Затравленный звѣрь.
Въ главной гостиной маленькаго "Château de Peyrolles", при закрытыхъ окнахъ, зажженной лампѣ и тщательно опущенныхъ занавѣсахъ, сидѣли Саксенъ Трефольденъ и мистеръ Гутри въ глубокомъ, зловѣщемъ молчаніи. На столѣ передъ ними были разложены перья, чернила и бумага, прихожая оставалась въ темнотѣ, а двери изъ нея были пріотворены. Въ домѣ было совсѣмъ тихо: ни голоса, ни шума шаговъ, никакого живого звука; на дворѣ не было слышно ничего, кромѣ унылаго стона вѣтра и скрыпа флюгеровъ на башенькахъ. Они дожидались Вильяма Трефольдена.
Мисъ Ривьеръ ушла въ свою комнату, отчасти, чтобы быть подальше отъ ожидаемаго свиданія, отчасти же, чтобы заняться нужными приготовленіями къ отъѣзду, такъ-какъ пасторъ вызвался доставить ей временное пристанище въ семействѣ одного англійскаго негоціанта, постоянно жившаго въ Бордо. Саксенъ заблаговременно распорядился, чтобы карета дожидалась ихъ въ семь часовъ у задняго крыльца, и при первой возможности они должны были всѣ втроемъ поспѣшить обратно въ Бордо. Между тѣмъ назначенный часъ давно уже насталъ, а Вильяма Трефольдена все еще не было.
Каминные часы пробили четверть осьмого.
Мистеръ Гутри взглянулъ на свои часы. Саксенъ всталъ, подошелъ къ ближайшему окну, рукою отстранилъ занавѣсъ и выглянулъ на улицу. Уже темнѣло, но на дальнемъ горизонтѣ еще свѣтилось блѣдное сіяніе, помогавшее ему различать, какъ огромныя тучи медленно катились надъ его головой, словно мрачное полчище, молчаливо спѣшившее въ бой.
-- Бурная будетъ ночь, замѣтилъ онъ, возвращаясь на свое мѣсто.
-- Ст! возразилъ пасторъ:-- я слышу колеса.
Они принапрягли слухъ, но заслышанный ими экипажъ ѣхалъ шагомъ и медленно проѣхалъ дворомъ къ заднему крыльцу.
-- Это только наша карета, проговорилъ Саксенъ, и оба снова замолчали.
Прошло пять минутъ, десять минутъ -- прошло четверть часа; часы опять пробили. Была половина осьмого.
Вдругъ Саксенъ приподнялъ руку и внимательно пригнулъ голову.
-- Я ничего не слышу, сказалъ пасторъ.
-- А я такъ слышу парную карету, ѣдущую очень быстро по направленію изъ Бордо.
Мистеръ Гутри сомнительно улыбнулся, но опытное ухо Саксена нелегко было обмануть: минуту спустя, пасторъ уже могъ разслышать стукъ колесъ, который постепенно усиливался и наконецъ прекратился предъ самыми воротами. Саксенъ опять выглянулъ изъ окна.
-- Я вижу карету заворотами, сказалъ онъ:-- теперь ихъ отворяетъ мальчикъ съ фонаремъ; вотъ онъ выходитъ -- расплачивается съ кучеромъ, переходитъ дворъ -- карета уѣзжаетъ. Идетъ! Саксенъ быстро опустилъ занавѣсъ и убавилъ огня въ лампѣ, оставляя такимъ образомъ комнату въ полумракѣ, между тѣмъ, какъ мистеръ Гутри, по заранѣе составленному плану, выходилъ въ темную прихожую и становился около самой двери.
