Страница изъ семейной хроники.
Каждому, кто изучалъ англійскую исторію, знакомо древнее и благородное имя Гольм-Пирпойнтъ. Во всѣхъ средневѣковыхъ хроникахъ нѣтъ ни одного болѣе горделиваго рода. Его знаменитый предокъ, Тьерри де-Пирпойнтъ, "переѣхалъ", какъ принято говорить, съ Вильгельмомъ-Завоеватедемъ; но онъ былъ только младшимъ сыномъ младшаго же сына славнаго рода, и знатные дома, считающіе его своимъ родоначальникомъ, въ сущности только отпрыски еще болѣе древняго рода, владѣвшаго обширными помѣстьями и громкими титулами еще за три столѣтія до завоеванія острова.
Какимъ образомъ Тьерри де-Пирпойнтъ сдѣлался владѣльцемъ не одного богатаго и плодороднаго англійскаго помѣстья; какимъ образомъ размножились и благоденствовали его потомки, занимали высокія государственныя должности при тридцати слишкомъ короляхъ, стяжали себѣ славныя имена въ бою и совѣтѣ, и породнились браками со всѣми почти знатными домами страны -- было бы лишнимъ здѣсь перечислять. Довольно будетъ сказать, что Гольм-Пирпойнты были одною изъ старшихъ вѣтвей первоначальнаго корня, и что въ леди Кастельтауерсъ, принадлежавшей по отцу къ Гольм-Пирпойнтамъ, а по матери къ роду Тальботовъ, дѣйствительно до извѣстной степени была извинительна та безмѣрная родовая гордость, которая, такъ-сказать, стлалась подъ каждой ея мыслью, каждымъ ея дѣйствіемъ, какъ въ картинѣ грунтовка стелется подъ всѣми слоями красокъ.
Вотъ нѣкоторыя подробности о родствѣ ея сіятельства.
Джорджъ-Конде Гольм-Пирпойнтъ, третій лордъ Гольмсъ, владѣлецъ Гольм-Кастля, въ Ланкашайрѣ, будучи уже немолодъ, и сверхъ-того, обременивъ свое небольшое имѣніе закладными, женился пятидесяти лѣтъ отроду, къ невыразимой досадѣ своего будущаго наслѣдника, капитана Гольм-Пирпойнта, изъ Соуерби, на дѣвушкѣ ровно на половину моложе его, извѣстной въ Портсмутѣ и его окрестностяхъ подъ названіемъ "красавицы мисъ Тальботъ". Она была пятою изъ девяти дочерей, въ семьѣ, состоящей изъ четырнадцати дѣтей, и отецъ ея, достопочтенный Чарльзъ Тальботъ, занималъ должность контр-адмирала въ королевскомъ флотѣ. Послѣ этого почти лишнимъ будетъ прибавлять, что у мисъ Тальботъ не было состоянія.
Бракъ этотъ состоялся лѣтомъ 1810 г., а въ октябрѣ 1811 г. леди Гольмсъ скончалась, оставляя младенца -- дочь, Алицію-Клавдію. Вдовецъ, почти убитый горемъ, заперся въ Гольм-Кастлѣ, и зажилъ въ глубочайшемъ уединеніи. Онъ не принималъ ни чьихъ посѣщеній, уклонялся отъ исполненія своихъ парламентскихъ обязанностей, и рѣдко можно было его встрѣтить за воротами его парка. Тогда начали расходиться странные слухи о его правѣ и привычкахъ. Говорили, будто онъ предавался внезапнымъ и безпричиннымъ припадкамъ бѣшенаго гнѣва; что на него находили не менѣе странныя полосы молчанія; что ему ненавистенъ былъ дневной свѣтъ, что онъ обыкновенно сидѣлъ днемъ съ зажженными свѣчами и наглухо закрытыми ставнями; что ему случалось по двое сутокъ не ложиться въ постель, и распускали тысячу тому подобныхъ, дикихъ и невѣроятныхъ толковъ. Наконецъ, когда свѣтъ успѣлъ почти забыть о немъ, и его маленькой дочери было около пяти лѣтъ, лордъ Гольмсъ озадачилъ своихъ сосѣдей и ошеломилъ своего наслѣдника, женясь на гувернанткѣ этой дочери.
