Что было говорено въ клубѣ.
-- А теперь, Саксенъ, сказалъ въ заключеніе мистеръ Трефольденъ:-- я не могу сообщить вамъ ничего далѣе того факта, что Эдгаръ Ривьеръ скончался во Флоренціи года три или четыре назадъ; но кажется, нетрудно отгадать родство и исторію вашей героини. А думаю, что мать ея осталась просто въ нищетѣ, и разумѣется, не могла же леди Кастельтауерсъ дать ей умереть съ голода. Очень сомнѣваюсь, чтобы ея щедрость переходила за эту черту.
-- Боже милостивый! воскликнулъ Саксенъ, шагавшій въ это время вдоль и поперегъ комнаты въ лихорадочномъ негодованіи:-- да вѣдь она ея сестра, кузенъ Вильямъ, ея родная сестра!
-- Хоть и не совсѣмъ родная, а все-таки ужасно.
-- Ужасно? Это просто звѣрство! Будь я на мѣстѣ Кастельтауерса...
-- Не думаю, чтобы лордъ Кастельтауерсъ когда нибудь даже слыхалъ о ихъ существованіи, прервалъ его адвокатъ.
-- Такъ надо ему сказать!
-- Только не вамъ говорить. Вы случайно наткнулись на семейную тайну, и, какая бы она ни была, обязаны по чести сохранить ее. Если леди Кастельтауерсъ угодно держать у себя скелетъ, вамъ неприлично было бы посадить его за пиръ, на который она пригласила васъ.
-- Къ несчастью, я долженъ съ этимъ согласиться, отвѣчалъ Саксенъ:-- а жаль, хотѣлось бы сказать ему.
-- И не думайте этого дѣлать, рѣшительно сказалъ Трефольденъ:-- вы имѣете возможность оказать значительную помощь двумъ несчастнымъ женщинамъ, этимъ пока и удовольствуйтесь.
-- Но могу я спокойно смотрѣть на вопіющую несправедливость, воскликнулъ Саксенъ съ жаромъ:-- онѣ жестоко обижены.
-- Согласенъ; все же изъ этого не слѣдуетъ, что вы должны изъ себя сдѣлать Дон-Кихота.
Молодой человѣкъ закусилъ губу.
-- Имя Дон-Кихота, сказалъ онъ: -- слишкомъ часто призывается всуе. Боже упаси, чтобы мы, живущіе въ девятнадцатомъ столѣтіи, съ помощью этого имени дѣлали посмѣшище изъ простой любви къ справедливости! Мнѣ кажется, что люди здѣсь несравненно болѣе заботятся о вѣжливости и приличіяхъ, чѣмъ о справедливости. У насъ въ Швейцаріи не такъ. Посовѣтуйте же, кузенъ Вильямъ, какъ мнѣ помочь имъ?
-- Дайте время обдумать, отвѣчалъ Трефольденъ:-- это дѣло довольно щекотливое.
-- Знаю.
-- Я подумаю, и напишу къ вамъ завтра.
-- Чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
-- Разумѣется. Ну, а какъ насчетъ денегъ?
-- Насчетъ денегъ -- не жалѣйте.
-- А если я васъ накажу положимъ на сто тысячъ фунтовъ, что тогда? сказалъ юристъ съ улыбкою.
-- Этого-то я не боюсь, а скорѣе боюсь, что вы скупиться станете.
-- Не бойтесь, не стану, возразилъ Трефольденъ; затѣмъ Саксенъ отъ души но благодарилъ его, и протянулъ ему руку на прощанье.
-- Вы не спрашиваете, какъ идутъ дѣла нашей компаніи, замѣтилъ стряпчій, останавливая его.
-- Забылъ, по правдѣ сказать, со смѣхомъ возразилъ Саксенъ:-- вѣрно ужь все, какъ слѣдуетъ.
