣдь это свяжетъ насъ еще крѣпче. Право, мнѣ кажется, Кетъ, что мы вчера еще были дѣтьми, шалили и играли вмѣстѣ! Ну, вотъ, когда мы съ тобою состаримся и съ тихой грустью, не лишенною своей прелести, станемъ вспоминать наше теперешнее горе, намъ, можетъ быть, тоже будетъ казаться, что все это было только вчера. Какъ знать, когда мы станемъ съ тобой почтенными старичками, быть можетъ, всматриваясь въ даль протекшихъ годовъ, мы будемъ даже радоваться нашимъ теперешнимъ испытаніямъ, которыя упрочили нашу дружбу и направили нашу совмѣстную жизнь по тихому, спокойному руслу. Какъ знать, можетъ быть, тогда молодежь, такая вотъ, какъ теперь кы съ тобой, полюбитъ насъ, смутно отгадывая нашу исторію; можетъ быть, кто-нибудь изъ нихъ придетъ повѣрить на ушко старому холостяку и его старенькой сестрѣ свои сердечныя бури, въ которыхъ не сумѣетъ самъ разобраться по молодости лѣтъ.
Эта картина ихъ будущей старости вызвала на губахъ Кетъ невольную улыбку. Въ то же время глаза ея были полны слезъ; но эти слезы уже утратили свою прежнюю горечь хотя продолжали еще катиться по ея щекамъ.
-- Развѣ я неправъ, Кетъ?-- спросилъ Николай послѣ минутнаго молчанія.
-- Конечно, правъ, голубчикъ, и я не могу выразить, какъ я рада, что поступила такъ, какъ ты находилъ справедливымъ.
-- И ты не чувствуешь сожалѣнія?
-- Н... н... нѣтъ,-- нерѣшительно отвѣтила Кетъ, вычерчивая по паркету какія-то фигуры своей маленькой ножкой.-- И не жалѣю, конечно, что поступила такъ, какъ повелѣваетъ долгъ, но мнѣ тяжело, что я не могла поступить иначе; по крайней мѣрѣ, норой мнѣ это бываетъ очень тяжело, и потомъ я... Да нѣтъ, не обращай нпиманія на мои слова, я сама не знаю, что говорю. Я просто глупая дѣвчонка, но я знаю, голубчикъ, ты простишь мнѣ мое невольное волненіе.
Нечего, разумѣется, и говорить, что, имѣй Николай сейчасъ въ своемъ распоряженіи сто тысячъ фунтовъ, онъ, ни минуты не задумываясь, отдалъ бы все до послѣдняго фартинга, чтобы только сдѣлать счастливою эту дорогую для него дѣвушку, такую прелестную въ своемъ смущеніи, съ этими раскраснѣвшимися щечками, съ опущенными кроткими глазками. Но, къ несчастью, кромѣ запаса нѣжныхъ словъ, у него не было никакихъ средствъ утѣшить ее; зато онъ и говорилъ съ нею такъ нѣжно и съ такою любовью, что бѣдная Кетъ бросилась ему на шею, обѣщая больше не плакать.
"Неужели нашелся бы человѣкъ,-- съ горечью размышлялъ Николай по дорогѣ къ братьямъ Чириблъ,-- который не пожертвовалъ бы всѣмъ своимъ состояніемъ за счастье обладать такимъ сердцемъ, какъ у моей Кетъ? Но, къ сожалѣнію, люди цѣнятъ деньги выше всего! У Фрэнка больше денегъ, чѣмъ ему нужно, но все его богатство не обогатитъ его такимъ сокровищемъ, какъ моя сестра. А между тѣмъ, во всѣхъ такъ называемыхъ неравныхъ бракахъ всегда считается, что приноситъ жертву тотъ, кто богаче, а другая сторона заключаетъ выгодную сдѣлку. Впрочемъ, я разсуждаю, какъ влюбленный, или, скорѣе, какъ оселъ, что, пожалуй, одно и то же".
