Браво, Антиной!
Оба брата Пультенэ не принимали участія въ бѣгу, ибо одинъ долженъ былъ быть судьей, а другой -- регуляторомъ, обязанность котораго заключалась въ томъ, чтобъ пистолетнымъ выстрѣломъ подать сигналъ къ началу бѣга, и потомъ наблюдать по часамъ, во сколько времени каждый пробѣжитъ мимо.
Между тѣмъ, восемь состязателей были разставлены одинъ подлѣ другого, подъ самой трибуной; рукава ихъ шерстяныхъ фуфаекъ были засучены, руки согнуты въ локтяхъ, кулаки сжаты, на лицахъ выражалось самое пламенное нетерпѣніе, они казались сворой охотничьихъ собакъ. Изо всѣхъ самые красивые и рослые были Саксенъ Трефольдень и сэръ Чарльсъ Бургойнъ. Сэръ Чарльсъ былъ красивѣе Саксена, но зато Саксенъ былъ немного выше его, и много шире его въ плечахъ.
По справедливости, мисъ Гатертонъ могла его назвать златокудрымъ Антиноемъ; только онъ былъ Антиноемъ большихъ размѣровъ, чѣмъ капитолійскій Антиной съ геркулесовской силой и быстротой.
За исключеніемъ лорда Кастельтауерса, у котораго фуфайка была бѣлая, какъ его панталоны, всѣ молодые люди отличались цвѣтами своихъ фуфаекъ. У Саксена была полосатая, розовая съ бѣлымъ, у Бургойна -- голубая съ бѣлымъ, у Воана -- желтая съ бѣлымъ, и такъ далѣе.
Наконецъ, все было готово. Арена была очищена, зрители стояли въ безмолвномъ ожиданіи, бойцы въ какомъ-то страстномъ нетерпѣніи. Вдругъ Пультенэ поднялъ руку и выстрѣлилъ на воздухъ. Въ ту же секунду, всѣ восемь состязателей бросились впередъ, и бѣгъ начался.
Они еще не успѣли тронуться съ мѣста, какъ Саксенъ опередилъ всѣхъ; онъ бѣжалъ легко, стойко, высоко поднявъ голову, въ волосахъ которой играло яркое лѣтнее солнце. Онъ, очевидно, бѣжалъ безо всякаго усилія, и однако, въ три или четыре прыжка, оставилъ всѣхъ своихъ товарищей позади себя, по крайней-мѣрѣ, на десять футовъ. Вслѣдъ за нимъ бѣжали, почти рядомъ, лордъ Кастельтауерсъ, Бургойнъ и Воанъ, а немного подалѣе, Эдвардъ Брандонъ, который, благодаря своимъ длиннымъ ногамъ, бѣжалъ очень порядочно сначала, но вслѣдствіе недостатка физической силы, совершенно отсталъ въ концѣ первыхъ трехсотъ ярдовъ. Торингтонъ, Грэвиль и Пеламъ Гей, составляли арьергардъ. Въ этомъ порядкѣ они пробѣжали первый кругъ. На второмъ же, въ ту самую минуту, какъ они поравнялись съ трибуной, лордъ Кастельтауерсъ сдѣлалъ усиліе и обогналъ Саксена на три или на четыре фута. Въ ту же минуту, Воанъ и Бургойнъ значительно прибавили шагу, и оставили далеко за собою четырехъ остальныхъ.
Вскорѣ Брандонъ, который въ послѣднія секунды, очевидно, находился въ отчаянномъ положеніи, неожиданно зашатался и упалъ на землю, блѣдный, едва переводя духъ.
Между тѣмъ, Саксенъ нисколько не прибавилъ шагу и не пытался возвратить себѣ передовое мѣсто; онъ бѣжалъ также ровно и тѣмъ же шагомъ весь второй кругъ. Однако, когда они начинали третій кругъ, Саксенъ въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ Кастельтауерсъ перегналъ его, подался впередъ, и разомъ оставилъ своего друга ярда на три позади.
Торингтонъ, Гревиль и Гей теперь совершенно отстали, и одинъ за другимъ сошли съ арены, такъ что состязателями остались только Кастельтауерсъ, Саксенъ, Воанъ и Бургойнъ. Но вотъ послѣдніе два набѣжали другъ на друга, и съ быстротой молніи распростерлись на землѣ; но черезъ секунду они уже снова были на ногахъ и летѣли впередъ.
На четвертомъ кругу Кастельтауерсъ поравнялся съ Саксеномъ. На пятомъ -- Бургойнъ отказался отъ дальнѣйшаго состязанія, Воанъ едва переводилъ духъ, а Кастельтауерсъ снова обогналъ Саксена и пошелъ впереди.