Что заставило его придти къ этому рѣшенію, женился ли онъ на гувернанткѣ ради ея самой, или ради пользы ребенка, или просто для удовлетворенія мимолетной прихоти -- это осталось извѣстнымъ ему одному. Что онъ женился на ней, и что, послѣ свадьбы, онъ продолжалъ вести тотъ же угрюмый, необщительный образъ жизни, какъ и до нея -- вотъ все, что могли сказать даже собственные его слуги. Новая леди Гольмсъ никуда не ѣздила и никого не принимала. Сдѣлавшись мачихой мисъ Гольмс-Пирпойнтъ, она оставалась тѣмъ же, чѣмъ была, будучи ея гувернанткой. Она не присвоила себѣ ни малѣйшей власти. Мужа она называла "my lord", побаивалась своихъ слугъ, и уступала повелительному нраву ребенка точно такъ же, какъ и прежде. Результатомъ ея малодушія было то, что она въ собственномъ своемъ домѣ оставалась нулемъ, и съ нею и обращались какъ съ нулемъ. Когда она, въ свою очередь, тоже родила дѣвочку, не послѣдовало никакихъ увеселеній, и когда, нѣсколько лѣтъ спустя, она умерла, и была положена рядомъ съ своего знатною предшественницею, по ней никто не горевалъ. Еслибы она подарила мужа наслѣдникомъ, или занимала бы мѣсто свое съ большимъ сознаніемъ своего достоинства, все вѣроятно пошло бы иначе. Но свѣтъ удивительно склоненъ принимать людей по собственной ихъ оцѣнкѣ себя, а леди Гольмсъ, смущенная почестями, для которыхъ она не была рождена, оцѣнила себя по внушеніямъ одного изъ самыхъ робкихъ и смиренныхъ сердецъ, когда либо бившихся въ женской груди.
Такимъ образомъ, лордъ Гольмсъ сдѣлался отцомъ двухъ дочерей и во второй разъ овдовѣлъ, а капитанъ Гольм-Пирпойнтъ, изъ Соуерби, несмотря ни на что, остался-таки будущимъ наслѣдникомъ титула своего родственника.
Никогда двѣ болѣе во всемъ различныя другъ-отъ друга дѣвочки, какъ обѣ мисъ Гольм-Пирпойнтъ, не воспитывались вмѣстѣ. Вопервыхъ, въ годахъ ихъ было шесть лѣтъ разницы. Но это было еще ничего въ сравненіи съ разницей, обнаружившейся въ ихъ наружности, характерѣ и наклонностяхъ.
Старшая изъ сестеръ была высока, стройна и величава, и съ самыхъ раннихъ лѣтъ, въ ней уже замѣтно было то необыкновенное сходство съ Маріей-Антуанетой, которое впослѣдствіи сдѣлалось столь поразительнымъ. Младшая, напротивъ, была скорѣе мила чѣмъ хороша, до болѣзненности впечатлительна и дика, и такъ же проста и непретендательна, какъ могла бы быть любая крестьянская дѣвочка въ имѣніи ея отца. Алиція никогда не забывала, что она по отцу и матери одинаково знатнаго происхожденія; Елисавета же, казалось, никогда не помнила, что она даже по отцу принадлежитъ къ высшему сословію. Алиція была холодна и честолюбива; натура же Елисаветы была столько же привязчива и нѣжна, какъ далека отъ всякаго эгоизма. Она смотрѣла на Алицію, какъ на благороднѣйшее и совершеннѣйшее изъ божьихъ созданій; но Алиція, которая никогда не могла простить отцу его второй женитьбы, относилась къ сестрѣ съ нѣкоторымъ пренебреженіемъ, какъ ювелиръ къ брильянту съ изъяномъ или спортсменъ къ полукровнымъ лошадямъ.
Года проходили. По мѣрѣ того, какъ сестры выходили изъ дѣтскаго возраста, разница между ними дѣлалась еще замѣтнѣе. Когда старшая мисъ Гольм-Пирпойнтъ достигла возраста, дающаго ей право занять подобающее ей мѣсто въ обществѣ, она была представлена ко двору своей тёткой, графинею Гластонбюри, и стала выѣзжать, по тому чинному порядку, который господствовалъ въ дни Георга III. Передъ концомъ сезона, она была сговорена за Гарольда Винклифа, четвертаго графа Кастельтауерса, а на слѣдующій годъ, ранней весною, еще прежде, нежели ея маленькая сестра начала выходить изъ класной, молодая красавица была обвѣнчана въ имѣніи ея тётки въ Сомерсетшайрѣ, гдѣ брачный обрядъ былъ совершенъ домашнимъ образомъ спискомъ Батскимъ и Велльскимъ.
Между тѣмъ было рѣшено устранить отъ младшей дочери лорда Гольмса всѣ опасности и затрудненія, сопряженныя съ самовластнымъ выборомъ мужа. Ея судьба была напередъ устроена. Ей положено было выдти за капитана Гольм-Пирпойнта изъ Соуерби.
Проще и умнѣе нельзя было ничего придумать: капитанъ Гольм-Пирпойнтъ былъ наслѣдникомъ ея отца, и было, разумѣется, весьма желательно, чтобы приданое Елисаветы не перешло въ чужія руки. Кромѣ того Елисавета была очень молода -- моложе даже своихъ лѣтъ -- и характеръ ея нуждался въ разумной обработкѣ; капитанъ же Гольм-Пирпойнтъ былъ какъ-разъ такимъ человѣкомъ, который долженъ былъ съумѣть "обработать" характеръ молодой дѣвушки. Онъ въ теченіе года прочитывалъ страшное количество солидныхъ сочиненій, до страсти любилъ статистику, говорилъ высокимъ слогомъ, былъ сторонникомъ строгой дисциплины, и имѣлъ "свои воззрѣнія" на воспитаніе. Въ довершеніе всѣхъ этихъ достоинствъ, нужно прибавить, что капитанъ Гольм-Пирпойнтъ былъ еще хорошъ собой, и что ему было не болѣе сорока-восьми лѣтъ.
