Нарушенное обѣщаніе.
Надо сознаться, что мисъ Колонна не вполнѣ воспользовалась случаями, представлявшимися ей до сихъ поръ для достиженія ея цѣли. Она не отказалась отъ начатой игры, но послѣ перваго, смѣлаго хода, но дѣйствовала такъ наступательно, какъ сдѣлалъ бы это болѣе увлекающійся игрокъ. Между тѣмъ она твердо положила себѣ сыграть до конца роль, взятую на себя. Она понимала, что это возможно только цѣною ея спокойствія, ея женскаго достоинства; она вполнѣ сознавала и то, что поступаетъ жестоко и несправедливо съ Саксеномъ Трефольденомъ. Но для нея, какъ и для всѣхъ энтузіастовъ, большій долгъ заключалъ въ себѣ меньшій, и она считала, что хотя поступать такимъ образомъ для всякой другой цѣли было бы дѣломъ нравственно непозволительнымъ, но въ настоящемъ случаѣ тотъ же поступокъ извиняется и освящается тѣмъ, что онъ совершается ради блага Италіи. Если Олимпія не могла пересилить себя на столько, чтобы безъ внутренней борьбы завлекать пылкое молодое сердце своей избранной жертвы, если она жалѣла объ участи юноши и гнушалась своей собственной, если съ трудомъ рѣшалась ступить на стезю, по которой она обязалась идти -- то эти чувства возникали въ ней невольно, вслѣдствіе врожденнаго благородства ея натуры, но вопреки и противно ея понятіямъ о долгѣ, потому что, для нея, долгомъ была Италія; и каждый разъ, какъ между нею и этимъ долгомъ, какъ въ настоящемъ случаѣ, становилось ея нравственное чутье, она жестоко карала себя за такую слабость.
Но извѣстія, принесенныя утренней почтой, привели дѣло къ кризису. Она это прочла въ лицѣ отца, когда онъ, за завтракомъ, черезъ столъ подалъ ей полученную депешу, и поняла, что теперь или никогда -- минута дѣйствовать рѣшительно. Поэтому, едва увидѣла она себя на террасѣ наединѣ съ Саксеномъ, то, почти не давъ себѣ времени подумать какъ приступить къ дѣлу, безотлагательно принялась за него.
-- Я не хочу, чтобы вы думали, что мы любимъ родину менѣе страстно, нежели швейцарцы, мистеръ Трефольденъ, сказала она быстро: -- не въ одной тоскѣ по родинѣ сказывается чувство народа, и когда вы насъ лучше узнаете, я увѣрена, вы сами первый въ этомъ сознаетесь. И я до тѣхъ поръ не буду спокойна, пока мнѣ не удастся убѣдить васъ.
-- Мнѣ весьма лестно, что вы считаете меня достойнымъ быть предметомъ вашихъ стараній, возразилъ Саксенъ.
-- Еще бы! Вѣдь вы патріотъ и республиканецъ.
-- Всѣмъ сердцемъ и душою! отвѣтилъ Саксенъ, съ загорѣвшимися глазами.
-- У насъ съ вами должно быть много общаго въ чувствахъ и убѣжденіяхъ.
-- Нетолько должно быть, но да и есть, и много есть. Любовь къ родинѣ и любовь къ свободѣ -- чувства, общія намъ обоимъ.
-- То-есть, должны бы быть общими, поправила его Олимпія:-- но, увы, между счастьемъ и бѣдствіемъ едва-ли возможно истинное товарищество. Ваше отечество, мистеръ Трефольденъ -- счастливѣйшая страна въ Европѣ, мое же -- самая жалкая.
-- Отъ души желалъ бы я, чтобы было иначе, сказалъ Саксенъ.
-- Да -- желайте, чтобы участь Италіи измѣнилась; желайте, чтобы не даромъ лились слезы женщинъ и кровь храбрецовъ; чтобы цѣлый народъ не былъ снова затоптанъ въ неволю, по неимѣнію хотя бы незначительной, по своевременной помощи въ минуту великой нужды!
-- Что вы хотите сказать? спросилъ Саксенъ, который невольно заражался ея волненіемъ, самъ хорошенько не зная, какъ и почему.