Полусдержанный ропотъ пробѣжалъ въ толпѣ, кое-гдѣ раздались клики одобренія. Глаза всѣхъ были устремлены на бѣгущихъ. Всѣ головы повертывались съ каждымъ ихъ поворотомъ. Дамы встали съ мѣстъ, и пристально смотрѣли въ зрительныя трубки. Теперь было только трое: бѣлая рубашка, розовая и желтая; но бѣлая и розовая, дѣлили между собою сочувствіе зрителей, на желтую никто не обращалъ вниманія.
Кругъ былъ оконченъ, и атлеты приближались къ трибунѣ. Слѣдующій кругъ былъ шестой и послѣдній. Вниманіе зрителей возрасло до лихорадочнаго безпокойства. Ропотъ толпы превратился въ оглушительный крикъ, мужчины махали шляпами, дамы платками, даже сама леди Кастельтауерсъ протянула впередъ голову, съ видомъ искренняго участія.
Вотъ они приближаются -- впереди Кастельтауерсъ, въ бѣлой фуфайкѣ, блѣдный какъ мраморъ, тяжело переводя духъ, съ дрожащими губами, и насупленными бровями; очевидно, что онъ держится впереди, только благодаря своей энергіи, не силѣ. За нимъ шелъ Саксенъ, съ легкимъ румянцемъ на щекахъ; онъ бѣжалъ легко, сдержанно, и казался столь же свѣжимъ, какъ въ первую минуту; смотря на него, вы были увѣрены, что онъ въ состояніи пробѣжать сколько угодно миль, нимало не уставъ. Воанъ бѣжалъ третьимъ; онъ совершенно изнемогалъ, и отсталъ отъ первыхъ двухъ, по крайней-мѣрѣ на двадцать сажень.
-- Боже мой! воскликнула мись Гатертонъ внѣ себя отъ волненія:-- зачѣмъ онъ позволяетъ лорду Кастельтауерсу идти впереди?
-- Затѣмъ, что не можетъ помѣшать, отвѣчала Олимпія съ презрительной улыбкой торжества. Она совершенно забыла, что Саксенъ былъ ея избраннымъ рыцаремъ, и всѣ ея сочувствія сосредоточивались на лордѣ Кастельтауерсѣ.
-- Пустяки! Ему стоитъ только прибавить немного шагу, и онъ возьметъ призъ. Лордъ уже почти... Ну, вотъ! вотъ, я вамъ говорила! Браво, Антиной!
Въ эту минуту они приблизились въ трибунѣ, Саксенъ бросилъ на Олимпію восторженный взглядъ, махнулъ ей рукой, и гордо поднявъ голову, какъ боевой конь, бросился впередъ. Онъ полетѣлъ, словно на ногахъ его дѣйствительно были крылья, и обогнадъ Кастельтауерса такъ же легко, какъ конный обгоняетъ пѣшаго. До этой минуты бѣгъ, серьёзный для всѣхъ остальныхъ -- былъ пустой шуткой для него. До этой минуты онъ бѣжалъ нехотя, не стараясь выказаться. Теперь онъ пронесся мимо изумленныхъ зрителей, какъ метеоръ. Ноги его какъ-бы не касались земли, тѣло словно разрѣзало воздухъ. Шумные крики восторга огласили воздухъ, и посреди неописаннаго восторга толпы, Саксенъ сдѣлалъ шестой кругъ, и уже стоялъ передъ трибуной, прежде чѣмъ Кастельтауерсъ пробѣжалъ только треть арены.
-- Взялъ на сто-восемнадцать саженъ! воскликнулъ Пультенэ! Послѣдній кругъ въ тридцать-одну секунду съ половиной! клянусь, сэръ, что я этому никогда бы не повѣрилъ, еслибъ не видѣлъ собственными глазами.
Саксенъ громко разсмѣялся.
-- Я могъ бы то же сдѣлать вверхъ -- въ гору, сказалъ онъ совершенно спокойно.
Но что же сказала Олимпія Колонна своему вѣрному рыцарю, когда онъ, получивъ призъ изъ ея рукъ, торжественно положилъ его къ ея ногамъ? Должно быть, она вспомнила во время, что Саксенъ былъ ея рыцарь, и забыла, какъ она неблагородно сочувствовала другому во время бѣга. Должно быть, ея привѣтствіе было нѣжно, опьяняюще, ядовито-нѣжно, если судить по пламенному блеску глазъ Саксена, когда онъ, низко поклонившись, отошелъ въ сторону.