Бенефисъ мистера Винцента Кромльса и рѣшительно послѣднее появленіе его на сценѣ.
Съ стѣсненнымъ сердцемъ, удрученный невеселыми думами, направлялся Николай въ контору братьевъ Чирибль. Напрасныя надежды, которыми онъ себя тѣшилъ, пріятныя мечты, поглощавшія его душу и имѣвшія своимъ постояннымъ предметомъ милый образъ Мадлены Брэй,-- все разлетѣлось, какъ дымъ, не оставивъ и слѣдовъ прежней блестящей иллюзіи.
Заподозрить, что разоблаченіе тайны, окружавшей для него Мадлену Брэй до сихъ поръ, охладило пылъ Николая и погасило пламя его любви, значило бы незаслуженно оскорбить его честную натуру и показать незнаніе его благороднаго характера. Если раньше онъ питалъ къ ней тѣ чувства, которыя естественно зарождаются у молодого человѣка подъ вліяніемъ красоты, то теперь онъ испытывалъ нѣчто несравненно болѣе глубокое и сильное. Но преклоненіе передъ ея чистой и невинной душой, уваженіе къ ея одиночеству и безпомощности, естественное сочувствіе страданіямъ молодой и прекрасной дѣвушки и удивленіе передъ такимъ возвышеннымъ и благороднымъ характеромъ, ставили Мадлену Брэй въ его глазахъ недосягаемо высоко; любовь его росла, усиливая его терзанія, ибо все, казалось, говорило ему, что эта любовь безнадежна.
"Я сдержу свое слово и исполню все, что обѣщалъ,-- сказалъ себѣ съ твердостью Николай.-- Мое порученіе довольно необыкновеннаго свойства, но я исполню свою двойную обязанность съ безукоризненной аккуратностью. Я долженъ отодвинуть на задній планъ свои сокровенныя чувства, я долженъ принести себя въ жертву".
Но эти "сокровенныя чувства" тѣмъ не менѣе давали и себѣ знать, и Николай, самъ того не сознавая, поощрялъ ихъ и раздувалъ.
Онъ разсудилъ (если только въ этомъ состояніи онъ могъ разсуждать), что пострадаетъ только его личное спокойствіе, если, повинуясь долгу, онъ сохранитъ эти чувства про себя, и что онъ по меньшей мѣрѣ въ правѣ лелѣять ихъ, вознаграждая себя этимъ за свое самоотверженіе.
Такія мысли, въ соединеніи съ тѣмъ, что онъ пережилъ въ это утро, и съ ожиданіемъ близкаго свиданія, дѣлали его печальнымъ и разсѣяннымъ. Тимъ Линкинвотеръ, обезпокоенный его унылымъ настроеніемъ, заподозрилъ даже, не сдѣлалъ ли онъ какой-нибудь ошибки въ книгахъ, которая бременитъ его душу, и заклиналъ его ради всего святого лучше признаться чистосердечно и исправить свой промахъ, хотя бы пришлось и подчистить, чѣмъ отравлять себѣ жизнь тяжелыми и горькими упреками совѣсти.
Но на всѣ эти дружескія увѣщанія Тима Линкинвотера, къ которымъ присоединился и мистеръ Фрэнкъ, не менѣе искренно желавшій успокоить совѣсть Николая, молодой человѣкъ увѣрялъ, что никогда въ жизни ему не было такъ весело, какъ сегодня. Однако, это не мѣшало ему въ теченіе всего дня и въ особенности вечеромъ возвращаться мысленно все къ тому же вопросу, обдумывать его со всѣхъ сторонъ и приходить къ тѣмъ заключеніямъ.
Бываетъ иногда такое неопредѣленное, необъяснимое, мечтательное настроеніе, когда человѣкъ способенъ безцѣльно слоняться по улицамъ, читать съ величайшимъ вниманіемъ объявленія, не понимая въ нихъ ни слова, останавливаться передъ окнами магазиновъ и смотрѣть во всѣ глаза на выставленныя вещи, не замѣчая ихъ.
Такъ точно и Николай, возвращаясь домой, поймалъ себя на томъ, что онъ стоитъ передъ афишей, вывѣшенной на дверяхъ какого-то маленькаго театра и внимательно читаетъ фамиліи актеровъ и актрисъ, обѣщавшихъ украсить своимъ участіемъ въ спектаклѣ какой-то бенефисъ. Судя по той серьезности, съ какою Николай читалъ эту афишу, можно было подумать, что онъ заинтересовался одной изъ самыхъ глубокомысленныхъ страницъ книги судебъ или что онъ читаетъ приговоръ судьбы о своей собственной будущности.
Опомнившись, объ улыбнулся своей странной разсѣянности и пошелъ было дальше, какъ вдругъ, случайно взглянувъ на заголовокъ афиши, увидѣлъ написаннсе крупными, широко-разставлеленными буквами объявленіе: "Рѣшительно послѣднее представленіе мистера Винцента Кромлься, знаменитаго провинціальнаго актера".
-- Вотъ странный случай!-- проговорилъ Николай, снова повернувшись къ афишѣ.-- Нѣтъ, это невозможно!