Продолжая расточать себѣ такого рода комплименты и стараясь такимъ образомъ согласить свои сокровенныя чувства съ долгомъ, который онъ на себя принялъ, Николай подвигался къ цѣли своего похода и, наконецъ, предсталъ передъ Тимомъ Линкинвотеромъ.
-- А, мистеръ Никкльби!-- воскликнулъ Тимъ.-- Какъ поживаете? Здоровы, надѣюсь?
-- Совершенно здоровъ, благодарю васъ,-- сказалъ Николай, протягивая ему обѣ руки.
-- Однако, у насъ утомленный видъ, какъ я на васъ посмотрю... Нѣтъ, вы послушайте-ка его! (Рѣчь шла о старомъ дроздѣ Дикѣ). Вы знаете, онъ просто жить безъ васъ не можетъ; все это время былъ самъ не свой и теперь привѣтствуетъ ваше возвращеніе. Онъ положительно любитъ васъ теперь не меньше, чѣмъ меня.
-- Въ такомъ случаѣ, онъ вовсе не такая умная тварь, какъ я о немъ думалъ; будь онъ уменъ, онъ не могъ бы ставить насъ съ вами на одну доску,-- отвѣчалъ Николай.
-- Нѣтъ, я вамъ серьезно скажу, хотите вѣрьте, хотите лѣтъ,-- продолжалъ Тимъ, принимая свою любимую позу и указывая на клѣтку кончикомъ пера,-- единственные люди на свѣтѣ, которыхъ онъ когда-либо удостаивалъ своего вниманія, это мистеръ Чарльзъ, мистеръ Нэдъ, вы да я.
Тимъ замолчалъ, бросилъ украдкой тревожный взглядъ на Николая и, неожиданно встрѣтившись съ нимъ глазами, забормоталъ въ смущеніи:
-- Такъ-то, сэръ, вы да я, вы да я.
Тутъ онъ снова взглянулъ на Николая и крѣпко пожалъ ему руку со словами:
-- Такъ-то, сэръ, вы да я.
-- Простите меня, стараго эгоиста, я все болтаю о вещахъ, которыя не могутъ васъ интересовать въ настоящую минуту. Мнѣ бы очень хотѣлось знать что-нибудь о послѣднихъ минутахъ бѣднаго мальчика, но я не смѣю васъ разспрашивать. Скажите, вспоминалъ онъ передъ смертью братьевъ Чирибль?
-- Еще бы, много разъ вспоминалъ!
-- Я такъ и думалъ,-- сказалъ Тимъ, утирая глаза.-- Такъ я и думалъ.
-- Онъ и о васъ вспоминалъ,-- прибавилъ Николай,-- все просилъ передать вамъ его поклонъ.
-- Неужели!-- воскликнулъ Тимъ, и въ его голосѣ послышались слезы.-- Бѣдняжка, какъ жаль, что нельзя было похоронить его въ Лондонѣ! Во всемъ городѣ не найдется такого уютнаго мѣстечка, гдѣ было бы такъ пріятно покоиться вѣчнымъ сномъ, какъ маленькое кладбище по ту сторону нашего сквера. Кругомь банкирскіе дома, и въ хорошую погоду, куда ни ступи, вездѣ въ открытыя окна глядятъ на тебя банковыя книги и несгораемые шкафы... Такъ правда, онъ просилъ кланяться мнѣ? Никакъ не ожидалъ, чтобы онъ вспомнилъ обо мнѣ! Бѣдняжка, просилъ кланяться!
Тимъ былъ такъ растроганъ этою маленькою подробностью, что съ минуту не могъ произнести ни слова. Воспользовавшись этимъ обстоятельствомъ, Николай проскользнулъ въ кабинетъ брата Чарльза.
Не мало мужества и твердости нужно было Николаю, чтобы рѣшиться на это свиданіе. Но теплый пріемъ, оказанный ему старикомъ, его привѣтливый взоръ, простое, безъискусственное обращеніе и искреннее сочувствіе къ понесенной имъ утратѣ тронули его до глубины души и успокоили его внутреннюю борьбу.
