Мистеръ Кэквичъ доказываетъ, что онъ геніальный человѣкъ.
При этомъ открытіи сердце почтеннаго Кэнвича дрогнуло отъ восторга. Первый великій шагъ былъ сдѣланъ, и сдѣланъ безъ большого труда. Остальные шаги должны были быть гораздо труднѣе, но онъ ихъ сдѣлаетъ, безъ сомнѣнія. Его не въ силахъ остановить никакія препятствія, которыя могли встрѣтиться въ подобномъ предпріятіи. Эти преграды были именно такія, съ которыми бороться могла всего лучше его осторожная, упрямая, стойкая натура. И онъ зналъ это хорошо. Быть можетъ, онъ даже желалъ встрѣтить препятствія, чтобъ имѣть наслажденіе преодолѣть ихъ. Во всякомъ случаѣ они придавали интересъ дѣлу, которымъ онъ былъ занятъ, и хотя ненависть его къ Трефольдену не требовала никакихъ внѣшнихъ возбужденій, но мистеръ Кэквичъ, какъ всякій флегматичный человѣкъ, любилъ, чтобъ его побуждали впередъ.
Этой побѣды было, кажется, достаточно на первый разъ. Передъ нимъ были ворота Эльтон-Гауза, и проникнуть такъ далеко въ тайну Вильяма Трефольдена былъ немаловажный подвигъ. Но Кэквичъ не довольствовался тѣмъ, что онъ видитъ ворота. Онъ хотѣлъ увидѣть и самый домъ; поэтому онъ прошелъ по переулку до конца, перешелъ на другую сторону и возвратился по ней. Переулокъ былъ однако очень узокъ, а стѣна очень высока, такъ что откуда онъ ни смотрѣлъ, все же не могъ разсмотрѣть дома. Онъ видѣлъ верхушки деревъ и столбъ дыма, подымавшійся изъ-за нихъ, но это было все. Боясь, чтобъ его не замѣтили, если онъ долѣе останется въ переулкѣ, Кэквичъ поспѣшно вернулся къ огороду и пошелъ по маленькой тропинкѣ, окруженной съ обѣихъ сторонъ густыми зелеными изгородями.
Онъ не зналъ, куда приведетъ его эта тропинка; но видя цѣлую систему подобныхъ тропинокъ, расходящихся во всѣ стороны, онъ надѣялся, что какимъ нибудь образомъ выберется снова на большую дорогу. Сначала онъ шелъ очень скоро, но когда, при поворотѣ тропинки, переулокъ исчезъ изъ его глазъ, онъ остановился, чтобъ отдохнуть подъ тѣнью яблони.
Было около половины седьмого. Солнце еще ярко свѣтило. Вечерь былъ теплый, яблони, всѣ въ цвѣту, наполняли воздухъ благоуханіемъ. Вокругъ него во всѣ стороны на огромное пространство, между Кенсингтономъ и Бранптономъ, простирались только луга, фруктовые сады и огороды. Все это представляло мирную, прелестную картину.
Но Кэквичъ, какъ онъ ни былъ склоненъ восхищаться природой, теперь былъ слѣпъ къ ея красотамъ. Сидя подъ тѣнью яблони, онъ отеръ потъ со лба, перевелъ дыханіе и сталъ думать только о томъ, какъ бы извлечь еще болѣе пользы изъ своей поѣздки. Найти Эльтон-Гаузъ было важно, но ему нужно было узнать, какую жизнь въ немъ велъ Вильямъ Трефольденъ. Хорошо было бы взглянуть только на домъ, увидѣть великъ ли онъ или малъ, веселый или мрачный. Онъ ожидалъ найти его угрюмымъ, почернѣвшимъ, полуразваливишмся, со множествомъ замурованныхъ оконъ, и ему не хотѣлось возвратиться домой, не узнавъ ничего рѣшительнаго на этотъ счетъ. Неожиданно въ головѣ его блеснула мысль, свѣтлая, великолѣпная мысль, которая такъ ему поправилась, что онъ засмѣялся, и поспѣшно вставъ съ мѣста, пошелъ впередъ по тройникѣ между огородами.
Онъ не успѣлъ еще сдѣлать нѣсколькихъ шаговъ, какъ вышелъ на поперечную дорогу, съ которой тропинка снова расходилась во всѣ стороны. Тутъ, словно громадный синій наукъ въ центрѣ своей паутины, стоялъ рослый полисменъ; Кэквичъ прямо подошелъ къ нему и спросилъ ближайшую дорогу къ дворцовымъ садамъ. Онъ спросилъ это для того, что желалъ выйдти на большую улицу Кенсингтона, миновавъ Слэдс-Лэнъ.