Однако, это было такъ. Первая строка возвѣщала о первомъ представленіи новой мелодрамы; вторая -- о постановкѣ старой мелодрамы въ шестой разъ. Въ третьей заключалось сообщеніе о томъ, что знаменитый африканскій шпагоглотатель, чтобы доставить удовольствіе лондонской публикѣ, согласился остаться еще на недѣлю; четвертая доводила до свѣдѣнія проходящихъ, что мистеръ Снайтль Тильберри, оправившись отъ тяжелой болѣзни, не позволявшей ему выступать на сценѣ, нынѣ вновь появляется; въ пятой сообщалось о громадномъ успѣхѣ, который долженъ увѣнчать каждое изъ поименованныхъ представленій; въ шестой было сказано, что на сегодня назначенъ рѣшительно послѣдній спектакль мистера Винцента Кромльса.
"Это онъ и никто другой!-- рѣшилъ Николай.-- На свѣтѣ не можетъ быть двухъ Винцентовъ Кромльсовъ".
Чтобы окончательно въ этомъ убѣдиться, онъ принялся перечитывать афишу. Тамъ значилось, что въ первый пьесѣ роль Роберта, сына какого-то барона, исполнитъ мистеръ Кромльсъ младшій, а роль племянника барона -- Сноларто -- мастеръ Перси Кромльсъ, и что оба они играютъ въ послѣдній разъ. Сверхъ того, въ одну изъ пьесъ былъ вставленъ балетъ, и соло съ кастаньетами; въ этомъ балетѣ долженъ быль выступить "феноменъ", и тоже въ послѣдній разъ. Сомнѣній не могло быть больше: вполнѣ увѣренный, что въ лицѣ знаменитаго провинціальнаго актера мистера Кромльса онъ обрѣтетъ своего стараго знакомаго, Николай отправилъ къ нему за кулисы клочекъ бумаги на которомъ написалъ свое театральное имя "Джонсонъ", и вскорѣ, конвоируемый какимъ-то разбойникомъ съ необыкновеннымъ поясомъ и въ огромныхъ рукавицахъ очутился передъ своимъ бывшимъ принципаломъ.
Мистеръ Кромльсъ искренно ему обрадовался; онъ поспѣшно отошелъ отъ маленькаго зеркала, передъ которымъ гримировался, и съ наклеенною въ видѣ остраго фіестона правою бровью, держа въ одной рукѣ лѣвую бровь, а въ другой -- накладныя икры, горячо обнялъ его. Затѣмъ онъ прежде всего объявилъ, что мистриссъ Кромльсъ будетъ очень рада проститься съ нимъ передъ отъѣздомъ.
-- Вѣдь вы всегда были ея слабостью, съ перваго знакомства,-- прибавилъ мистеръ Кромльсъ.-- Съ того самаго раза, какъ вы у насъ обѣдали въ день вашего пріѣзда, я сказалъ себѣ: "За этого молодца нечего бояться. Человѣкъ, который понравился мистриссъ Кромльсъ, можетъ быть увѣренъ, что его карьера обезпечена". Ахъ, Джонсонъ, что это за женщина!
-- Я очень ей благодаренъ за ея доброе отношеніе ко мнѣ,-- отвѣчалъ Николай.-- Но, куда же вы ѣдете, что собираетесь со мной прощаться?
-- Развѣ вы не читали объ этомъ въ газетахъ?-- спросилъ съ нѣкоторой гордостью мистеръ Кромльсъ.
-- Нѣтъ, не читалъ.
-- Вы меня удивляете,-- проговорилъ антрепренеръ.-- Это было въ отдѣлѣ "разныхъ извѣстій". У меня, кажется, была съ собой вырѣзка; куда это я ее дѣвалъ?.. А? Вотъ, она!
И мистеръ Кромльсъ вытащилъ изъ кармана своихъ домашнихъ панталонъ, висѣвшихъ въ эту минуту на вѣшалкѣ среди платья прочихъ артистовъ, небольшую, въ ладонь величиною, газетную вырѣзку и подалъ ее Николаю.
"Мистеръ Винцентъ Кромльсъ, давно уже зарекомендовавшій себя въ провинціи, какъ опытный антрепренеръ и талантливый артистъ, отправляется въ скоромъ времени въ артистическое путешествіе за Атлантическій океанъ. Утверждаютъ, что мистера Кромльса будетъ сопровождать его супруга и все уважаемое семейство. Мы не знаемъ артиста, который могъ бы сравняться съ мистеромъ Кромльсомъ по силѣ таланта въ характерныхъ роляхъ, и не знаемъ человѣка, который по своимъ личнымъ качествамъ заслуживалъ бы такого полнаго уваженія своихъ друзей. Кромльсъ можетъ быть увѣренъ въ успѣхѣ".
-- Вотъ еще небольшая замѣточка,-- сказалъ мистеръ Кромльсъ, передавая Николаю измятый клочокъ газетной бумаги еще меньшихъ размѣровъ.