Еще минуту спустя, послышался голосъ Вильяма Трефольдена, весело разговаривавшаго съ экономкой, затѣмъ шаги его на лѣстницѣ. Передъ самою дверью онъ пріостановился на минуту, потомъ повернулъ ручку и вошелъ. Найдя, комнату неосвѣщенной, онъ поставилъ на полъ что-то тяжелое и, руководимый узенькой полоской свѣта, пролегающей чрезъ скважину пріотворенной двери, направился прямо въ гостиную. Въ это время, мистеръ Гутри осторожно повернулъ ключъ въ замкѣ и положилъ его къ себѣ въ карманъ.
Какъ ни легокъ былъ шумъ, произведенный этимъ движеніемъ, юристъ уловилъ его.
-- Что это такое? быстро проговорилъ онъ, останавливаясь на полдорогѣ.
Онъ прислушался, на минуту притаплъ дыханіе, но вдругъ шагнулъ впередъ, настежь растворилъ дверь и вошелъ въ другую комнату.
Въ эту самую минуту Саксенъ прибавилъ свѣтъ въ лампѣ и родственники внезапно очутились лицомъ къ лицу.
-- Наконецъ-то, измѣнникъ!
Страшная блѣдность -- та мертвенная блѣдность, которая порождается не страхомъ, а ненавистью, медленно легла на лицо Вильяма Трефольдена и уже не сходила съ него. Никакими другими признаками не проявилась буря, забушевавшая въ его груди. Гордый и надменный, какъ индіецъ у пыточнаго столба, онъ скрестилъ на груди руки, не дрогнувъ подъ взглядомъ своего родственника. Такъ стояли они нѣсколько секундъ и оба молчали, наконецъ мистеръ Гутри возвратился изъ прихожей, затворилъ двери и сѣлъ у стола, между тѣмъ, какъ Саксенъ, занявъ свое прежнее мѣсто, указывалъ на стулъ, поставленный поодаль отъ другихъ, и сказалъ:
-- Извольте садиться, Вильямъ Трефольденъ. Юристъ, бросая злобный взглядъ на узнаннаго имъ пастора, небрежно развалился на стулѣ.
-- Можно узнать, что это все значитъ? спросилъ онъ презрительно.-- Кажется, дилетантская звѣздная палата?
-- Правосудіе и возмездіе -- вотъ что это значитъ, возразилъ Саксенъ сурово.
Трефольденъ улыбнулся и откинулся на стулѣ, ожидая, что будетъ дальше. Онъ зналъ въ душѣ, что для него все кончено. Онъ зналъ, что его волшебное золото превратилось въ сухіе листья, что рай, созданный въ его грезахъ, внезапно исчезъ, оставивъ на своемъ мѣстѣ только безконечную пустыню и жгучіе пески. Онъ зналъ, что зданіе, которое онъ воздвигалъ въ теченіе столькихъ мѣсяцевъ, съ такимъ несравненнымъ искуствомъ, разрушено, разбито въ прахъ, что карта, на которую онъ поставилъ свое доброе имя, свою безопасность и всю земную свою будущность, измѣнила ему въ ту самую минуту, какъ онъ уже думалъ, что побѣда за нимъ. Онъ зналъ, что Геленъ Ривьеръ никогда уже не бывать его женою, красою его дома, радостью его сердца, что никогда уже не научится она платить ему любовью за любовь во всѣ долгіе, тяжкіе годы его остальной жизни. Онъ зналъ, что съ этой самой минуты онъ -- опозоренный, заклейменный преступникъ, зависящій отъ жалости родственника, такъ жестоко имъ оскорбленнаго. Онъ зналъ все это, и все-таки самообладаніе его ни на минуту не поколебалось, взоръ его ни разу не потупился, голосъ его не дрогнулъ. Отчаяніе его было безгранично, но гордость его и мужество равнялись его отчаянію.
Саксенъ, подперевъ рукою голову, нѣсколько мгновеній сидѣлъ у стола съ опущенными глазами.
-- Я немного имѣю сказать вамъ, Вильямъ Трефольденъ, началъ онъ наконецъ:-- и это немногое должно быть сказано возможно коротко. Укорять человѣка, способнаго поступить такъ, какъ поступили вы, было бы лишнее. Еслибы вы имѣли сердце, которое могло бы быть тронуто, чувство чести, способное въ пробужденію, то ни вы ни я не сидѣли бы здѣсь сегодня.