-- Полно, полно, мой милый,-- сказалъ добродушный старикъ,-- нельзя же такъ убиваться. Право, нельзя. Учитесь переносить горе съ твердостью и помните, что даже въ смерти можно найти кое-что утѣшительное. Съ каждымъ лишнимъ днемъ, который прожилъ бы несчастный, онъ все сильнѣе сознавалъ бы свою непригодность для жизни и становился бы все несчастнѣе. Все къ лучшему, дорогой мой; да, все, что ни дѣлается, дѣлается къ лучшему.
-- Я и самъ это думалъ, сэръ,-- съ усиліемъ произнесъ Николай.-- Я и самъ это сознаю, могу васъ увѣрить.
-- Вотъ и прекрасно,-- сказалъ мистеръ Чирибль, который, хоть онъ и утѣшалъ Николая, самъ былъ взволнованъ не менѣе стараго Тима,-- въ добрый часъ!.. Однако, гдѣ же Нэдъ?.. Мистеръ Тимъ Линкинвотеръ, гдѣ же братъ Нэдъ?
-- Онъ ушелъ съ митеромъ Триммерсомъ, чтобы отвезти того несчастнаго въ больницу и поискать кого-нибудь, кто бы присмотрѣлъ за дѣтьми,-- отвѣтилъ Тимъ.
-- Братъ Нэдъ, достойный, славный человѣкъ,-- сказалъ Чарльзъ, запирая дверь и возвращаясь къ Николаю.-- Онъ будетъ очень радъ васъ видѣть, дорогой сэръ. Не проходило дня, чтобы онъ не вспоминалъ о васъ.
-- Откровенно говоря, я радъ, что засталъ васъ одного, сэръ,-- нерѣшительно сказалъ Николай,-- мнѣ хотѣлсь бы съ вами поговорить. Можете вы удѣлить мнѣ нѣсколько минутъ?
-- Конечно, могу,-- отвѣтилъ мистеръ Чарльзъ, не безъ смущенія и тревоги взглянувъ на своего собесѣдника.-- Говорите, дорогой сэръ, я васъ слушаю.
-- Право, не знаю, съ чего и начать,-- сказалъ Николай.-- Если человѣкъ, когда-либо имѣлъ основаніе питать къ другому человѣку нѣжнѣйшую привязанность, чувствовать себя кругомъ въ долгу передъ нимъ и испытывать по отношенію къ нему такую преданность, которая всякую самую тяжелую жертву обратила бы для него въ наслажденіе, вы видите передъ собой такого человѣка. Вѣрьте, что таковы мои чувства по отношенію къ вамъ.
-- Я вѣрю,-- сказалъ старикъ,-- и счастливъ, что могу этому вѣрить. Никогда я въ этомъ не сомнѣвался, никогда не буду сомнѣваться, никогда, я увѣренъ.
-- Ваши слова даютъ мнѣ силу продолжать,-- сказалъ Николай.-- Въ первый же разъ, какъ вы почтили меня вашимъ довѣріемъ и дали мнѣ порученіе къ миссъ Брэй, мнѣ слѣдовало вамъ признаться, что я видѣлъ ее раньше, что ея красота произвела на меня неизгладимое впечатлѣніе, что я даже дѣлалъ попытки, правда, безполезныя, увидѣть ее еще разъ, узнать ее ближе. Если я не сказалъ вамъ объ этомъ тогда же, то только потому, что надѣялся, впрочемъ, напрасно, какъ оказалось потомъ, побѣдитъ свою слабость и подчинить всякія личныя соображенія чувству долга по отношенію къ вамъ.
-- Но вы и не измѣнили моему довѣрію, мистеръ Никкльби,-- сказалъ братъ Чарльзъ.-- Вы не воспользовались имъ ради своихъ личныхъ выгодъ. Я увѣренъ, что нѣтъ.