Николай прочелъ вслухъ слѣдующее:
"Провинціальному антрепренеру и артисту Кромльсу должно быть сорокъ три, сорокъ четыре года; говорятъ, онъ пруссакъ, но это невѣрно: онъ родомъ изъ Уэльса".
-- Вотъ странная замѣтка,-- проговорилъ Николай.
-- Очень странная,-- подтвердилъ мистеръ Кромльсъ, потирая себѣ носъ и поглядывая на Николая съ напускнымъ равнодушіемъ.-- Не понимаю, кто могъ это написать. Только не я!
Не сводя глазъ съ молодого человѣка, мистеръ Кромльсъ глубокомысленно покачалъ головой и, старательно сложивъ обѣ газетныя вырѣзки, спряталъ ихъ обратно въ карманъ, замѣтивъ при этомъ, что онъ рѣшительно не понимаетъ, кто доставилъ въ газеты всѣ эти свѣдѣнія.
-- Эта новость меня поражаетъ!-- вскричалъ Николай -- Вы ѣдете въ Америку! Прежде вы никогда объ этомъ не думали.
-- Нѣтъ,-- сказалъ Кромльсъ.-- Но видите ли, мистеръ Джонсонъ, мистриссъ Кромльсъ (что за необыкновенная женщина!..-- тутъ онъ понизилъ голосъ и зашепталъ что-то на ухо Николаю.
-- Ага,-- сказалъ Николай улыбаясь,-- въ виду, значитъ, появленія въ семьѣ новаго члена?
-- Седьмого,-- докончилъ торжественно мистеръ Кромльсъ.-- Я думалъ, что Феноменъ будетъ послѣднимъ, но теперь предвидится продолженіе. О, это замѣчательная женщина, Джонсонъ!
-- Въ такомъ случаѣ поздравляю васъ,-- сказалъ Николай;-- надѣюсь, что у васъ будетъ два феномена вмѣсто одного.
-- Да, это будетъ необыкновенное дитя, или я сильно ошибаюсь,-- подтвердилъ мистеръ Кромльсъ.-- Таланты первыхъ троихъ проявились въ серьезной пантомимѣ и примѣрныхъ сраженіяхъ; въ этомъ ребенкѣ мнѣ хотѣлось бы имѣть перваго любовника; я слышалъ, что въ Америкѣ большой спросъ на актеровь съ такимъ амплуа. Мы, впрочемъ, будемъ очень рады всякому новому таланту. Быть можетъ, онъ окажется хорошимъ канатнымъ плясуномъ или еще чѣмъ-нибудь въ этомъ родѣ. по всей вѣроятности, онъ унаслѣдуетъ хоть одинъ изъ талантовъ своей матери, Джонсонъ, а ея таланты неисчислимы. Но какого бы рода ни оказался его талантъ, вы можете быть увѣрены, что онъ не заглохнетъ въ нашихъ рукахъ.
Произнеся эту торжественную тираду, мистеръ Кромльсъ налѣпилъ себѣ другую бровь, привязалъ накладныя икры къ ногамъ и натянулъ сверхъ нихъ чулки тѣлеснаго цвѣта, очень потертыя на колѣняхъ оттого, что ихъ хозяину приходилось ползать по полу, выражая, по требованію пьесы, различныя сильныя чувства. Бывшій принципалъ Николая не любилъ терять времени даромъ: совершая свой туалетъ, объ повѣдалъ молодому человѣку что получитъ порядочный кушъ за свою поѣздку въ Америку, такъ какъ ему удалось заключить очень выгодный контрактъ съ однимъ американскимъ театромъ, и что они съ мистриссъ Кромльсъ, не надѣясь жить вѣчно (ибо они не безсмертны, если не принимать въ разсчетъ безсмертія ихъ славы), намѣрены остаться тамъ навсегда. Они разсчитываютъ купить тамъ небольшое имѣньице и провести въ немъ остатокъ жизни, а послѣ смерти оставить его дѣтямъ. Николай выразилъ одобреніе этому плану, послѣ чего разговоръ перешелъ на общихъ знакомыхъ, судьбою коровыхъ нашъ герой сильно интересовался и о которыхъ мистеръ Кромльсъ могъ сообщить ему много новаго. Миссъ Сневелличи вышла замужъ по любви за молодого, очень богатаго свѣчного торговца, взявшаго подрядъ на освѣщеніе театра, а бѣдный мистеръ Лилливикъ только попискивалъ подъ башмакомъ мистриссъ Лилливикъ, своего очаровательнаго и полновластнаго домашняго тирана.
Въ отвѣть на эти изліянія Николай сообщилъ мистеру Кромльсу свое настоящее имя, откровенно описаль положеніе своимъ дѣлъ, повѣдалъ свои планы на будущее и разсказалъ въ общихъ чертахъ о тѣхъ обстоятельствахъ, которыя повлекли за собою ихъ первое знакомство. Поздравивъ Николая отъ всего сердца со столь счастливой перемѣной въ его судьбѣ, мистеръ Кромльсъ въ свою очередь сообщилъ ему, что завтра утромъ они всею семьей отправляются въ Ливерпуль, гдѣ уже стоитъ готовое къ отплытію изъ Англіи судно, такъ что, присовокупилъ мистеръ Кромльсъ, если Николай желаетъ проститься съ мистриссъ Кромльсъ, было бы недурно, если бы онъ принялъ участіе въ прощальномъ ужинѣ, который нынче вечеромъ даютъ товарищи ему и его семьѣ въ сосѣдней тавернѣ. Распорядителемъ этого торжества избранъ мистеръ Снаптль Тишберри, а честь быть его помощникомъ выпала на долю африканскаго шпагоглотателя.