Выйдя на большую улицу, онъ вошелъ въ первую бумажную лавку и купилъ конторскую книжку. Лавочникъ съ трудомъ удовлетворилъ его желаніе, ибо онъ требовалъ книжку необыкновенной величины. Она должна быть длинная, сказалъ Кэквичъ: -- линованная и въ красномъ кожаномъ переплетѣ. Какъ нарочно, всѣ конторскія книжки въ лавкѣ были разграфлены по столбцамъ, а Кэквичъ никакъ на это не соглашался. Наконецъ нашлась простая тетрадка почтовой бумаги, продолговатая, въ красномъ коленкоровомъ переплетѣ и съ кожанымъ корешкомъ; этой тетрадкой удовольствовался Кэквичъ, хотя она не была совершенно то, чего онъ искалъ. Кромѣ того, онъ купилъ линейку, маленькую сткляику чернилъ и пару гусиныхъ перьевъ, говоря, что онъ самъ разлинуетъ тетрадку.
Между тѣмъ на кенсингтонской башнѣ пробило семь часовъ и Кэквичъ, который не привыкъ по вечерамъ оставаться безъ чаю, спросилъ дорогу въ ближайшую кандитерскую. Она оказалась совсѣмъ подлѣ и была очень скромнымъ, маленькимъ заведеніемъ; но Кэквичъ помѣстился очень удобно въ дальнемъ углу комнаты за особымъ столикомъ. Потребовавъ чаю и свѣчей, онъ принялся за разлиновку тетрадки. Покончивъ дюжину страницъ, онъ раздѣлилъ ихъ на три столбца вертикальными линіями и приказалъ лакею подать себѣ почтовый указатель; онъ не сталъ въ немъ однако искать Эльтон-Гауза, онъ ужь это дѣлалъ нѣсколько дней тому назадъ и ничего не нашелъ; теперь же онъ просто открылъ указатель на страницѣ "Кенсингтонъ, Большая улица" и началъ методически вносить слѣдуемые столбцы, адреси и родъ занятій всѣхъ жителей околодка. Когда онъ такимъ образомъ наполнилъ четыре или пять страницъ своей тетрадки и кончилъ чай, уже совсѣмъ стемнѣло и на часахъ пробило половина девятаго.
Мы должны однако оговориться: стемнѣло только на небѣ, а кенсингтонская Большая улица великолѣпно освѣтилась. Въ магазинахъ запылалъ газъ, тротуары наполнились гуляющими, на углу у кабачка заиграли странствующіе музыканты и даже на лоткѣ съ фруктами и устрицами появились фонари. Однимъ словомъ, на улицѣ было свѣтло какъ днемъ, и Кэквичу, который желалъ избѣгнуть всякой встрѣчи, это, конечно, было очень непріятно; онъ однако задумалъ что-то и рѣшился какъ бы то ни было, а исполнить это что-то; онъ надвинулъ шляпу на глаза, немного болѣе обыкновеннаго, положилъ перья и стклянку съ чернилами въ карманъ пальто, и взявъ подъ мышку тетрадку, смѣло пошелъ по направленію къ Слэдс-Лэну.
Когда онъ выходилъ изъ омнибуса, онъ замѣтилъ невдалекѣ отъ угла булочную, и къ этой-то булочной направилъ теперь шаги свои. Онъ пошелъ въ нее съ видомъ человѣка, пополняющаго свою обязанность, приподнялъ шляпу, и любезно поклонившись видной женщинѣ, сидѣвшей за конторкой, произнесъ спокойнымъ, дѣловымъ тономъ:
-- Я собираю справки, сударыня, для новаго указателя. Кажется, съ прошлаго года здѣсь нѣтъ никакихъ перемѣнъ?
-- Нѣтъ, никакихъ, отвѣчала она.
Мистеръ Кэквичъ открылъ свою тетрадку, положилъ ее на конторку и сталъ пробѣгать столбецъ съ именами жителей.
-- Вильсонъ Эмма, булочная и кандитерская, сказалъ онъ: -- это вѣрно, сударыня?
-- Булочная и пряничная, а не кандитерская, сэръ, отвѣчала мистрисъ Вильсонъ.
-- Благодарствуйте, сударыня, я такъ и напишу: булочная и пряничная.
И мистеръ Кэквичъ, вынувъ перо, вычеркнулъ кандитерская и написалъ, какъ говорила мистрисъ Вильсонъ. Онъ сдѣлалъ это съ такимъ серьёзнымъ, дѣловымъ видомъ, что легко обманулъ бы и гораздо болѣе зоркаго наблюдателя, чѣмъ почтенная булочница.
-- Я думала, что Почтовый Указатель на этотъ годъ уже вышелъ, сэръ, замѣтила мистрисъ Вильсонъ, когда онъ закрылъ свою тетрадку.
-- Это не Почтовый Указатель, сударыня, спокойно отвѣчалъ Кэквичъ: -- это указатель западнаго и юго-западнаго округовъ Лондона.
-- А-а, неужели? Нѣчто въ родѣ новаго придворнаго указателя?
-- Именно такъ, сударыня, нѣчто въ родѣ новаго придворнаго указателя. Добраго вечера.