-- Нѣтъ, не воспользовался,-- съ твердостью сказалъ Николай.-- Несмотря на возрастающую съ каждымъ днемъ трудность сдерживаться и владѣть собой, я не позволилъ себѣ ни одного слова, ни одного взгляда, которые могли бы быть вамъ непріятны и которыхъ я не позволилъ бы себѣ въ вашемъ присутствіи. Но я чувствую, что постоянное обращеніе съ этой прелестной дѣвушкой станетъ скоро роковымъ для меня и разобьетъ, наконецъ, рѣшимость, которой до сихъ поръ я еще не измѣнялъ. Однимъ словомъ, сэръ, я не могу положиться на себя и потому настоятельно прошу... умоляю васъ немедленно взять молодую леди изъ дома моей матери и сестры. Я знаю, что вы, да и всякій другой, но вы въ особенности, не можете смотрѣть за мою любовь къ ней, хотя бы и безмолвную, иначе какъ на верхъ самонадѣянности и дерзости, принимая во вниманіе огромное разстояніе, которое отдѣляетъ меня отъ миссъ Брэй, вашей протежэ и предмета особенной вашей симпатіи. Я это знаю. Но, съ другой стороны, кто могъ бы не полюбить ее, зная ее, зная исторію ея несчастій и твердость духа, съ какою она ихъ переноситъ? Только въ этомъ я и нахожу свое оправданіе, другого у меня нѣтъ. И такъ какъ я чувствую, что у меня не хватитъ силъ устоять противъ соблазна, заглушить въ своемъ сердцѣ любовь, пока предметъ этой любви будетъ постоянно со мной, мнѣ не остается ничего больше, какъ умолять васъ удалить отъ меня искушеніе и дать мнѣ возможность забыть все, если мнѣ это удастся.
-- Мистеръ Никкльби, вы совершенно правы,-- сказалъ старикъ послѣ минутнаго молчанія,-- большаго отъ васъ нельзя было и требовать. Я самъ во всемъ виноватъ. Мнѣ слѣдовало помнить, что вы еще молоды, я долженъ былъ предвидѣть, что это можетъ случиться. Благодарю васъ, сэръ, очень вамъ благодаренъ. Я тотчасъ же возьму отъ васъ Мадлену.
-- У меня есть къ вамъ еще одна просьба, дорогой сэръ. Мнѣ не хотѣлось бы, чтобы она вспоминала обо мнѣ иначе, какъ съ уваженіемъ, и потому прошу васъ скройте отъ нея признаніе, которое я только что вамъ сдѣлалъ.
-- Можете быть покойны,-- отвѣтилъ мистеръ Чирибль.-- Ну-съ, больше вы ничего не имѣли мнѣ сообщить?
-- Да, я еще не все сказалъ,-- отвѣчалъ Николай и твердо взглянулъ ему въ глаза.
-- Остальное я уже знаю,-- перебилъ его мистеръ Чирибль, видимо довольной рѣшительностью этого отвѣта.-- Когда вы объ этомъ узнали?
-- Сегодня утромъ, когда вернулся.
-- И сочли нужнымъ тотчасъ же придти передать мнѣ то, что вы узнали, по всей вѣроятности, отъ сестры?
-- Да, хотя признаюсь, мнѣ очень хотѣлось переговорить сначала съ самимъ мистеромъ Фрэнкомъ,-- сказалъ Николай.
-- Франкъ былъ у меня вчера вечеромъ,-- отвѣтилъ старикъ.-- Вы честно поступили, мистеръ Никкльби,-- прекрасно поступили, еще ралъ благодарю васъ отъ всей души, сэръ.