Между тѣмъ въ уборной сдѣлалось очень душно и людно съ появленіемъ четырехъ джентльменовъ, только что поубивавшихъ другъ друга на сценѣ согласно ходу пьесы; поэтому Николай, который охотно принялъ приглашеніе и далъ обѣщаніе вернуться къ концу спектакля, поспѣшилъ выйти на улицу. Здѣсь, послѣ душной атмосферы ярко освѣщеннаго театра, пропитанной смѣшаннымъ запахомъ газа, апельсинныхъ корокъ и порохового дыма, онъ съ наслажденіемъ вдохнулъ всею грудью свѣжій воздухъ мягкаго лѣтняго вечера.
Николай воспользовался имѣвшимся въ его распоряженіи временемъ, чтобы купить серебряную табакерку, которую хотѣлъ преподнести на память мистеру Кромльсу. Для мистриссъ Кромльсъ онъ купилъ хорошенькія сережки, для Феномена цѣпочку къ часамъ, для двухъ остальныхъ юныхъ отпрысковъ семейства Кромльсъ -- по блестящей булавкѣ въ галстухъ. Покончивъ со своими покупками, онъ снова направился къ театру и, несмотря на то, что его отсутствіе, какъ ему казалось, продолжалось очень недолго, нашелъ его опустѣвшимъ и темнымъ. Занавѣсъ уже былъ поднятъ на ночь, и мистеръ Кромльсъ, поджидая его, расхаживалъ по сценѣ.
-- Тишберри долго насъ не задержитъ,-- сказалъ Кромльсъ.-- Онъ исполнялъ въ послѣдней пьесѣ роль вѣрнаго негра и пробылъ на сценѣ до самаго конца послѣдняго акта, а послѣ этой роли всегда требуется нѣсколько больше времени для переодѣванья.
-- Пренепріятная, должно быть, роль,-- замѣтилъ Николай.
-- Не скажу,-- отвѣтилъ мастеръ Кромльсъ.-- Краска отлично смывается, при томъ же гримъ накладывается только на лицо и на шею. Былъ у меня одно время трагикъ, который иначе не игралъ Отелло, какъ вымазавшись весь съ ногъ до головы; но теперь, къ сожалѣнію, такое добросовѣстное и сознательное отношеніе къ дѣлу большая рѣдкость, большая рѣдкость.
Въ эту минуту появился мистеръ Снайтль Тишберри подъ руку съ африканскимъ шпагоглотателемъ, и когда мистеръ Кромльсъ представилъ его Николаю, онъ вѣжливо приподнялъ шляпу по крайней мѣрѣ на полъ-фута надъ головой и заявилъ, что онъ можетъ только гордиться подобнымъ знакомствомъ. Африканскій шпагоглотатель какъ наружностью, такъ и выговоромъ чрезвычайно смахивавшій на ирландца, съ буквальною точностью повторилъ учтивый поклонъ и слова своего друга.
-- Я прочелъ нынче въ афишѣ, что вы недавно были больны, обратился Николай къ мистеру Тишберри.-- Надѣюсь, что сегодняшняя ваша роль не слишкомъ васъ утомила?
Въ отвѣтъ на это мистеръ Тишберри съ самымъ мрачнымъ видомъ покачалъ головой, нѣсколько разъ выразительно ударилъ себя кулакомъ въ грудь и величественнымъ жестомъ завернулся въ свой плащъ со словами: "Что дѣлать, сэръ! Долгъ прежде всего... Однако, идемте, идемте!"
Замѣчательная это вещь, что драматическіе артисты, изображая на сценѣ даже самые отчаянные моменты человѣческой жизни, когда отъ человѣка нельзя ожидать ничего, кромѣ полной простраціи его духа и тѣла, имѣютъ обыкновеніе откалывать такія колѣнца, которыя, несомнѣнно, требуютъ, не говоря уже о ловкости и смѣлости, извѣстной и довольно значительной мускульной силы. Такъ, напримѣръ, какой-нибудь смертельно раненый принцъ или разбойничій атаманъ при послѣднемъ издыханіи, истекая кровью, подъ звуки тихой, едва слышной музыки подползаетъ чуть ли не на четверенькахъ къ дверямъ ближайшаго коттеджа, чтобы просить о помощи, и при этомъ такъ удивительно извивается, съ такимъ азартомъ дергаетъ ногами, столько разъ стремительно вскакиваетъ и снова падаетъ, что его, по всей справедливости, можно скорѣе принять за фокусника-силача, чѣмъ за умирающаго человѣка. Должно быть это превратное представленіе о сценическихъ требованіяхъ въ изображеніи дѣйствительной жизни вошло въ плоть и кровь мистера Снайтля Тишберри, такъ какъ по дорогѣ изъ театра въ таверну, гдѣ ихъ ожидалъ ужинъ, онъ выдѣлывалъ самыя поразительныя гимнастическія упражненія къ не малому удивленію своихъ спутниковъ, желая убѣдить ихъ, по всей вѣроятности, въ серьезности своей недавней болѣзни и въ томъ опустошительномъ дѣйствіи, какое она произвела на его нервную систему.
