Погоня по горячему слѣду.
Саксенъ живо отыскалъ сараи Дэвиса; тутъ же засталъ онъ и самого Дэвиса, толстѣйшаго господина на коротенькихъ ногахъ, въ громаднѣйшемъ жилетѣ съ безчисленными карманами, съ пестрымъ батистовымъ платкомъ, жгутомъ обмотаннымъ вокругъ шеи, соломенной въ зубахъ и веселой, смышленой физіономіею. Этотъ господинъ, неравнодушный къ прелестямъ профиля ея величества, изображаемаго на хорошенькомъ карманномъ медальонѣ, съ совершенной ясностью припомнилъ, что въ извѣстное утро, у него брали карету -- большую, зеленую, онъ же самъ и правилъ. Джентльменъ приказалъ ему ѣхать на станцію "Главной западной" желѣзной дороги. Дама была въ глубокомъ траурѣ, и лицо у нея было заплаканное. Когда они пріѣхали въ Паддингтонъ, джентльменъ далъ ему полкроны сверхъ условленной платы. Багажъ весь принадлежалъ дамѣ. Его изъ кареты принялъ носильщикъ и отнесъ въ залу. Дэвисъ сказалъ, что онъ узналъ бы носильщика: высокій такой, рыжій, съ однимъ глазомъ, но на какую именно станцію по линіи джентльменъ съ дамою взяли мѣста, этого Дэвисъ не слыхалъ, впрочемъ, выразилъ полную готовность съѣздить на станцію и постараться отыскать носильщика.
Итакъ, безъ дальнѣйшихъ словъ, мистеръ Дэвисъ облачился въ пальто и сѣлъ вмѣстѣ съ Саксеномъ въ кэбъ, который во весь духъ помчалъ ихъ въ Паддингтонъ. Кривого носильщика нетрудно была отыскать. Звали его Белль. Онъ хорошо помнилъ джентльмена и даму. Дама еще забыла зонтъ въ пассажирской залѣ, и онъ нашелъ его тамъ, побѣжалъ за поѣздомъ, въ ту самую минуту, какъ онъ трогался отъ платформы, но не поспѣлъ во время, чтобы возвратить зонтъ. Но джентльменъ въ тотъ же вечеръ воротился въ Лондонъ, спросилъ о зонтѣ и, получивъ его, далъ Беллю шиллингъ на чай. На билетикѣ, наклеенномъ на багажъ, значилась станція Клеведонъ; онъ это запомнилъ потому, что наклеивалъ своими руками, и сначала по ошибкѣ наклеилъ билетикъ "Клеве". Всѣ эти факты онъ помнилъ положительно, вслѣдствіе приключенія съ зонтомъ, безъ котораго онъ врядъ-ли сохранилъ бы болѣе ясное воспоминаніе объ этихъ двухъ путешественникахъ, нежели о сотняхъ другихъ, вещи которыхъ ежедневно проходятъ черезъ его руки.
Это показаніе навело Саксена на слѣдъ. Онъ отпустилъ Дэвиса, наградилъ Белля, и въ два часа уже несся на всѣхъ парахъ на западъ, по почтовому поѣзду, который все-таки казался ему невыносимо медленнымъ. Развалившись въ углу вагона, онъ слѣдилъ за мелькавшимъ мимо оконъ ландшафтомъ, и прислушивался къ тяжкому пыхтѣнію машины съ нетерпѣніемъ, забѣгающимъ далеко впередъ противъ ея быстроты. Онъ считалъ станціи, считалъ минуты, четверти часа, получасы, часы. Пятиминутная остановка въ Лидкотѣ, десятиминутная стоянка въ Свиндокѣ и въ Бристолѣ злили его нестерпимо. Онъ даже не видалъ чудной осенней красоти мѣстности. Онъ не видѣлъ или не примѣчалъ гордую виндзорскую башню, высящуюся надъ вѣковыми лѣсами, сѣро-серебристую Темзу, съ ея навислыми ивами и лѣсистыми покатистыми берегами, ни красивый городъ Батъ, въ его котловинѣ, окружонной зелеными холмами, ни мрачный Бристоль, почернѣлый отъ дыма безчисленныхъ фабричныхъ трубъ. Средоточіемъ всѣхъ его помысловъ, всѣхъ его желаній, стремленіи въ настоящую минуту былъ Клеведонъ.
Немного послѣ пяти съ половиной часовъ онъ проѣхалъ Бристоль, а въ шесть съ половиной часовъ прибылъ на мѣсто своего назначенія. Около маленькой станціи стояли кареты и омнибусы. Онъ сѣлъ въ закрытую карету, опасаясь быть признану, и велѣлъ везти себя въ лучшую гостиницу. Но, въ мѣстечкѣ всего была одна гостиница, съ садомъ, и видомъ на Бристольскій каналъ. День убывать и приливъ подошелъ къ самому берегу, когда Саксенъ на минуту остановился между кустами и цвѣтами, глядя въ даль, на туманныя уэльскія выси. Хозяинъ, встрѣтившій его на порогѣ, воображалъ, что новопріѣзжій постоялецъ любуется на заходящее солнце, на гладкое море, исполосованное алымъ огнемъ, на маленькую бухточку, укрытую подъ утесами, и пароходъ, виднѣющійся въ открытомъ взморьѣ, а между тѣмъ Саксенъ не имѣлъ почти сознанія объ окружающей его сценѣ.