ХXXIV.

Какъ царица красоты наградила своего вѣрнаго рыцаря.

Послѣ стрѣльбы были исполнены слѣдующія по программѣ состязанія: любители-атлеты прыгали черезъ препятствія и бѣгали взапуски на разстояніи ста ярдовъ; въ прыганьѣ призъ взялъ мистеръ Гай Гревиль, въ бѣганьѣ майоръ Воанъ, опередившій всѣхъ на четыре ярда. Теперь оставался только большой одномильный бѣгъ. Передъ этимъ послѣднимъ торжествомъ, объявленъ былъ антрактъ въ полчаса. Молодые люди окружили трибуну и представляли очень пестрое зрѣлище своими разноцвѣтными куртками, бѣлыми панталонами и пальто всевозможнаго вида. Лакеи между-тѣмъ разносили мадеру и бисквиты. Дамы поздравляли побѣдителей и побѣдители поздравляли другъ друга. Зрители за веревками, отдѣлявшими арену, ходили взадъ и впередъ и изъ почтенія къ высокимъ особамъ въ трибунѣ, вполголоса держали пари. Въ самой трибунѣ общество раздѣлилось на отдѣльные кружки. Одинъ изъ такихъ кружковъ состоялъ изъ лэди Арабелы Валькиншо, лэди Кастельтауерсъ и ея сына.

-- Воанъ хорошо бѣжалъ, не правдали? сказалъ лордъ:-- я думалъ одну минуту, что Гревиль перегонитъ его, но Воанъ бѣжалъ ровнѣе и не задыхался, вотъ почему онъ и взялъ!

-- Ты бы лучше, Джервезъ, толковалъ объ этомъ со своими товарищами, сказала холодно лэди Кастельтауерсъ: -- ты забываешь, что дамы не могутъ вполнѣ оцѣнить подобныхъ вещей.

-- Виноватъ, матушка, но вѣдь такъ естественно говорить о томъ, что всѣхъ теперь интересуетъ, отвѣчалъ ея сынъ: -- я надѣюсь, что васъ это забавляетъ, лэди Арабела?

-- О, да, очень -- то-есть когда не стрѣляютъ.

-- Но въ стрѣльбѣ, по крайней-мѣрѣ, нѣтъ ничего неприличнаго, замѣтила графиня.

-- Я надѣюсь, что вы не считаете, матушка, неприличными наши атлетическія игры? спросилъ лордъ.

-- Для джентльменовъ онѣ положительно неприличны, для дѣтей и мужиковъ нѣтъ.

-- Но вѣдь у джентльмена столько же мускуловъ и такіе же сильные, какъ у мужиковъ. Джентльменъ цѣнитъ силу и быстроту столько же, а иногда и болѣе, чѣмъ знаніе въ греческомъ и латинскомъ языкахъ; и какъ тѣ, такъ и другіе необходимо надо поддерживать постоянной практикой.

-- Я не намѣрена съ тобой спорить, произнесла торжественно лэди Кастельтауерсъ:-- знай только, что я цѣню ловкость болѣе силы и не вижу ничего хорошаго въ томъ, чтобъ съ полдюжины порядочныхъ людей бѣгали какъ угорѣлые для забавы толпы мужиковъ.

-- Нѣтъ, матушка, мы это дѣлаемъ для своего и вашего удовольствія, возразилъ нѣжно молодой человѣкъ: -- мы еще никогда не закрывали воротъ нашего парка для этихъ добрыхъ людей, но ихъ присутствіе здѣсь сегодня не имѣетъ никакого вліянія на наши игры.

Онъ произнесъ эти слова очень почтительно, но тѣнь неудовольствія пробѣжала по его лицу и онъ поспѣшно отошелъ въ ту сторону, гдѣ мисъ Гатертонъ болтала безъ умолка съ Саксеномъ Трефольденомъ.