-- Я хочу сказать, что дѣло, которому отецъ мой посвятилъ всю свою жизнь, наконецъ началось. Вамъ извѣстно -- всему міру извѣстно -- что Сицилія подняла оружіе; но вы еще не знаете, что на сѣверѣ страны ополчаются отряды освободителей.
-- На сѣверѣ? Значитъ, король сардинскій...
-- Викторъ-Эммануилъ весьма не прочь воспользоваться жатвою, орошенною нашей кровью, запальчиво перебила его мисъ Колонна:-- но въ настоящее время онъ даже не скажетъ намъ: "Богъ помочь". Нѣтъ, мистеръ Трефольденъ, войско наше состоитъ изъ однихъ волонтеровъ и патріотовъ -- изъ молодыхъ, безстрашныхъ, благородныхъ сердецъ, преданныхъ Италіи и свободѣ, и готовыхъ положить жизнь за то, чему они преданы.
Олимпія Колонна была хороша во всякое время, по никогда Саксенъ такъ не былъ пораженъ ея красотою, какъ въ ту минуту, когда она произносила эти слова. Онъ почти не понялъ ихъ смысла, такъ заглядѣлся онъ на дѣвушку въ то время, какъ она говорила. Въ отвѣтъ на нихъ онъ что-то невнятно пробормоталъ, и она продолжала:
-- Гарибальди отплылъ въ Палермо въ главѣ передового отряда. Въ Геную безпрестанно прибываютъ волонтеры изъ Венеціи и Милана. Со всѣхъ сторонъ открываются подписки -- въ Англіи, Франціи, Бельгіи, Америкѣ. Еще мѣсяцъ, и южная Италія будетъ свободна или закована въ двойныя цѣпи. Покуда же, намъ нужна помощь; помощи этой мы ждемъ отъ каждаго любителя свободы. Вы сами любитель свободы, гражданинъ образцовой республики. Что вы сдѣлаете для насъ?
-- Скажите, что мнѣ дѣлать, и будетъ сдѣлано, сказалъ Саксенъ.
-- Не мнѣ говорить: я, можетъ быть, стала бы просить слишкомъ многаго.
-- Вы не можете просить болѣе того, что я готовъ съ радостью исполнить.
Олимпія обратилась къ нему съ своей ослѣпительной улыбкою.
-- Берегитесь, сказала она:-- смотрите, чтобы я не приняла слова ваши за чистую монету. Помните, что для меня это дѣло болѣе чѣмъ жизнь, и люди, которые записываются въ его ратники, дѣлаются моими братьями.
Увы! куда дѣвались неуязвимость Саксена и намять о многократныхъ увѣщаніяхъ его родственника! Куда дѣвались его обѣщанія, благія намѣренія! Въ эту минуту онъ готовъ былъ схватить ружье, и тутъ же на мѣстѣ стать во фронтъ, чтобъ сдѣлать пріятное мисъ Колоннѣ.
-- У этихъ людей, продолжала она:-- нѣтъ ничего, что нужно солдатамъ, кромѣ храбрости. Они всѣ готовы на всякое лишеніе, но все же не могутъ жить безъ пищи, драться безъ оружія, и переноситься съ берега на берегъ безъ средствъ къ перевозкѣ. И такъ, мистеръ Трефольденъ, берегитесь, не предлагайте болѣе того, что вы въ самомъ дѣлѣ готовы дать. Вѣдь я могу спросить васъ, достаточно ли вы любите свободу, чтобы снабдить нѣсколько тысячъ храбрецовъ хлѣбомъ, кораблями и ружьями. Чтобы вы на это отвѣтили?
Саксенъ вынулъ изъ бумажника бланкововый чекъ, и положилъ его на балюстраду, на которую облокотилась Олимпія. Онъ готовъ былъ среди бѣлаго дня пасть на колѣни, и положить даръ свой къ ея ногамъ, но еще на столько сохранилъ здраваго разсудка, что во время вспомнилъ, до какой степени подобная пантомима сдѣлала бы его смѣшнымъ.
-- Вотъ мой отвѣтъ, сказалъ онъ.
Сердце Олимпіи сильно всколыхнулось, чувство торжества яркимъ румянцемъ разлилось по ея лицу. Она отстегнула отъ своей цѣпочки крошечный рейсфедеръ, настоящую золотую игрушку -- и торопливо начертила какую-то цифру въ одномъ углу чека.