-- Да, ничего, полземъ понемножку, отвѣчалъ его родственникъ:-- капиталъ прибываетъ, и акціонеры имѣютъ полное довѣріе къ правленію. Депутація наша еще въ Тегеранѣ, и на этой недѣлѣ мы отправляемъ одного изъ нашихъ директоровъ въ Сидонъ. Сидонъ, какъ вы, можетъ быть, помните, будетъ нашимъ главнымъ складочнымъ мѣстомъ на Средиземномъ морѣ, и мы думаемъ безотлагательно приступить тамъ къ инженернымъ работамъ въ огромныхъ размѣрахъ,
-- Вотъ какъ! А что, это все еще, попрежнему, секретъ? спросилъ Саксенъ.
-- Болѣе, чѣмъ когда либо.
-- Неужели? ну, до свиданья.
-- Вы вѣчно спѣшите, только заикнешься о дѣлѣ. Куда вы теперь?
-- Въ клубъ, потомъ обратно въ Кастельтауерсъ.
-- Вы тамъ совсѣмъ загостились. Что Колонна?
Но Саксенъ былъ уже на половинѣ лѣстницы, и повидимому не слыхалъ послѣдняго вопроса.
Онъ проѣхалъ прямо въ Эректеумъ, гдѣ немедленно сдѣлался центромъ всеобщаго вниманія. Молодёжь обступила его, и зная откуда онъ пріѣхалъ, закидала его вопросами объ Италіи, о томъ, что дѣлаетъ Колонна. Думаетъ ли онъ присоединиться къ Гарибальди? Что замышляетъ Гарибальди? Сочувствуетъ ли Викторъ-Эммануилъ сицилійской экспедиціи? Перенесется ли война въ Неаполь и Римъ? Въ такомъ случаѣ, полагаетъ ли Колонна, что императоръ французскій будетъ помогать папѣ вооруженной рукой? Правда ли, что Воанъ собирается присоединиться къ арміи освободителей? Правда ли, что лордъ Кастельтауерсъ будетъ командовать англійскимъ контингентомъ? Правда ли, что самъ Саксенъ поступилъ въ офицеры? и такъ далѣе безъ конца, пока Саксенъ не заткнулъ себѣ уши и не объявилъ, что не станетъ больше слушать ни одного вопроса.
-- Я не состою у синьора Колонны въ должности повѣреннаго, сказалъ онъ:-- и рѣшительно ничего не знаю о его планахъ и предположеніяхъ. Одно только могу сказать, что я и не думалъ поступать въ офицеры, и съ полной увѣренностью могу объявить то же и о Кастельтауерсѣ.
-- А Воанъ? спросилъ сэръ Чарльсъ Бургойнъ.
-- Воанъ дѣйствительно отправляется. Онъ ѣдетъ въ Геную сегодня въ ночь.
-- Я въ этомъ былъ увѣренъ, замѣтилъ Грэторексъ съ многозначительной усмѣшкой:-- можетъ быть, прелестная Олимпія обѣщалась сжалиться надъ нимъ.
Саксенъ обернулся точно ужаленный.
-- Что вы этимъ хотите сказать? спросилъ онъ запальчиво:-- что можетъ мисъ Колонна имѣть общаго съ отъѣздомъ Воана?
-- Мало ли что, возразилъ банкиръ:-- что же невѣроятно, если онъ свою руку посвящаетъ дѣлу Италіи, а она вознаграждаетъ его, отдавая ему свою? По настоящему, справедливость того, требуетъ.
-- А Воанъ уже не первый годъ поклоняется олимпійской святынѣ, прибавилъ сэръ Чарльсъ.
-- Къ тому же, вмѣшался другой членъ клуба:-- больше незачѣмъ ему и ѣхать: всѣ мы знаемъ, что онъ Италію собственно въ грошъ не ставитъ. Но вѣдь онъ можетъ и ошибиться въ разсчетъ.
-- Это вѣрнѣе всего, по моему, замѣтилъ Бургойнъ:-- Олимпія Колонна -- женщина умная и знаетъ себѣ цѣну по курсу; будьте увѣрены, что она мѣтить повыше бѣднаго драгунскаго майора.
Лицо Саксена все время пылало отъ гнѣва и какого-то стыда. Наконецъ, онъ уже былъ не въ силахъ промолчать.