-- Боже мой! Вы ли это, мистеръ Джонсонъ? Какая неожиданная радость для меня!-- воскликнула мистриссъ Кромльсъ, увидѣвъ Николая.
-- И для меня также,-- отвѣтилъ Николай.-- Я обязанъ единственно только счастливому случаю удовольствіемъ видѣть васъ, хотя, само собою разумѣется, я отдалъ бы много за подобное удовольствіе.
-- Вотъ и еще кое-кто изъ вашихъ старыхъ знакомыхъ,-- сказала мистриссъ Кромльсъ, подталкивая впередъ Феномена, облеченнаго въ пышную голубую газовою юбочку и такія же панталоны.-- А вотъ еще одинъ, и еще,-- добавила она, выдвигая на этотъ разъ двухъ остальныхъ юныхъ Кромльсовъ.-- А какъ поживаетъ вашъ другъ, вашъ вѣрный Дигби?
-- Дигби? Благодарю васъ, очень хорошо,-- сказалъ Николай, совершенно было позабывъ, что таковъ былъ театральный псевдонимъ Смайка,-- очень хорошо... Впрочемъ, что жь это я,-- добавилъ онъ, спохватившись.-- Напротивъ, ему худо, совсѣмъ худо.
-- Что я слышу! возгласила мистриссъ Кромльсъ самымъ своимъ трагическимъ тономъ.
-- Боюсь,-- продолжалъ Николай, покачивая головой и стараясь улыбнуться,-- боюсь, что теперь вашъ супругъ еще больше ужаснулся бы при видѣ его, чѣмъ въ первую ихъ встрѣчу.
-- Что вы этимъ хотите сказать?-- воскликнула опять мистриссъ Кромльсъ съ тѣмъ выраженіемъ, которое публика всегда особенно цѣнила.-- Боже, чему должна я приписывать ваше волненіе?!
-- Я хочу только сказать, что одинъ мой врагъ, злѣйшій врагъ, вздумалъ мстить мнѣ въ лицѣ моего друга и своими преслѣдованіями причиняетъ бѣдняжкѣ не мало страданіи и горя... Бростите меня, мистриссъ Кромльсъ,-- перебилъ самъ себя Николай, стараясь овладѣть собой,-- мнѣ вовсе не слѣдовало объ этомъ говорить, да я бы и не сказалъ, если бы вы были чужими для него людьми, если бы вы не знали его и не могли сочувствовать его невзгодамъ... Но все таки было бы лучше молчать; это просто маленькая забывчивость съ моей стороны.
Бормоча свои безсвязныя извиненія, Николай поспѣшилъ разкланяться съ Феноменомъ и перемѣнить разговоръ, проклиная себя въ душѣ за свою неосмотрительность и съ досадой думая о томъ, что, вѣроятно, мистриссъ Кромльсъ не мало удивлена его смущеніемъ и тою стремительностью, съ какою онъ въ этой ихъ бесѣдѣ перескакиваетъ съ одного предмета на другой.
Но мистриссъ Кромльсъ нисколько не удивилась и даже, повидимому, ничего не замѣтила. Такъ какъ въ эту минуту подали ужинъ, то она взяла подъ руку Николая и торжественно поплыла къ столу, гдѣ и помѣстилась по лѣвую руку мистера Снайтля Тишберри. Николаю выпала честь сидѣть по другую сторону почтенной матроны. Мистеръ Кромльсъ усѣлся по правую руку распорядителя, занимавшаго предсѣдательское мѣсто въ главѣ стола, а Феноменъ и юные Кромльсы размѣстились въ сосѣдствѣ его помощника, возсѣдавшаго на противоположномъ концѣ.
Общество состояло изъ двадцати пяти, тридцати человѣкъ драматическихъ артистовъ, заключавшихъ или не заключавшихъ контракты съ лондонскими театрами, причемъ, однако, всѣ они были самыми близкими друзьями мистера и мистриссъ Кромльсъ. Мужчинъ и дамъ было приблизительно одинаковое количество, такъ какъ кавалеры приняли на себя всѣ расходы.
Говоря вообще, публика была весьма изысканная, такъ какъ помимо театральныхъ свѣтилъ, сгруппировавшихся вокругъ своею солнца, мистера Снайтля Тишберри, тутъ присутствовалъ литераторъ, извѣстный тѣмъ, что въ свое время, онъ передѣлалъ въ драмы около двухъ сотенъ сорока семи романовъ при самомъ ихъ выходѣ въ свѣтъ (а нѣкоторые даже и раньше), чѣмъ и стяжалъ себѣ въ литературномъ мірѣ неувядаемую славу.
