Что Саксенъ слышалъ въ мавзолеѣ.
Леди Кастельтауерсъ первая заговорила размѣреннымъ, надменнымъ голосомъ.
-- Вы опять пожелали меня видѣть, мисъ Ривьеръ, сказала она.
-- Я была къ тому вынуждена, раздался почти неслышный отвѣтъ.
-- Я пришла сюда по вашей просьбѣ.
Леди Кастельтауерсъ пріостановилась на этихъ словахъ, какъ-бы въ ожиданіи выраженія благодарности за такое снисхожденіе; но благодарности не послѣдовало.
-- Я должна, однакоже, просить васъ уразумѣть какъ можно яснѣе, что я дѣлаю это въ послѣдній разъ, продолжала она:-- я никакимъ образомъ не могу имѣть съ вами дальнѣйшихъ сношеній иначе какъ письменно, и то въ назначенные сроки, какъ это было до сихъ поръ.
Молодая дѣвушка пролепетала что-то такое, изъ чего Саксенъ не могъ разслышать ни одного слова.
-- Въ такомъ случаѣ вы меня обяжете, если скажете мнѣ сразу въ чемъ дѣло и, по возможности, въ короткихъ словахъ, отвѣчала леди Кастельтауерсъ.
Саксену становилось очень неловко. Онъ понималъ, что ему бы не слѣдовало тутъ быть. Онъ понималъ, что это -- разговоръ нѣкоторымъ образомъ секретный, и вполнѣ сознавалъ, что ему не слѣдовало слышать его, но въ то же время, что же ему было дѣлать? Правда, онъ могъ выдти изъ мавзолея, и разъяснить причины своего невольнаго заточенія, но онъ инстинктивно чувствовалъ, что леди Кастельтауерсъ не назначила бы свиданія мисъ Ривьеръ въ паркѣ, еслибы она не желала сохранить свиданіе это тайнымъ, и что его присутствіе въ этомъ мѣстѣ, какъ бы онъ ловко ни извинился въ немъ, удивитъ гордую леди самымъ непріятнымъ образомъ. Еще могъ бы онъ заткнуть себѣ уши, и, такимъ образомъ, въ сущности быть столько же далекимъ отъ собесѣдницъ, какъ будто онъ находился въ своей лондонской квартирѣ; но опять-таки онъ былъ вполнѣ убѣжденъ, что эта молодая дѣвушка, которую онъ разъ уже выручилъ изъ непріятнаго положенія, въ настоящую минуту находится въ большомъ горѣ, и ему отъ души хотѣлось узнать, въ чемъ заключается это горе, чтобы имѣть возможность еще разъ помочь ей. Итакъ, пока эти мысли быстро чередовались въ его головѣ, Саксенъ рѣшилъ на томъ, чтобы не трогаться съ мѣста, и ушей не затыкать -- по крайней-мѣрѣ до поры до времени.
Леди Кастельтауерсъ просила молодую дѣвушку изложить то, о чемъ она желаетъ говорить съ нею, какъ можно скорѣе, и, но возможности, въ короткихъ словахъ. Но это было дѣломъ, какъ видно, нелегкимъ, потому что дѣвушка все еще медлила.
Наконецъ она начала, съ чѣмъ-то въ родѣ подавленнаго рыданія:
-- Леди Кастельтауерсъ, мать моя очень больна!
И Саксенъ ясно видѣлъ, что она плакала.
-- Вы хотите сказать, что мать ваша умираетъ? холодно спросила графиня.
-- Нѣтъ, но что она умретъ, если не будутъ приняты надлежащія средства къ спасенію ея.
-- Что вы называете надлежащими средствами?
-- Докторъ Фишеръ говоритъ, что ей необходимо отправиться куда нибудь на югъ, на какое-нибудь итальянское приморье -- въ Ниццу или въ Ментоне, отвѣчала дѣвушка, дѣлая надъ собою огромное усиліе, чтобы придать твердость измѣняющему ей голосу, и не давать слезамъ заглушить его:-- онъ полагаетъ, что тамъ она можетъ прожить еще много лѣтъ, при постоянной заботливости и надлежащемъ леченіи, но что...
-- Почему бы ей не прожить и здѣсь, при заботливости и леченіи? перебила ее леди Кастедьтауерсъ.
-- Онъ говоритъ, что здѣшній измѣнчивый климатъ убиваетъ ее, что она угасаетъ день это дня, оставаясь въ немъ.
-- Но вѣдь она въ немъ родилась, замѣтила леди Кастедьтауерсъ.
-- Такъ -- но она была такъ молода, когда уѣхала отсюда, и провела столько, столько лѣтъ жизни своей за границею!
-- Что же изъ этого?
Дѣвушка подняла лицо свое, блѣдное, покрытое слезами, и взглянула на нее -- только взглянула, не произнося ни одного слова -- то не былъ негодующій взглядъ, и не умоляющій, ни даже укоризненный взглядъ; но, во всякомъ случаѣ, леди Кастельтауерсъ поняла значеніе его, потому что она на него отвѣтила, и отвѣтъ ея, хотя произнесенный съ прежнимъ высокомѣріемъ, слегка отзывался чѣмъ-то въ родѣ извиненія.
-- Вамъ извѣстно, сказала она: -- что пенсія вашей матери выплачивается ей изъ моихъ личныхъ средства, безъ вѣдома моего сына. А личныя мои средства ограничены -- такъ ограничены, что для меня обременителенъ даже этотъ, хотя и незначительный расходъ.
-- Но вы не дадите ей умереть, леди Кастельтауерсъ! Вы не можете на это рѣшиться -- вы не дадите ей умереть!
И молодая дѣвушка ломала руки, въ страстномъ порывѣ отчаянной мольбы.
Леди Кастельтауерсъ опустила глаза, и, казалось, выводила узоры по дерну кончикомъ своего зонтика.
-- Какую сумму вамъ нужно? медленно спросила она.
-- Докторъ Фишеръ говоритъ, что фунтовъ до тридцати.
-- Невозможно! Постараюсь доставить вамъ двадцать фунтовъ; даже положительно могу обѣщать вамъ двадцать фунтовъ, но болѣе не могу.
Мисъ Ривьеръ хотѣла что-то сказать, но графиня слегка приподняла руку и не дала ей говорить.
-- Пенсія, продолжала она:-- будетъ, по обыкновенію, выплачиваться въ контору любого заграничнаго банкира, по вашему выбору, но прошу васъ обѣихъ не забывать, что я не желаю, чтобы ко мнѣ болѣе обращались съ подобнаго рода просьбами.
Щоки молодой дѣвушки мгновенно зардѣлись гнѣвомъ.
-- Васъ болѣе не будутъ безпокоить, сударыня, сказала она: -- еслибы былъ на свѣтѣ хотя одинъ человѣкъ, къ которому я могла бы обратиться за помощью, я бы не просила васъ пособить намъ.
Глаза ея расширились, и губы ея дрожали; она проговорила слова эти твердо и гордо -- такъ гордо, какъ могла бы говорить сама леди Кастельтауерсъ. Но графиня прошла мимо ея, какъ будто не слыхала ея, и величаво спустилась по маленькой кипарисовой аллеѣ, не обращая болѣе никакого вниманія на ея присутствіе.
Мисъ Ривьеръ сохранила свою гордую позу до тѣхъ пора, пока сквозь деревья не промелькнула послѣдняя складка шелковаго шлейфа графини. Тогда силы вдругъ измѣнили ей, она снова опустилась на мрачный порогъ мавзолея, и зарыдала, точно сердце у нея разорваться хотѣло.