Эльтон-Гаузъ, Кенсингтонъ.
Мистеръ Абель Кэквичъ, имѣя въ карманѣ адресъ частной квартиры Вильяма Трефольдена, чувствовалъ то же самое, что Адріанъ IV, видя у своихъ ногъ гордаго Барбаросу. Онъ былъ убѣжденъ, что частная жизнь его патрона скрываетъ какую-нибудь мрачную тайну. Онъ зналъ очень хорошо, что такой практическій человѣкъ, какъ Вильямъ Трефольденъ, не станетъ окружать себя таинственностью, если ему нечего таить; и ключъ къ узнанію этого нѣчто былъ у него теперь въ рукахъ. Ему никогда не входило въ голову, чтобъ Трефольдену могло быть непріятно вмѣшательство писцовъ въ его частную жизнь иначе, какъ по какому-нибудь побужденію. Еслибъ даже такая мысль и представилась ему, онъ оттолкнулъ бы ее съ презрѣніемъ. То же самое сдѣлалъ бы, конечно, мистеръ Кидъ. Оба, и полицейскій сыщикъ и помощникъ стряпчаго, слишкомъ хорошо знали тёмную сторону человѣческой натуры, чтобъ приписать систематическую таинственность чему-нибудь другому, кромѣ скрытаго преступленія.
Итакъ, у него былъ адресъ дома, гдѣ жилъ его хозяинъ, адресъ -- написанный собственноручно мистеромъ Кидомъ. Онъ понесъ его домой, и съ восторгомъ думалъ о своемъ сокровищѣ. Онъ нимало не торопился дѣйствовать на основаніи этого драгоцѣннаго лоскута бумаги; онъ, по природѣ, никогда не торопился, и тѣмъ менѣе онъ могъ торопиться теперь въ такомъ пріятномъ, сладкомъ дѣлѣ, какъ месть. Ее надо было приготовить тихонько, медленно, и вкушать ея сладости по частямъ, и какъ можно долѣе. Главное же, надо было хорошенько, основательно обдумать планъ дѣйствія, чтобъ какая-нибудь пустая ошибка не испортила всего дѣла. Поэтому, онъ списалъ полученный адресъ въ свою памятную книжку, выучилъ его наизусть, повторялъ тысячи и тысячи разъ, жилъ имъ, питался имъ, впродолженіе многихъ дней, прежде чѣмъ рѣшился предпринять что нибудь.
Эльтон-Гаузъ, Кенсингтонъ.
Вотъ адресъ, который далъ ему мистеръ Кидъ. Эльтон-Гаузъ, Кенсингтонъ. Ни слова болѣе, ни слова менѣе. Это былъ адресъ, который не говорилъ ничего, не возбуждалъ никакихъ догадокъ. Эльтон-Вилла означалъ бы красивое, древнее жилище смѣшанной греко-готической архитектуры; Эльтон-Лоджъ былъ бы чинный, современный домъ, съ правильно-разбитымъ садомъ и большими воротами; Эльтон-Котеджъ оказался бы маленькимъ, уютнымъ убѣжищемъ, потонувшимъ въ зелени и цвѣтахъ; но Эльтон-Гаузъ не вызывалъ передъ глазами никакой картины. Эльтон-Гаузъ могъ быть и стариннымъ, и современнымъ жилищемъ, и большимъ, и маленькимъ, и аристократическимъ остаткомъ среднихъ вѣковъ, и образцомъ мѣщанской архитектуры нашихъ дней. Къ тому же, и самое предмѣстье, въ которомъ находился этотъ домъ, самый разнообразный кварталъ во всемъ Лондонѣ. Съ одной стороны тутъ встрѣчаются самыя новыя зданія, съ другой -- самыя старинныя; тутъ великолѣпныя дачи, тамъ убогія жилища городского пролетаріата. Эльтон-Гаузъ могъ принадлежать и къ тѣмъ и къ другимъ зданіямъ; названіе это, повторимъ еще разъ, рѣшительно ни на что не наводило.
Однимъ словомъ, мистеръ Абель Кэквичъ сотни разъ перевертывалъ этотъ адресъ въ своемъ умѣ, какъ нѣкоторые люди перевертываютъ удивившее ихъ письмо, вмѣсто того, чтобъ просто распечатать.
Наконецъ, онъ рѣшился поѣхать въ Кенсингтонъ сдѣлать рекогносцировку. Ирійдя къ этому рѣшенію въ одинъ прекрасный субботній вечеръ (въ этотъ день Трефольденъ обыкновенно отпускалъ своихъ писарей въ пять часовъ), Абель Кэквичъ поспѣшно кончилъ всѣ свои дѣла, закрылъ контору ровно въ пять часовъ, и вмѣсто того, чтобъ идти къ Пентонвилю, пошелъ назадъ, и сѣлъ въ первый попавшійся гамерсместскій омнибусъ.
Вечеръ былъ отличный, теплый, солнечный, почти лѣтній. Кэквичъ зналъ, что деревья парка уже всѣ покрыты роскошной, ранней зеленью, и что воздухъ за Черинг-Кроссомъ восхитительный, поэтому ему очень хотѣлось сѣсть на имперіалъ, но чувство осторожности взяло верхъ. Рисковать тѣмъ, что его замѣтятъ, значило подвергать опасности самое дѣло, которому онъ себя посвятилъ; итакъ, съ тяжелымъ вздохомъ онъ отказался и отъ чистаго воздуха и отъ прелестнаго вида, и помѣстился внутри, у самой двери.
Омнибусъ вскорѣ наполнился, и весело катилъ до кабачка "Бѣлой Лошади", гдѣ всегда останавливаются на пять минутъ. Тутъ, какъ всегда, явился разносчикъ съ газетами, и вѣчная барыня, полчаса поджидавшая омнибусъ и тщетно умоляющая со слезами на глазахъ, чтобъ кто-нибудь изъ мужчинъ уступилъ ей мѣсто, а самъ пошелъ пѣшкомъ.