Юристъ слушалъ все съ той же презрительной усмѣшкой и, повидимому, съ величайшимъ равнодушіемъ.
-- Я буду, слѣдовательно, придерживаться однихъ фактовъ, продолжалъ молодой человѣкъ:-- вы украли у меня два мильйона; эти деньги у васъ; вы въ настоящую минуту въ моей власти; мнѣ стоитъ только призвать сельскую полицію, и вы тотчасъ же будете отвезены въ Бордо, въ каретѣ, стоящей внизу для этой цѣли. Таково наше обоюдное положеніе. Но я не желаю доводить дѣло до крайности, я не хочу пятнать публичнымъ скандаломъ имя, которое вы, первый въ нашемъ родѣ, опозорили. Ради моего дяди и меня самого, изъ уваженія къ многимъ поколѣніямъ честныхъ людей, я рѣшился предоставить вамъ средства къ спасенію.
Онъ пріостановился и взглянулъ на клочокъ бумаги, лежавшій передъ нимъ на столѣ.
-- Вопервыхъ, продолжалъ онъ:-- я требую, чтобы вы возвратили украденныя вами деньги; вовторыхъ, вы должны подписать полное признаніе въ вашей винѣ относительно какъ двухъ мильйоновъ, взятыхъ вами у меня, такъ и двадцати-пятя тысячъ фунтовъ стерлинговъ, которыми вы воспользовались отъ графа Кастельтауерса. Втретьихъ, вы должны отправиться въ Америку и никогда болѣе не показываться по сю сторону Атлантическаго океана. Если вы согласны на эти условія, то я, съ своей стороны, согласенъ оградить васъ отъ закона и дать вамъ тысячу фунтовъ стерлинговъ, чтобы помочь вамъ честнымъ образомъ вступить на новый путь, открывающійся передъ вами.
-- А если я на ваши условія не соглашусь, спокойно прервалъ его Трефольденъ:-- что тогда?
-- Тогда, я просто дерну этотъ звонокъ, и тотъ самый мальчикъ, который только что отворилъ вамъ ворота, немедленно сбѣгаетъ въ деревню за полицейскими.
Юристъ только самымъ незамѣтнымъ образомъ приподнялъ брови.
-- Я дожидаюсь вашего рѣшенія.
-- Моего рѣшенія? возразилъ Трефольденъ съ такимъ же наружнымъ равнодушіемъ, какъ-бы обсуждаемый вопросъ ограничивался выборомъ переплета для книги, или рамы для картины.-- Вѣдь мнѣ кажется, что выбора мнѣ не предоставляется.
-- Этимъ, я полагаю, вы хотите сказать, что принимаете мои условія?
-- Полагаю, что такъ.
-- Гдѣ же, въ такомъ случаѣ, деньги?
-- Въ тои комнатѣ; можете получить.
Мистеръ Гутри всталъ, сходилъ за сак-вояженъ и поставилъ его на столъ.
-- Позвольте ключи.
Вильямъ Трефольденъ досталъ изъ кармана три небольшихъ ключика на кольцѣ и подалъ ихъ пастору.
-- Помѣщеніемъ денегъ вы останетесь довольны, сказалъ онъ, слѣдя съ невозмутимымъ спокойствіемъ за раскрытіемъ сак-вояжа, ящика и шкатулки. Содержаніе послѣдней было высыпано на столъ, и мистеръ Гутри, съ цѣлью удостовѣриться, вся ли тутъ сумма на лицо, принялся повѣрять каждый предметъ. Но онъ, послѣ немногихъ минутъ, долженъ былъ убѣдиться, что это потерянный трудъ. Повѣрка банковыхъ билетовъ и звонкой монеты не представляла никакой трудности, но въ этомъ видѣ денегъ было сравнительно мало и главная часть добычи заключалась въ бумагахъ, о стоимости которыхъ онъ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія, и въ драгоцѣнныхъ камняхъ, для оцѣнки которыхъ потребовалось бы знаніе эксперта-ювелира.