-- Прощайте, сэръ, отвѣчала мистрисъ Вильсонъ. Кэквичъ приподнялъ шляпу и пошелъ къ двери, но не успѣлъ онъ ступить на порогъ, какъ снова возвратился.
-- Извините, сударыня, что я васъ обезпокою, но не можете ли вы сказать мнѣ, кто живетъ въ Эльтон-Гаузѣ?
-- Въ Эльтон-Гаузѣ?
-- Да, въ Эльтон-Гаузѣ, въ Слэдс-Лэнъ. Я стучалъ и звонилъ у калитки, такъ что усталъ, и все же ничего не добился. Развѣ онъ необитаемъ?
Мистеръ Кэквичъ произнесъ это такъ естественно и съ такимъ почтеннымъ, оскорбленнымъ видомъ, что самъ сыщикъ Кидъ не усумнился бы въ справедливости этихъ словъ. Что же касается мистрисъ Вильсонъ, то она припала ихъ за истину.
-- О, нѣтъ! отвѣчала она:-- въ немъ живутъ -- Дювернэ.
-- Дювернэ? повторилъ Кэквичъ, открывая свою тетрадку и обмакивая перо въ чернильницу мистрисъ Вильсонъ: -- съ вашимъ позволеніемъ, сударыня. Это, кажется, иностранное имя?
-- Я полагаю, она француженка.
-- А господинъ Дювернэ, можете вы мнѣ сказать, чѣмъ онъ занимается?
-- Нѣтъ никакого господина Дювернэ, сказала мистрисъ Вильсонъ, какъ-то сомнительно кашлянувъ и подымая брови: -- по крайней-мѣрѣ я не знаю.
Кэквичъ взглянулъ на мистрисъ Вильсонъ и глаза его засвѣтились тѣмъ страннымъ блескомъ, который появлялся въ нихъ только въ минуты необыкновеннаго волненія. Булочница опустила глаза и снова кашлянула.
-- Эта барыня вдова? спросилъ онъ поспѣшно.
-- Она, кажется, называетъ себя вдовой; но, право, я не могу сказать, сэръ, что она дѣйствительно за женщина.
-- А мужчины нѣтъ никакого?
-- Я этого не говорила, сэръ.
-- Извините, но я такъ понялъ.
-- Я сказала, что нѣтъ никакого господина Дювернэ, такого и нѣтъ. Но я не желаю говорить дурное о моихъ сосѣдяхъ; къ тому же госпожа Дювернэ, моя постоянная покупательница.
Кэквичъ торжественно покачалъ головой.
-- Ахъ! какъ грустно, какъ грустно! произнесъ онъ:-- какой свѣтъ сталъ нечестивый! какъ мало истинно почтенныхъ людей.
-- Правда, сэръ.
-- Значитъ, я напишу просто госпожа Дювернэ? такъ-какъ въ домѣ нѣтъ хозяина.
-- Да, сэръ. Я не знаю никакого хозяина. По крайней-мѣрѣ, открыто признаннаго.
-- Однако, въ домѣ есть мужчина и онъ живетъ тамъ постоянно, какъ выходитъ изъ вашихъ словъ...
-- О, сэръ! Я ничего не сказала, воскликнула булочница съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ:-- мнѣ рѣшительно все равно, что дѣлаетъ госпожа Дювернэ, и господинъ этотъ, можетъ быть, и мужъ ея! Я ничего не знаю.
-- Вы не можете мнѣ сказать его имени?
-- Нѣтъ, сэръ.
-- Очень жаль. Мнѣ необходимо знать его имя, если онъ живетъ дѣйствительно въ домѣ.
-- Я не могу сказать его имя, потому что сама не знаю, отвѣчала мистрисъ Вильсонъ, нѣсколько любезнѣе: -- я даже не могу завѣрить васъ, что онъ дѣйствительно живетъ въ Эльтон-Гаузѣ. Тамъ бываетъ часто, кажется, очень часто одинъ господинъ, но, быть можетъ, онъ тамъ и не живетъ. Я, право, ничего не знаю; это не мое дѣло.
-- И не мое, если онъ не живетъ въ домѣ, сказалъ мистеръ Кэквичъ, закрывая спою тетрадку и собираясь выдти изъ лавки:-- мы только обязаны записывать постоянныхъ жильцовъ, а не посѣтителей. Я очень, очень вамъ благодаренъ, сударыня, за сообщенныя вами свѣдѣнія.
-- О! я очень рада, что могла вамъ услужить,
-- Благодарствуйте. Самая малая помощь въ этихъ дѣлахъ очень важна, а стоять съ полчаса у калитки, стуча и звоня понапрасну, право не очень пріятно.
-- Конечно, сэръ, но я не понимаю, гдѣ были слуги? отчего они не отворили вамъ калитку?
-- Еще разъ добраго вечера, сударыня.
-- Прощайте, сэръ.
Мистеръ Кэквичъ вышелъ изъ лавки и на этотъ разъ не возвращался.
Конецъ первой части.