I.
Депеши изъ Италіи.
-- Люблю я эту террасу, сказала мисъ Колонна:-- она такъ напоминаетъ мнѣ террасы при итальянскихъ домахъ.
-- Поэтому-то я всегда радуюсь, когда весна на столько установится, что позволяетъ намъ выставить апельсинныя деревья, возразилъ лордъ Кастельтауерсъ.
Завтракъ только что кончился и всѣ сидѣвшіе за нимъ вышли на воздухъ черезъ растворенныя стеклянныя двери. Посторонніе гости уже разъѣхались, такъ что общество ограничивалось прежнимъ своимъ числомъ.
-- Да, замѣтила Олимпія: -- эти славныя деревья вмѣстѣ съ вазами изъ terra cotta много способствуютъ къ оптическому обману, пока не обернешься и не взглянешь на домъ.
-- Или на окружающій ландшафтъ, прибавилъ Саксенъ съ улыбкой:-- деревья парка имѣютъ чисто-англійскій характеръ, также какъ и архитектура самого дома. Кстати, Кастельтауерсъ, въ какомъ стилѣ онъ построенъ?
-- Право, не знаю. Въ елисаветинскомъ, тюдорскомъ, англоготическомъ: я думаю это все одно. А что, мисъ Колонна, не срубить ли мнѣ моихъ бѣдныхъ стариковъ -- дубы, и насадить вмѣсто нихъ маслинъ и тополей?
-- Да, если вы въ то же время замѣните суррейскіе холмы -- сабинскими, и развернете надъ нашими головами покровъ итальянскаго неба.
-- Чего бы лучше! Очень бы я желалъ, чтобы это было возможно, сказалъ Кастельтауерсъ, искреннимъ тономъ.
-- Я и безъ того всегда вижу передъ собою природу и небо моей родины, возразила Олимпія, со вздохомъ:-- вотъ и теперь, я какъ будто тамъ.
-- Но вѣдь у васъ, итальянцевъ, никогда не бываетъ тоска по родинѣ, замѣтилъ Саксенъ.
-- Какъ вы можете говорить это съ такой увѣренностью, мистеръ Трефольденъ? Мнѣ кажется, что бываетъ.
-- Нѣтъ, не то. Вы вашу Италію любите; но не страдаете вдали отъ нея такъ, какъ страдаемъ мы вдали отъ нашей родины. Настоящая тоска по родинѣ бываетъ только у однихъ швейцарцевъ, у нихъ она въ крови.
-- Никогда вы меня не убѣдите, чтобы вы любили Швейцарію болѣе, нежели мы любимъ Италію.
-- Да я-то въ этомъ убѣжденъ, возразилъ Саксенъ:-- ваша любовь къ родинѣ, быть можетъ, болѣе разумная страсть, нежели наша. Она неразрывно связана съ вашей дивной исторіей, съ вашей кровной и мѣстной гордостью; но ничто меня не разувѣритъ въ томъ, что мы, швейцарцы, питаемъ болѣе сильное чувство привязанности собственно къ нашей родной почвѣ.
-- Собственно къ почвѣ? повторилъ Кастельтауерсъ.
-- Да; къ землѣ, что подъ нашими ногами, къ горнымъ хребтамъ, что надъ нашими головами. Горы наши такъ же намъ милы, какъ будто онѣ живыя существа и могутъ платить намъ за нашу любовь любовью же. Онѣ внѣдряются въ нашу внутреннюю жизнь; онѣ чѣмъ-то неуловимымъ вліяютъ на нашу душу, а черезъ душу и на тѣло наше. Онѣ -- часть насъ самихъ.
-- Говоря переноснымъ языкомъ, замѣтилъ графъ.
-- Но дѣйствіе ихъ далеко не принадлежитъ къ области воображенія, возразилъ Саксенъ.
-- Въ чемъ же оно заключается?
-- Именно въ томъ, о чемъ мы сейчасъ говорили: въ тоскѣ по родинѣ, въ болѣзни, которой мы страдаемъ вдали отъ нея.
-- Но это -- болѣзнь душевная, сказала Олимпія.
-- Извините, это -- физическій недугъ.
-- Нельзя ли узнать, какъ недугъ этотъ сказывается на больныхъ? недовѣрчиво спросилъ графъ.
-- Иные бываютъ скоропостижно сражены, другіе увядаютъ медленно. И въ томъ и въ другомъ случаѣ болѣзнь происходитъ отъ неизъяснимой тоски, отъ которой нѣтъ спасенія нигдѣ, кромѣ Швейцаріи.
-- А если больной вашъ почему бы то ни было не можетъ выбраться на родину съ чужой стороны -- что тогда?
-- Тогда пожалуй что умретъ.
Графъ громко засмѣялся.
-- А я думаю, что больной пожалуй что преспокойно будетъ себѣ жить, да поживать, сказалъ онъ: -- повѣрьте, Трефольденъ, это принадлежитъ къ числу тѣхъ хорошенькихъ вымысловъ, въ которые всѣ вѣритъ, но доказать которыхъ никто не въ состояніи.
-- Милый Джервэзъ, сказала леди Кастельтауерсъ, проходя мимо разговаривающаго кружка, возвращаясь съ прогулки:-- синьоръ Колонна ждетъ тебя: ему нужно что-то сказать тебѣ.
Колонна стоялъ на другомъ концѣ террасы, облокотившись на балюстраду, и читалъ письмо. Онъ поднялъ глаза, когда подошелъ къ нему графъ, и съ жаромъ проговорилъ:
-- Депеша отъ Бальдизеротти! Гарибальди отплылъ изъ Генуи на "Пьемонте", а Биксіо на "Ломбардо". Наконецъ-то обнажонъ мечъ, и ножны отброшены далеко.
Лицо графа вспыхнуло отъ волненія.
-- Это важное извѣстіе, сказалъ онъ:-- когда вы его получили?
-- Вмѣстѣ съ другими письмами; но чтобы сообщить его вамъ, я выжидалъ отсутствія вашей матери.
-- А Воанъ уже знаетъ?
-- Нѣтъ еще. Онъ ушелъ въ свою комнату какъ только всталъ изъ-за стола, и я съ тѣхъ поръ его не видалъ.
-- Какъ сильна экспедиція?
-- Тысяча-шестьдесятъ-семь человѣкъ.
-- Не больше?
-- Еще готовы много тысячъ, только въ настоящую минуту не имѣются средства къ перевозкѣ ихъ. Это только передовой отрядъ, состоящій изъ испытанныхъ храбрецовъ, по большей части старыхъ cacciatori. Но Генуя полна волонтерами, и всѣ они ждутъ-не-дождутся минуты отплытія.
-- Десять лѣтъ жизни отдалъ бы я, чтобы быть между ними, съ глубокимъ чувствомъ сказалъ Кастельтауерсъ.
Итальянецъ съ ласкающимъ движеніемъ положилъ свою руку на руку молодого человѣка.
-- Pazienza, caro! тихо сказалъ онъ.-- Вы и здѣсь приносите много пользы. Пойдемте въ мою комнату. Намъ сегодня много дѣла.
Графъ взглянулъ въ сторону Олимпіи и Саксена, раскрылъ ротъ, какъ будто хотѣлъ что-то сказать, но удержался и не совсѣмъ охотно послѣдовалъ: а своимъ другомъ.