Этотъ джентльменъ помѣстился рядомъ съ Николаемъ и тотчасъ же былъ ему представленъ съ другого конца стола африканскимъ шпагоглотателемъ, который отрекомендовалъ знаменитаго литератора, какъ своего друга, причемъ не преминулъ воспользоваться удобнымъ случаемъ, чтобы сказать похвальное слово въ честь столь образованнаго и славнаго мужа.
-- Я очень радъ знакомству съ такимъ извѣстнымъ человѣкомъ, сэръ,-- любезно сказалъ Николай.
-- Точно такъ же, какъ я, да, я увѣренъ, и всѣ мы -- вашему знакомству, сэръ,-- галантно отвѣтилъ литераторъ.-- Обоюдная честь, сэръ, какъ я имѣю обыкновеніе говорить, когда пишу мои драмы на сюжеты, заимствованные изъ романовъ. Случалось ли вамъ когда-нибудь слышать, сэръ, опредѣленіе понятія: слава?
-- Случалось,-- съ улыбкой отвѣтилъ Николай,-- но я былъ бы не прочь выслушать ваше опредѣленіе.
-- Когда я пишу драму, сэръ,-- сказалъ литераторъ,-- я, видите ли, доставляю этимъ славу автору, трудомъ котораго пользуюсь для своей передѣлки,
-- Вотъ какъ!-- замѣтилъ Николай.
-- Несомнѣнно, сэръ, по крайней мѣрѣ, таково мое опредѣленіе славы,-- сказалъ литераторъ.
-- Слѣдовательно, по вашему Ричардъ Тюрпенъ, Томъ Кингъ и Джерри Эбершоу только способствовали славѣ тѣхъ авторовъ, которыхъ они такъ безсовѣстно обирали?-- спросилъ Николай
-- Я не имѣю чести знать этихъ драматурговъ, сэръ.
-- Впрочемъ, и то сказать, даже Шекспиръ пользовался для нѣкоторыхъ своихъ драмъ сюжетами, которые уже раньше появлялись въ печати,-- замѣтилъ Николай.
-- Вы говорите о Виллѣ, сэръ?-- сказалъ литераторъ.-- Да, конечно, онъ это дѣлалъ такъ же, какъ и мы. Разумѣется, его нельзя назвать оригинальнымъ писателемъ. Онъ многое заимствовалъ, хотя то, что онъ бралъ, онъ передѣлывалъ очень недурно, надо отдать ему справедливость.
-- Я хотѣлъ только сказать, что для нѣкоторыхъ своихъ вещей Шекспиръ пользовался сюжетами старинныхъ общеизвѣстныхъ легендъ,-- продолжалъ Николай;-- но мнѣ кажется, что нѣкоторые изъ современныхъ писателей идутъ въ этомъ направленіи куда дальше Шекспира...
-- Вы правы, сэръ,-- перебилъ его литераторъ, небрежно откидываясь на спинку своего стула и вооружаясь зубочисткой.-- Человѣческій разумъ далеко ушелъ со временъ Шекспира; человѣкъ совершенствуется и будетъ совершенствоваться вѣчно.
-- Вы не такъ меня поняли, сэръ,-- возразилъ Николай.-- Говоря, что наши современники ушли дальше Шекспира, я хотѣлъ этимъ сказать, что тогда какъ Шекспиръ, заимствуя для двоихъ пьесъ сюжеты старинныхъ легендъ, превращалъ съ помощью своего волшебнаго генія самыя обыкновенныя вещи въ перлъ созданія, въ великія произведенія искусства, которымъ суждено просвѣщать и облагораживать міръ, можетъ быть, еще въ продолженіе многихъ вѣковъ,-- вы копошитесь во тьмѣ, въ какомъ-то заколдованномъ кругу, зачастую выбирая сюжеты, которые совсѣмъ даже не пригодны для сцены, и унижаете все, къ чему бы вы ни прикоснулись. Вы чуть не силой вырываете изъ рукъ автора еще свѣжіе листки его неоконченнаго романа, урѣзываете и уродуете его, подгоняя къ силамъ актеровъ и обстановкѣ театровъ, для которыхъ вы пишете, придѣлываете къ нему развязку собственнаго изобрѣтенія, коверкаете, комкаете, искажаете и мысль, и все произведеніе автора, стоившее ему столькихъ мучительныхъ дней и безсонныхъ ночей, выхватываете у него чуть что не изъ подъ пера едва лишь набросанные сцены и діалоги и кончаете ихъ по своему усмотрѣнію, и все это часто попреки желанію автора, иногда даже безъ его вѣдома. Наконецъ, чтобы достойнымъ образомъ увѣнчать ваши подвиги, выдаете чужое дѣтище за свое: вы печатаете чужое произведеніе въ искалѣченномъ видѣ, поставивъ въ заголовкѣ свое имя и не преминувъ при этомъ, ради рекламы, переименовать сотни другихъ вашихъ кунстштюковъ на литературномъ поприщѣ, въ томъ же родѣ. Я бы хотѣлъ, чтобы вы указали мнѣ, въ чемъ собственно заключается разница между этимъ литературнымъ воровствомъ и искусствомъ таскать чужіе платки изъ кармановъ. Я съ своей стороны вижу ее только въ томъ, что наше законодательство, заботясь о неприкосновенности нашихъ платковъ, предоставляетъ намъ право самимъ заботиться объ огражденіи нашей личности отъ нежелательныхъ для насъ посягательствъ на нее, за исключеніемъ развѣ тѣхъ случаевъ, когда злоумышленникъ вздумаетъ посягнуть на самую нашу жизнь съ оружіемъ въ рукахъ.