-- Признаюсь, сказалъ онъ: -- я рѣшительно не въ состояніи провѣрить эти деньги; для этого нуженъ болѣе свѣдущій дѣловой человѣкъ, чѣмъ я.
-- Значитъ, нечего и провѣрять, отвѣчалъ Саксенъ, загребая свертки и бумаги и бросая ихъ какъ попало обратно въ шкатулку.-- Я самъ не дѣловой человѣкъ, и не въ силахъ продлить это тяжелое слѣдствіе далѣе сегодняшняго дня. Приступимте къ составленію деклараціи.
-- Если вы потрудитесь сказать мнѣ, въ чемъ она должна заключаться, я сейчасъ же напишу ее, сказалъ мистеръ Гутри.
Саксенъ шопотомъ сообщилъ ему свои наставленія, и перо пастора быстро заскрипѣло по бумагѣ, затѣмъ онъ вслухъ прочиталъ написанный имъ документъ:
"Я, Вильямъ Трефольденъ, изъ Чансери-Лена въ Лондонѣ, юристъ и стряпчій, симъ признаю, что выманилъ у родственника моего, Саксена Трефольдена, швейцарскаго урожденца, сумму въ два мильйона фунтовъ стерлинговъ, съ умысломъ -- похитить ихъ у него; еще признаю я, что ложно увѣрилъ его, будто я превратилъ эту сумму, для его пользы и выгоды, въ акціи нѣкоего вымышленнаго общества, неимѣвшаго дѣйствительнаго существованія, а выдуманнаго и изобрѣтеннаго мною для собственныхъ, безчестныхъ моихъ видовъ. Я также признаю, что обратилъ эти два мильйона въ разныя бумаги и цѣнности, какія считалъ наиболѣе удобными и выгодными для себя, и бѣжалъ изъ Англіи со всѣмъ добытымъ такимъ образомъ имуществомъ, намѣреваясь отправиться въ Соединенные Штаты Америки и тамъ присвоить его, для своего личнаго употребленія.
"Я далѣе сознаюсь, что два года назадъ получилъ двадцать-пять тысячъ фунтовъ стерлинговъ отъ моего кліента, Джервэза-Леопольда Винклифа, графа Кастельтауерса, и что, вмѣсто того чтобы немедленно уплатить эти деньги, какъ обязывалъ меня долгъ, въ руки Оливера Беренса, эсквайра, изъ Бредстрита въ Лондонѣ, для ликвидаціи займа, заключеннаго у него лордомъ Кастельтауерсомъ, года четыре назадъ, подъ закладную, я присвоилъ для собственнаго своего употребленія, продолжая уплачивать попрежнему одни только проценты отъ имени моего кліента.
"Далѣе я заявляю, что это признаніе, относительно провинности моей, какъ противъ моего родственника Саксена Трефольдена, такъ и противъ графа Кастельтауерса, во всѣхъ отношеніяхъ вполнѣ согласно съ истиною, что я и скрѣпляю своей подписью, данною въ присутствіи нижеозначенныхъ свидѣтелей. Сего двадцать-второго сентября, лѣта по P. X. тысяча-восемьсотъ-шестидесятаго."
Мистеръ Гутри, прочитавъ документъ до конца, передалъ его черезъ столъ юристу. Вильямъ Трефольденъ слушалъ, все еще небрежно развалившись на стулѣ, и сначала улыбался юридическому обороту, который пасторъ старался придать своимъ фразамъ, но подъ конецъ чтенія нахмурился и сталъ нетерпѣливо постукивать каблукомъ по паркету.
Саксенъ придвинулъ къ нему черипльницу.