-- Я долго не прощу вамъ сегодняшняго утра, говорила она:-- вы могли всѣхъ побить, еслибъ хотѣли. Это только нелѣпое Дон-Кихотство, и я ужасно на васъ сердита. Ну, не защищайтесь. Лордъ Кастельтауерсъ мнѣ все разсказалъ. Лучше молчите.

-- Лордъ Кастельтауерсъ никогда не видалъ, какъ я прыгаю или бѣгаю, воскликнулъ Саксенъ: -- онъ не знаетъ, что я могу сдѣлать, и чего я не могу.

-- Я здѣсь на лицо, и отвѣчу за себя, сказалъ лордъ, ударяя по плечу Саксена.-- Я знаю, дѣйствительно знаю, что вы можете всадить пулю въ вертящуюся флюгарку на разстояніи пятисотъ ярдовъ.

-- Ловкая штука, и больше ничего.

-- Нѣтъ, искуство нельзя смѣшивать съ ловкими штуками, точно также, какъ воровство платковъ съ фокусами. Я совершенно раздѣляю мнѣніе миссъ Гатертонъ, и вполнѣ убѣжденъ, что вы могли бы побить насъ всѣхъ, еслибъ только захотѣли.

-- Вы скоро убѣдитесь въ своей ошибкѣ, когда я останусь позади всѣхъ, сказалъ съ нетерпѣніемъ Саксенъ:-- я бы никому не совѣтовалъ держать пари за меня.

-- А я намѣрена держать пари, и огромныя, сказала мисъ Гатертонъ.

-- Пожалуйста, не держите, вы навѣрно потеряете свои деньги.

-- Я не вѣрю; а если и проиграю, то платить заставлю васъ, такъ-какъ, конечно, вы нарочно отстанете отъ другихъ.

Въ эту минуту подошло нѣсколько молодыхъ людей и разговоръ снова возвратился къ прежнимъ состязаніямъ.

-- Мистеръ Трефольденъ, спросила синьора Колонна:-- скажите пожалуйста, сколько круговъ вы должны сдѣлать въ одномильномъ бѣгѣ?

Синьора Колонна сидѣла подлѣ мисъ Гатертонъ, но нѣсколько впереди, по праву царицы праздника. Чтобъ отвѣчать ей, Саксенъ отошелъ отъ группы, окружавшей богатую наслѣдницу.

-- Ровно шесть, синьора, сказалъ онъ, приближаясь къ стѣнкѣ ея стула.

-- Подойдите ко мнѣ, мистеръ Трефольденъ, съ той стороны, сказала вполголоса Олимпія:-- я имѣю вамъ что-то сообщить.

Изумленный этими словами, молодой человѣкъ однако обошелъ стулъ и появился съ лѣвой стороны, какъ желала синьора Колонна.

-- Вы будете дѣйствительно состязаться въ одномильномъ бѣгѣ? спросила она.

-- Я записался наравнѣ съ другими, отвѣчалъ Саксенъ.

-- Такъ вы, конечно, намѣрены побѣдить, если можете?

Саксенъ взглянулъ на нее въ нѣкоторомъ смущеніи.

-- Я записалъ свое имя, но я все же не знаю, буду ли бѣжать или нѣтъ. Кто нибудь да долженъ же служить судьей; а я это предпочелъ бы бѣганью.

-- Но я бы желала, чтобъ вы бѣжали, мистеръ Трефольденъ, произнесла Олимпія, еще болѣе понижая голосъ:-- я хочу, чтобъ вы достали мнѣ кошелекъ съ двадцатью гинеями, для моей милой Италіи.

-- Онъ будетъ вашъ и Италіи, все равно, кому-бъ онъ ни достался.

-- Я знаю, мистеръ Трефольденъ.

-- Такъ не все ли вамъ равно, если я или кто другой возьметъ призъ? спросилъ Саксенъ съ удивленіемъ.

-- Нѣтъ, не все равно, отвѣчала Олимнія, неожиданно взглянувъ ему прямо въ глаза.