-- Но надо же, однако, людямъ чѣмъ-нибудь жить,-- замѣтилъ литераторъ, пожимая плечами.
-- Тотъ же доводъ можетъ быть по всей справедливости приведенъ и тѣми авторами, которыхъ вы обираете,-- отвѣтилъ Николай.-- Впрочемъ, коль скоро вы становитесь на эту почву, я могу вамъ только сказать, что, будь я писателемъ, а вы -- современнымъ моднымъ драматургомъ, я охотнѣе согласился бы платить по вашимъ полугодовымъ счетамъ въ таверну, какъ бы ни были они велики, чѣмъ занять мѣсто въ томъ храмѣ славы, который вы считаете вашимъ, хотя бы мнѣ предлагали въ немъ первое мѣсто и славу на цѣлыхъ шестьсотъ поколѣній.
Разговоръ угрожалъ принять весьма непріятный оборотъ, когда мистриссъ Кромльсъ, случайно вмѣшавшись въ него, предотвратила ссору, которая, казалось, уже готова была разгорѣться. Обратившись къ литератору, мистриссъ Кромльсъ любезно освѣдомилась, скоро ли онъ думаетъ окончить тѣ шесть драмъ, которыя онъ обязался написать по контракту и въ которыхъ долженъ былъ выступить передъ публикой несравненный въ своей области искусства африканскій шпагоглотатель. Литераторъ не менѣе любезно отвѣтилъ мистриссъ Кромльсъ, и между ними завязался оживленный разговоръ, который такъ заинтересовалъ литератора, что вскорѣ заставилъ его забыть непріятное впечатлѣніе недавняго ихъ спора съ Николаемъ.
Когда ужинъ кончился и на столѣ появились пуншъ, вина и ликеры, разговоры между гостями, группировавшимися до сихъ поръ небольшими отдѣльными кучками человѣка по два, по три, постепенно смолкли, и всѣ присутствующіе начали то и дѣло бросать выжидательные взгляды на мистера Снайтля Тишберри, а самые храбрые даже стучали по столу чѣмъ попало и выражали свое нетерпѣніе громкими фразами вродѣ: "Что же вы, Тимъ! Или заснули?" -- "Проснитесь же, господинъ предсѣдатель!" -- "Все готово, мы ждемъ только вашего тоста, сэръ!" и такъ далѣе.
На всѣ эти возгласы мистеръ Тишберри отвѣчалъ выразительными ударами въ грудь и тяжелыми вздохами, долженствовавшими служить доказательствомъ того печальнаго факта, что онъ все еще не оправился отъ своего нездоровья и чувствуетъ себя очень плохо (мистеръ Тишберри былъ хорошимъ практикомъ и понималъ, что человѣкъ не только на сценѣ, но и въ жизни никогда не долженъ упускать случая поломаться). Между тѣмъ мистеръ Кромльсъ, который прекрасно зналъ, что ожидаемый тостъ будетъ провозглашенъ въ его честь, небрежно откинулся на спинку своего стула, перекинулъ одну руку граціознымъ движеніемъ на спинку стула сосѣда, а другою по временамъ подносилъ къ губамъ свой стаканъ, отпивая изъ него пуншъ съ такимъ точно видомъ, съ какимъ онъ опоражнивалъ пустые картонные кубки на сценѣ.