Однакоже, какъ это ни покажется невѣроятнымъ, но младшая дочь лорда Гольма далеко не такъ восторгалась назначенной ей будущностью, какъ бы слѣдовало ожидать. Подобно всѣмъ очень молоденькимъ дѣвушкамъ, она уже много помечтала, и никакъ не могла заставить себя видѣть въ капитанѣ Гольм-Пирпойнтѣ осуществленіе того идеала, который съ такой любовью рисовало ей ея воображеніе. Любящая ея натура сильно нуждалась въ существѣ, для котораго она могла бы жить, которое она могла бы боготворить, но она знала, что никакимъ образомъ ей не жить для капитана Гольм-Пирпойнта, и не боготворить его. Болѣе же всего страшилась она мысли подвергнуться нравственной обработкѣ по его "воззрѣніямъ".
И такъ, во избѣжаніе грозящаго ей бѣдствія, младшая мисъ Гольм-Пирпойнтъ сама распорядилась своей судьбою и -- бѣжала съ своимъ учителемъ рисованія.
Это было страшнымъ ударомъ для гордости всей семьи. Тальботы и Винклифы выразили мнѣніе, что лордъ Гольмсъ только пожинаетъ плоды собственнаго посѣва и что больше нечего было и ожидать отъ дочери гувернантки; но самъ лордъ Гольмсъ смотрѣлъ на дѣло совершенно иначе. При всей своей жосткости и эксцентричности, старикъ въ самомъ дѣлѣ любилъ свою младшую дочь; но теперь сердце его ожесточилось противъ нея, и онъ поклялся никогда, пока живъ, не видать ея, не говорить съ нею, и не прощать ея. Затѣмъ, формально лишивъ ее наслѣдства, онъ приказалъ, чтобы имя ея никогда болѣе не произносилось въ его присутствіи.
Раздраженіе леди Кастельтауерсъ противъ сестры было не менѣе глубоко. Она тоже никогда болѣе не видала сестры и не говорила съ нею. Она не страдала такъ, какъ страдалъ отецъ ея. Сердце ея не такъ жестоко болѣло, какъ у него, вѣроятно потому, что врядъ-ли оно было способно о чемъ нибудь очень болѣть; но гордость ея была уязвлена чуть-ли еще не глубже, нежели у старика. Ни тотъ, ни другая даже не попытались воротить бѣглянку. Они вычеркнули имя ея изъ семейной лѣтописи, жгли, непрочитанными, письма, въ которыхъ она молила о прощеніи, и поступали, во всѣхъ отношеніяхъ -- не такъ, какъ-будто она умерла, а какъ-будто никогда не существовала.
Между тѣмъ, Елисавета Гольм-Пирпойнтъ бѣжала съ мужемъ въ Италію. Онъ былъ очень молодъ -- совершенный мальчикъ -- богатъ надеждами, бѣденъ деньгами, восторженъ во всемъ, что относилось до его искусства. Но восторженность такъ же часто бываетъ признакомъ просто артистическаго вкуса, какъ пробнымъ камнемъ истиннаго таланта, и Эдгаръ Ривьеръ, со всѣмъ своимъ утонченнымъ чутьемъ, своимъ поклоненіемъ античнымъ произведеніямъ искусства и боготвореніемъ Рафаэля, не имѣлъ великаго дара, единственно дѣлающаго людей поэтами и художниками -- онъ не имѣлъ творчества. Рисунокъ у него былъ правильный, колоритъ блестящій, но въ немъ не было священнаго огня, не было того, что отличаетъ геній отъ изящной посредственности. При всемъ томъ онъ вѣрилъ въ себя и жена въ него вѣрила, и годъ за годомъ онъ трудился, производя картины съ самыми возвышенными стремленіями, но которыя какъ-то не сбывались, и заработная скудное пропитаніе копіями съ рафаэлевыхъ картинъ, такъ нѣжно любимыхъ имъ. Наконецъ однако горькая истина стала ему ясною: онъ убѣдился, что обольщалъ себя надеждами, которымъ не суждено сбываться. Но было поздно. Здоровье его пострадало отъ долголѣтнихъ усиленныхъ и безуспѣшныхъ трудовъ, душа изныла, и не осталась въ немъ и искры того высокаго мужества, которымъ онъ когда-то вооружился бы противъ всѣхъ ударовъ злой судьбы. Онъ недолго пережилъ свои разбитыя надежды. Онъ умеръ во Флоренціи, буквально отъ тоски, около пятнадцати лѣтъ послѣ своего романическаго брака съ Елисаветой Гольм-Пирпойнтъ, оставляя ей дочь, ничѣмъ необезпеченную.
Такова была судьба этихъ двухъ сестеръ, такова семейная хроника, которую Вильямъ Трефольденъ сообщилъ Саксену въ бѣглыхъ чертахъ послѣ своего совѣщанія съ Абелемъ Кэквичемъ.