Саксенъ почувствовалъ какое-то странное, непонятное для него смущеніе.

-- Не все равно? повторилъ онъ.

-- Сказать вамъ, отчего?

-- Да, пожалуйста.

-- Вы обѣщаетесь, если я скажу, взять для меня призъ?

-- Я не знаю... я постараюсь.

-- Я болѣе ничего не спрашиваю; если вы дѣйствительно постараетесь, то я увѣрена въ побѣдѣ. Ну, такъ я хочу, чтобъ призъ взяли вы, а не другой -- потому вѣроятно, что я женщина, а всѣ женщины капризны.

Саксенъ взглянулъ на нее въ недоумѣніи.

-- Я не думаю, чтобъ вы были капризны, сказалъ онъ.

-- Неужели? Такъ вы это думаете только потому, что вы мужчина, а мужчины всѣ суетны и тщеславны. Вотъ вамъ двѣ истины.

-- Но я не вижу ихъ практическаго примѣненія, отвѣчалъ Саксенъ со смѣхомъ: -- зачѣмъ меня упрекаютъ въ тщеславіи, когда я отказываюсь считать синьору Колонну капризной женщиной.

-- Вы сегодня, мистеръ Трефольденъ, или очень тупы, или уже черезчуръ хитры.

-- Я знаю, что я не мистеръ, и потому вѣроятно я очень тупъ.

-- Если ваши ноги не быстрѣе вашего соображенія, то наврядъ-ли вы возьмете призъ. Какой это звонокъ?

-- Это сигналъ сбираться, отвѣчалъ Саксенъ: -- я долженъ идти, а вы все же мнѣ ничего не сказали.

-- Но я вамъ сказала, что женщины капризны.

-- Ну, такъ что?

-- Мы иногда цѣнимъ тотъ же цвѣтокъ изъ рукъ одного болѣе, чѣмъ изъ рукъ другого... и быть можетъ, я такъ капризна, что предпочитаю получить призъ изъ вашихъ рукъ. Но, вонъ второй звонокъ. Ступайте и принесите мнѣ призъ.

Тонъ, которымъ это было сказано, жестъ полувнушительный, полуповелительный, блестящая улыбка -- все это перевернуло бы голову и постарше головы Саксена. Онъ пробормоталъ что-то въ отвѣтъ, не зная что говоритъ, и сердце въ немъ дрогнуло, онъ самъ не зналъ отчего.

-- Если вы не поспѣшите, то опоздаете, сказала Олимпія: -- хотите, я вамъ дамъ свою перчатку въ знакъ того, что вы мой рыцарь. Будьте вѣрнымъ рыцаремъ и заслужите эту награду.

Едва переводя духъ, словно опьянѣвъ отъ восторга, молодой человѣкъ, прижавъ къ губамъ перчатку, перепрыгнулъ черезъ веревку и полетѣлъ къ мѣсту, гдѣ собирались состязатели. Ему казалось, что на ногахъ у него были крылатыя сандаліи Гермеса, что голова его касалась облаковъ, и что воздухъ былъ пропитанъ солнечнымъ сіяніемъ. Очаровательно было это сознаніе восторга, и совершенно ново.

Но не такъ чувствовала себя Олимпія Колонпа. Саксенъ не успѣлъ еще соскочить съ трибуны, какъ румянецъ и улыбка мгновенно исчезли съ ея лица. Она откинулась на спинку кресла съ видомъ страшной грусти и изнеможенія, и тяжело вздохнула. Во все это время три человѣка наблюдали за нею, по она была погружена въ такія грустныя думы, что ничего не замѣчала. Люди эти были: леди Кастельтауерсъ, синьоръ Колонна, который только что пришелъ и стоялъ облокотясь на кресло дочери, и мисъ Гатертонъ. Ни одинъ изъ этихъ трехъ не пропустилъ безъ вниманія ея грустный взглядъ и тяжелый вздохъ.