Николай попросилъ разрѣшенія сказать еще нѣсколько словъ по этому поводу. Онъ разсчитываетъ,-- сказалъ онъ,-- что чистосердечная его исповѣдь никоимъ образомъ не можетъ повести къ разрыву между Кетъ и Мадленой, успѣвшими за это время такъ горячо привязаться другъ къ другу, что такой разрывъ отозвался бы на нихъ крайне тяжело, а для него сталъ бы источникомъ вѣчнаго раскаянія, такъ какъ онъ чувствовалъ бы себя невольнымъ ни и о ни и ко въ ихъ горя. Онъ разсчитываетъ также, что со временемъ, когда все пройдетъ и забудется, онъ останется попрежнему другомъ мистера Фрэнка; онъ ручается, какъ отъ своего имени, такъ и отъ имени той, которая согласилась раздѣлить съ нимъ его скромную судьбу, что никогда ни одно слово, ни одно тягостное воспоминаніе о прошломъ не нарушитъ ихъ дружескихъ отношеніи. Затѣмъ онъ со всѣми подробностями передалъ свой утренній разговоръ съ Кетъ и говорилъ о ней съ такою нѣжностью и гордостью, такъ добродушно и весело разсказалъ объ обѣщаніи, которое они съ нею дали другъ другу, объ обѣщаніи задушить въ себѣ всякія личныя чувства и отнынѣ посвятить жизнь другъ другу, что, слушая его, нельзя было не растрогаться. Наконецъ, взволнованный до глубины души, взволнованный еще сильнѣе, чѣмъ онъ былъ до этого разговора, Николай высказалъ въ немногихъ простыхъ словахъ (которыя были, однако, краснорѣчивее всѣхъ пространныхъ разглагольствованій, какія только можно придумать на эту тему) свою преданность братьямъ Чирибль и твердую рѣшимость жить и умереть, служа имъ.
Братъ Чарльзъ выслушалъ его въ глубокомъ молчаніи, повернувшись такъ, что Николай не могъ видѣть его лица. Тѣ немногія фразы, которыя онъ произнесъ, были сказаны не съ обычною его простотою и непринужденностью, въ нихъ слышались смущеніе и натянутость, которыя не были въ его привычкахъ. Въ виду этого Николай счелъ нужнымъ спросить, не оскорбилъ ли онъ его чѣмъ-нибудь.
-- Нѣтъ, нѣтъ, вы поступили очень хорошо; вы выполнили свой долгъ, и я отъ васъ этого ожидалъ,-- вотъ все, что сказалъ ему въ отвѣтъ мистеръ Чарльзъ. И когда Николай замолчалъ, онъ прибавилъ: -- Фрэнкъ поступилъ неосторожно и легкомысленно... крайне неосторожно, совсѣмъ какъ полоумный. И тотчасъ же приму свои мѣры. Но не будемъ больше объ этомъ говорить, все это очень для меня тяжело... Зайдите ко мнѣ черезъ полчаса, Мнѣ нужно сообщить вамъ удивительную новость, дорогой сэръ. Кстати, вашъ дядя просилъ насъ съ вами зайти къ нему сегодня послѣ обѣда.
-- Зайти къ нему, съ вами!-- воскликнулъ Николай.
-- Да, со мною. Смотрите же, черезъ полчаса будьте здѣсь, я вамъ все объясню.
Николай явился въ назначенное время и тутъ только узналъ, что произошло наканунѣ и что уже извѣстно читателю, а также и о свиданіи, назначенномъ Ральфомъ братьямъ Чирибль. Свиданіе было назначено на тотъ же вечеръ, и потому, чтобы лучше понять дальнѣйшія событія, намъ слѣдуетъ вернуться къ тому моменту, когда Ральфъ вышелъ изъ дома братьевъ. Итакъ, оставимъ пока Николая, который успокоился немного, когда увидѣлъ, что братья стали относиться къ нему съ прежнею добротой, хотя въ то же время (онъ и самъ не могъ сказать, въ чемъ именно это проявлялось), въ ихъ обращеніи съ инчь все-таки чувствовалась какая-то неловкость, что-то тревожное, недосказанное, что заставляло его смущаться и тревожиться въ ожиданіи, чѣмъ все это разрѣшится.