-- Подпишите, сказалъ онъ.
Юристъ всталъ, взялъ перо, обмокнулъ его въ чернила, но вдругъ запнулся, и съ внезапнымъ презрительнымъ порывомъ швырнулъ перо на столъ.
-- Деньги получили, сказалъ онъ съ нетерпѣніемъ:-- чего же вамъ еще?
-- Мнѣ нужно доказательство вашей вины.
-- Не могу, не хочу подписывать.-- Берите, ради-бога, деньги -- и пустите меня.
Саксенъ всталъ, блѣдный и неумолимый; рука его коснулась звонка.
-- Выборъ за вами, сказалъ онъ: -- подписывайте, или я звоню.
Вильямъ Трефольденъ окинулъ бѣглымъ взоромъ комнату, какъ-бы ища оружія, которымъ могъ бы утолить ненависть, сверкавшую въ его глазахъ; потомъ пробормоталъ сквозь зубы свирѣпое ругательство, схватилъ со стола перо и, такъ-сказать, вырылъ имъ имя свое на бумагѣ.
-- Ну, вотъ вамъ, злобно сказалъ онъ:-- довольны ли вы?
Мистеръ Гутри приложилъ свою подпись, въ качествѣ свидѣтеля, и Саксенъ сдѣлалъ то же.
-- Да, возразилъ онъ: -- теперь я доволенъ. Остается только мнѣ исполнить мою часть договора.
И онъ отобралъ банковыхъ билетовъ за тысячу фунтовъ стерлинговъ.
Юристъ хладнокровно изорвалъ билеты на мелкіе клочки.
-- Двадцать разъ умру, сказалъ онъ:-- прежде нежели воспользуюсь коркою хлѣба отъ вашихъ милостей.
-- Какъ вамъ угодно, во всякомъ случаѣ вы теперь свободны.
Затѣмъ мистеръ Гутри всталъ, вынулъ ключъ изъ кармана и отомкнулъ наружную дверь.
Стряпчій послѣдовалъ за нимъ. На самомъ порогѣ онъ обернулся.
-- Саксенъ Трефольденъ, сказалъ онъ глухимъ, шипящимъ, сдержаннымъ тономъ:-- какъ только можетъ человѣкъ ненавидѣть другого, такъ я ненавижу тебя. Я ненавидѣлъ тебя прежде, нежели увидалъ тебя, и возненавидѣлъ тебя вдесятеро съ самой первой минуты нашей встрѣчи. Помни это, помни, что мое смертельное проклятіе будетъ надъ тобою вездѣ и во всѣ дни твоей жизни -- надъ дѣтьми твоbми и надъ дѣтьми дѣтей твоихъ -- надъ твоимъ брачнымъ ложемъ, и смертнымъ одромъ, и могилою. Нѣтъ того горя, того недуга, того срама, который бы я не вымаливалъ у неба для отравленія твоей жизни и погубленія твоего честнаго имени, въ этой жизни -- тѣхъ мукъ и истязаній, которыхъ не сулилъ бы z тебѣ въ будущей. Вотъ тебѣ мое прощальное слово.
Было что-то ужасающее въ отсутствіи всякой страстности и ярости, въ холодномъ, спокойномъ, размѣренномъ тонѣ, которымъ Вильямъ Трефольденъ произнесъ это прощальное проклятіе; но Саксенъ выслушалъ его съ лицомъ, полнымъ торжественной жалости и удивленія, и сначала до конца не сводилъ пристальнаго взгляда съ врага своего.
-- Да проститъ вамъ Богъ, какъ я вамъ прощаю, сказалъ онъ съ чувствомъ.-- Да проститъ васъ и умилостивится надъ вами Господь въ своей безконечной благости, и да смягчитъ онъ сердце ваше и не обратитъ эти проклятія на собственную вашу злополучную голову.
Но Вильямъ Трефольденъ былъ уже далеко и не слыхалъ ни слова изъ прощенія своего родственника.