Кондукторъ затрубилъ, и омнибусъ снова покатился; на углу Слоан-Стритъ вышло нѣсколько пассажировъ, остальные же поѣхали далѣе по кенсингтонской дорогѣ, съ правой стороны которой простирается великолѣпный паркъ, а налѣво тянутся не менѣе великолѣпныя виллы.
-- Выпусти меня при первомъ поворотѣ за Эльтон-Гаузомъ, сказалъ Абель Кэквичъ, обратясь къ кондуктору.
Онъ заранѣе взвѣсилъ каждое слово въ этой повидимому простой фразѣ, и произнесъ ее не прежде, какъ число пассажировъ значительно уменьшилось. Онъ зналъ, что кенсингтонская дорога тянется ровно на три мили, и потому хотѣлъ сойдти какъ можно ближе къ мѣсту своихъ поисковъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ было необходимо не обнаруживать, что онъ ѣдетъ въ Эльтон-Гаузъ или черезъ Эльтон-Гаузъ, поэтому онъ такъ хитро и повернулъ фразу.
-- Эльтн-Гаузъ, сэръ, отвѣчалъ кондукторъ:-- не знаю такого дома. Въ какой улицѣ?
Мистеръ Кэквичъ вынулъ письмо изъ кармана, и сталъ какъ будто искать въ немъ адресъ.
-- Нѣтъ, тутъ не сказано улицы, произнесъ онъ съ неудовольствіемъ:-- просто, первый поворотъ послѣ Эльтон-Гауза. Я же самъ никогда не бывалъ въ этой части Лондона.
Кондукторъ почесалъ за ухомъ, сомнительно покачалъ головой и крикнулъ кучеру:
-- Арри, знаешь гдѣ Эльтон-Гаузъ?
-- Эльтон-Гаузъ? отвѣчалъ кучеръ:-- нѣтъ, что-то не помнится.
-- Я, кажется, слыхивалъ это названіе, замѣтилъ какой-то юноша, сидѣвшій на козлахъ.
-- Я увѣренъ, что гдѣ-то видѣлъ подобную надпись, прибавилъ другой пассажиръ, нагибаясь внизъ съ имперіала.
Вотъ всѣ свѣдѣнія, которыя Кэквичъ могъ получить о предметѣ, такъ глубоко его интересовавшемъ. Его хитрость не удалась. Очевидно было, что Эльтон-Гауза нельзя было найдти безъ старательныхъ поисковъ. Дѣлать нечего, было очень досадно, но приходилось собирать самому положительныя справки объ этомъ таинственномъ домѣ. Но въ ту самую минуту, какъ онъ рѣшился на это, омнибусъ поравнялся съ Кенсингтонскими воротами и кондукторъ задалъ тотъ же вопросъ сборщику дорожной пошлины, какъ и кучеру.
-- Дэви, знаешь Эльтон-Гаузъ?
Сборщикъ, невзрачный малый въ мѣховой шапкѣ и съ соломенной въ зубахъ, указалъ пальцемъ черезъ плечо и неохотно промолвилъ:
-- Тамъ, гдѣ-то, близь Слэдс-Лэна.
Услыхавъ это, мистеръ Кэквичъ просіялъ, и попросилъ чтобы его выпустили у Слэдс-Лэна, гдѣ бы это ни было.
Слэдс-Лэнъ оказался узкимъ, извилистымъ переулкомъ, который съ большой дороги приводилъ къ открытымъ полямъ и огородамъ. По одной сторонѣ только возвышались дома, а но другой тянулись высокія стѣны садовъ съ нависшими надъ ними деревьями и кое-гдѣ лишь виднѣлась закрытая калитка.
Жилища въ этомъ переулкѣ были различной величины, хотя всѣ очень малы. Передъ каждымъ былъ палисадникъ, въ которомъ играли дѣти, на нѣкоторыхъ окнахъ были наклеены билетики; вообще, по внѣшнему виду тутъ вѣроятно жили самые скромные ремесленники, такъ что трудно было себѣ представить болѣе невѣроятнаго мѣстожительства для Вильяма Трефольдена.
Выйдя изъ омнибуса на углу переулка, мистеръ Кэквичъ осмотрѣлся во всѣ стороны и пошелъ по лѣвой сторонѣ очень степенно, словно не обращая вниманія ни на что, а въ сущности пристально разсматривая каждую калитку. Эти калитки были зеленаго цвѣта и вели въ сады, очевидно принадлежавшіе къ домамъ, которые выходили фасадами на противоположную сторону.
Неожиданно въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ переулокъ круто поворачиваетъ направо и уходитъ въ огороды, мистеръ Кэквичъ очутился подъ тѣнью стѣны гораздо выше остальныхъ и подлѣ воротъ, окруженныхъ съ обѣихъ сторонъ каменными колонами. Эти ворота стояли ровно на углу переулка, который онѣ такимъ образомъ притупляли. Это были деревянныя ворота съ маленькой калиткой, старинныя, тяжелыя, высокія, узкія, такъ что въ нихъ едва могъ бы проѣхать экипажъ. Каменныя колонны, стоявшія по бокамъ, почернѣли, поразрушились отъ времени. Казалось, что онѣ стояли тутъ съ того самаго времени, какъ Вильгельмъ Оранскій переѣхалъ со своимъ датскимъ дворомъ въ Кенсингтонъ. На одной изъ нихъ была бронзовая ручка колокольчика, а на обѣихъ красовалась полинявшая, нолуистертая надпись: "Эльтон-І'аузъ".