-- Пожертвуете ли вы такой суммою ради Италіи? спросила она задыхающимся шопотомъ.
-- Я пожертвую суммою вдвое большею ради васъ! страстно возразилъ Саксенъ.
-- Ради меня, мистеръ Трефольденъ?
Саксенъ онѣмѣлъ. Его взялъ страхъ, не оскорбилъ ли онъ ее. Онъ дрожалъ при мысли о своей дерзости, и не смѣлъ поднять глазъ къ ея лицу.
Не дождавшись отъ него отвѣта, Олимпія снова заговорила, тихимъ, трепещущимъ голосомъ, отъ котораго потемнѣло бы въ глазахъ у святого.
-- Почему же ради меня? почему вамъ жертвовать большею суммою ради меня, нежели моей родины?
-- Я... я на нее готовъ для васъ, пролепеталъ Саксенъ.
-- Увѣрены ли вы въ этомъ?
-- Такъ же увѣренъ, какъ въ томъ, что я...
Онъ остановился. Ему хотѣлось сказать: "какъ въ томъ, что я васъ люблю", но у него не хватило храбрости произнести эти слова. Но мисъ Колонна такъ же хорошо знала, что у него было на языкѣ, какъ будто онъ договорилъ прерванную фразу.
-- Ужь не соскочили ли бы вы въ море, чтобы сдѣлать мнѣ пріятное, подобно Шиллерову "Водолазу"? спросила она, внезапно переходя въ другой тонъ, со смѣхомъ, подобнымъ заливчатому звону нѣсколькихъ серебрянныхъ колокольчиковъ.
-- Соскочилъ бы, ни минуты не думая.
-- Или не бросились ли бы вы разнимать разъяренныхъ львовъ, подобно графу Делоржу?
-- Я ничего не знаю про графа Делоржа; а знаю только одно: что для васъ я пошелъ бы на все, на что можетъ отважиться человѣкъ съ сердцемъ и мужествомъ ради красавицы, смѣло возразилъ Саксенъ.
-- Благодарю васъ, сказала она, и при этихъ словахъ улыбка ея снова сдѣлалась серьёзною.-- Я думаю, что вы говорите искренно.
-- Вполнѣ, клянусь вамъ.
-- Вѣрю. Когда-нибудь, быть можетъ, я на дѣлѣ испытаю васъ.
Она протянула ему руку, а онъ -- едва сознавая, что онъ дѣлаетъ, по чувствуя, что ему весело было бы идти прямо на баттарею, или выпрыгнуть изъ воздушнаго шара, или лечь поперегъ рельсовъ ради нея -- онъ поцаловалъ эту руку! Потомъ остался до того подавленнымъ сознаніемъ того, на что рѣшился, что едва замѣтилъ, какъ мисъ Колонна тихо высвободила свою руку и отошла отъ него.
Онъ смотрѣлъ вслѣдъ за него, когда она сходила съ террасы. Она не оглянулась. Она шла задумчиво и медленно, сложивъ руки и слегка наклонивъ голову; но въ наружности ея и походкѣ не выражалось ни раздраженія, ни гнѣва. Когда она прошла въ домъ, Саксенъ глубоко вздохнулъ, съ минуту простоялъ въ нерѣшимости, затѣмъ легко перепрыгнулъ черезъ парапетъ и исчезъ въ чащѣ парка. Голова у него шла кругомъ; около получаса блуждалъ онъ въ чаду восторга и радостнаго недоумѣнья -- и вдругъ вспомнилъ, что онъ нарушилъ слово, данное Вильяму Трефольдену!
Между тѣмъ Олимпія прошла въ кабинетъ своего отца, и стала передъ нимъ, съ блѣднымъ и строгимъ лицомъ, словно она была мраморнымъ изображеніемъ самой себя.
Колонна взглянулъ на нее, и оттолкнулъ отъ себя бумаги.
-- Ну, что? сказалъ онъ быстро: -- что скажешь?
-- Вотъ что.
И она, взявъ перо, спокойно написала на бланкѣ цифру двойную противъ той, которую начертила карандашомъ на поляхъ его, и положила чекъ Саксена на столъ передъ отцомъ.