-- Можетъ быть, все это и правда, сказалъ онъ:-- я не считаю вѣрными, но не имѣю возможности опровергнуть эти слухи. Во всякомъ случаѣ, я знаю одно, что въ душной клубной залѣ не мѣсто подвергать имя женщины пересудамъ, какъ это дѣлаете вы, господа.
-- Вашъ афоризмъ совершенно безукоризненъ въ общемъ смыслѣ, любезный другъ, возразилъ Бургойнъ:-- но въ настоящемъ случаѣ оказывается несостоятельнымъ. Когда имя женщины нѣсколько лѣтъ красуется во всевозможныхъ депешахъ, прошеніяхъ, комитетныхъ спискахъ и отчетахъ гражданскихъ и военныхъ, оно можетъ выносить атмосферу даже душной клубной залы.
-- Мнѣ кажется, тутъ дѣло совсѣмъ другого рода, упорствовалъ Саксенъ.-- Депеши и прошенія -- дѣло гласное, подлежащее всенародному обсужденію.
-- А предполагаемый бракъ хорошенькой женщины -- дѣло частное, хотите вы сказать, и подлежитъ только секретному обсужденію, смѣясь прибавилъ гвардеецъ.-- О себѣ во всякомъ случаѣ скажу, что я намѣренъ застрѣлиться въ день свадьбы мисъ Колонны съ какимъ бы то ни было смертнымъ.
Затѣмъ разговоръ снова перешелъ на Гарибальди и Виктора-Эмануила, и Саксенъ потихоньку ушелъ изъ клуба, поспѣшивъ на желѣзную дорогу.
Онъ былъ не въ духѣ и почти сердитъ во все время, пока, развалившись въ кэбѣ, катилъ вдоль Стрэнда. Въ короткій часъ, проведенный имъ въ клубѣ, онъ слышалъ многое, что ему было крайне непріятно, многое, чего онъ не могъ опровергнуть, и что, слѣдовательно, долженъ былъ выносить сравнительно терпѣливо. Одно то, что имя Олимпіи такъ свободно произносится столькими праздными устами, уже казалось ему оскверненіемъ; но произносить его заодно съ именами Воана и Кастельтауерса, и -- почему знать?-- быть можетъ, десятковъ другихъ, поневолѣ поставленныхъ въ сношенія съ нею своими политическими убѣжденіями -- одно это уже было въ глазахъ его ни болѣе ни менѣе, какъ святотатство.
Начать съ того: былъ ли на свѣтѣ человѣкъ, достойный ея? Во всякомъ случаѣ, ужь никакъ же не майоръ Воанъ, съ своими поверхностными понятіями о нравственности, своимъ худо-скрытымъ цинизмомъ и бородою болѣе чѣмъ съ нросѣдью. Даже не Кастельтауерсъ, при всемъ его истинно джентльменскомъ благородствѣ. Нѣтъ! Олимпіи Колоннѣ въ мужья годился бы только какой-нибудь современный Дюгекленъ или Байардъ; какой-нибудь мужъ древняго, героическаго закала, душа котораго пылала бы такимъ же огнемъ, какой воспламенялъ ея душу, который совершилъ бы великіе подвиги для любимаго ею дѣла, и клалъ бы свои славные лавры къ ея ногамъ. Только существовалъ-ли такой герой: молодой, прекрасный собою, отважный, пылкій, обольстительный въ любви и мощный въ бою -- герой, рыцарь sans peur et sans reproche?
Быть можетъ, Саксена и утѣшало лишь это убѣжденіе, что только какой-нибудь chevalier preue можетъ быть достоинъ мисъ Колонны, и что нѣтъ вѣроятности, чтобы таковой явился.
Предаваясь подобнымъ размышленіямъ, онъ очутился на станціи, какъ разъ къ третьему звонку. Бросить кассиру деньги, пробѣжать всю платформу, и вскочить въ вагонъ перваго класса въ ту самую минуту, какъ кондукторъ издавалъ предварительный свистокъ -- все это было дѣломъ мгновенія. Когда дверца за нимъ захлопнулась, и онъ опустился въ ближайшее кресло, знакомый голосъ позвалъ его по имени, и онъ передъ собою увидѣлъ мисъ Гагертонъ.