Наконецъ мистеръ Снайтль Тишберри поднялся съ мѣста, величественно выпрямился во весь свой ростъ, причемъ одну руку засунулъ за вырѣзъ жилета, а другою оперся на табакерку сосѣда, и въ самыхъ краснорѣчивыхъ и лестныхъ выраженіяхъ предложилъ выпить за здоровье его друга, мистера Винцента Кромльса. Этотъ маленькій спичъ, который, однако же, вышелъ довольно длиннымъ, былъ встрѣченъ всеобщимъ энтузіазмомъ. Онъ сопровождался самыми патетическими жестами со стороны оратора и окончился дружескимъ рукопожатіемъ, которымъ мистеръ Тишберри обмѣнялся съ мистеромъ и мистриссъ Кромльсъ. Затѣмъ послѣдовалъ маленькій благодарственный спичъ со стороны мистера Винцента Кромльса. Вслѣдъ за мистеромъ Кромльсомъ всталъ африканскій шпагоглотатель и предложилъ выпить здоровье мистриссъ Винцентъ Кромльсъ въ такихъ трогательныхъ выраженіяхъ, что среди дамъ послышались вздохи и даже сдержанныя рыданія. Мистриссъ Кромльсъ была растрогана до глубины души, но, несмотря на все свое волненіе, эта мужественная женщина сама отвѣтила на этотъ тостъ коротенькимъ, но также весьма трогательнымъ и краснорѣчивымъ благодарственнымъ спичемъ. Затѣмъ мистеръ Снайтль Тишберри счелъ своимъ долгомъ предложить тостъ въ честь юныхъ отпрысковъ четы Кромльсъ. На этотъ тостъ мистеръ Кромльсъ, въ качествѣ отца и старшаго представителя знаменитой фамиліи, отвѣтилъ вторымъ спичемъ, въ которомъ распространился насчетъ прекрасныхъ качествъ и необыкновенной талантливости своихъ дѣтей, закончивъ этотъ дифирамбъ обращеннымъ ко всѣмъ присутствующимъ леди и джентльменамъ пожеланіемъ, чтобы и у нихъ были столь же многообѣщающія дѣти. Торжественные рѣчи и тосты смѣнились музыкальными упражненіями и прочими развлеченіями въ томъ же духѣ. Посреди вечера мистеръ Кромльсъ предложилъ еще одинъ тостъ въ честь свѣтила драматическаго искусства и украшенія сцены, мистера Снайтля Тишберри, а нѣсколько времени спустя произнесъ вторичный тостъ, на этотъ разъ въ честь другого свѣтила въ своемъ родѣ, а именно, въ честь африканскаго шпагоглотателя, своего дорогого друга, какъ мистеръ Кромльсъ взялъ на себя смѣлость его назвать съ милостиваго разрѣшенія самой африканской знаменитости, которая, разумѣется, ничего не имѣла противъ того, чтобы называться другомъ мистера Кромльса. Затѣмъ настала минута выпить за здоровье литератора, но оказалось, что онъ уже и самъ такъ хорошо угостился за собственное свое здоровье, что давно уже скалъ крѣпкимъ сномъ гдѣ-то на лѣстницѣ. Такимъ образомъ это намѣреніе было отложено до слѣдующаго раза, и кавалеры начали провозглашать тосты въ честь всѣхъ присутствующихъ дамъ. Наконецъ, послѣ безконечнаго засѣданія за столомъ, мистеръ Снайтль Тишберри поднялся со своего предсѣдательскаго мѣста, и общество разошлось по домамъ послѣ долгихъ сердечныхъ объятій и поцѣлуевъ.
Николай остался послѣднимъ, чтобы раздать приготовленные имъ подарки. Когда онъ распрощался со всѣмъ семействомъ и подошелъ къ мистеру Кромльсу, ему невольно бросилась въ глаза рѣзкая разница между ихъ теперешнимъ разставаньемъ и прежнимъ торжественно-театральнымъ прощаньемъ въ Портсмутѣ. Теперь мистеръ Кромлъсъ какъ будто совсѣмъ позабылъ, что онъ великій артистъ, и когда Николай протянулъ ему руку, онъ взялъ ее съ такимъ неподдѣльнымъ выраженіемъ грусти, что, будь онъ въ состояніи придать своему лицу это выраженіе на подмосткахъ въ надлежащій моментъ, одно это могло бы, пожалуй, доставить ему прочную славу актера для высокой комедіи. Николай горячо пожалъ руку своего взволнованнаго друга.
-- А вѣдъ какая удачная компанія насъ тогда подобралась, Джонсонъ!-- сказалъ, совсѣмъ уже расчувствовавшись, бѣдный мистеръ Кромльсъ.-- Мы съ вами никогда не бранились. Я увѣренъ, что завтра я буду счастливъ однимъ воспоминаніемъ о нашей сегодняшней встрѣчѣ, хотя въ настоящую минуту я, право, кажется, желалъ бы, чтобы ея совсѣмъ не было.
Желая развеселить своего друга, Николай уже собирался было отвѣтить ему какою-то шуткой, но остановился на полусловѣ, ошеломленный внезапнымъ появленіемъ мистриссъ Грудденъ, которая, отказавшись отъ ужина подъ тѣмъ предлогомъ, что ей надо завтра встать пораньше, теперь выпорхнула изъ сосѣдней комнаты въ какомъ-то необыкновенномъ бѣломъ костюмѣ и, бросившись на шею Николаю, горячо его расцѣловала.
-- Какъ, неужели и вы тоже ѣдете?-- воскликнулъ Николай, такъ охотно покоряясь нѣжнымъ объятіямъ мистриссъ Грудденъ, какъ будто она была молодой и прелестнѣйшей женщиной въ мірѣ.
-- Ѣду ли я? Да можно ли объ этомъ спрашивать?-- отвѣтила мистриссъ Грудденъ.-- Что же бы они дѣлали безъ меня? Имъ безъ меня обойтись невозможно.
Николай выдержалъ вторичный приступъ материнскихъ ласкъ мистриссъ Грудденъ, и даже еще охотнѣе, чѣмъ въ первый разъ, если это возможно, и затѣмъ распростился съ мистеромъ Винцентомъ Кромльсомъ, стараясь въ утѣшеніе своему старому другу принять какъ можно болѣе веселый видъ. Съ этою цѣлью онъ еще разъ съ порога весело махнулъ ему шляпой.