Не приручить!
Леди Кастельтауерсъ напрасно безпокоилась: лишняго прибора за столомъ не было. Мисъ Колонна не сошла къ обѣду, извиняясь сильной головной болью, и синьоръ Монтекуккули занялъ ея мѣсто. Обѣдъ, впрочемъ, все-таки былъ неудаченъ. Графъ, хотя силился быть любезнымъ хозяиномъ, вяло игралъ свою роль, и жестоко тосковалъ въ душѣ. Саксенъ, прискакавшій весь въ пыли и мылѣ минутъ за пять до обѣда, смотрѣлъ устало и разсѣянно, и былъ вовсе не похожъ на самого себя, всегда веселаго и оживленнаго. Джуліо Колоннѣ, поглощенному итальянской политикой, было не до разговоровъ, такъ что, отчасти вслѣдствіе отсутствія Олимпіи, отчасти благодаря неопредѣленному тяжелому чувству, неразлучному со всякими сборами и разставаніемъ, за столомъ царствовало общее унылое настроеніе. Одна мисъ Гатертонъ была разговорчива и оживлена, какъ всегда. Найдя Саксена противъ обыкновенія молчаливымъ, она утѣшилась, болтая съ пріѣзжимъ, и разспрашивала синьора Монтекуккули о Сициліи и Неаполѣ, Калатафими, Палермо, Гарибальди, Викторѣ-Эммануилѣ, сколько душѣ ея было угодно.
Колонна, этимъ временемъ, сидѣвшій налѣво отъ леди Кастельтауерсъ, изъявлялъ сожалѣніе о неудачѣ какихъ-то своихъ плановъ.
-- Я былъ въ надеждѣ, говорилъ онъ вполголоса:-- что изъ этого что нибудь выйдетъ еще раньше.
-- И я тоже надѣялась, другъ мой, и радовалась за васъ, ласково отвѣчала леди Кастельтауерсъ.
-- Я вполнѣ разсчитывалъ, что узнавъ, какъ неожиданно насъ отсюда вызываютъ, онъ выскажется сегодня, но, вмѣсто того, онъ съ утра велѣлъ осѣдлать себѣ лошадь, и не сходилъ съ нея весь день.
-- Это странно.
-- Очень. Отъ души жалѣю, что не удалось намъ пробыть у васъ еще хоть недѣлю.
-- Еще не поздно измѣнить ваши планы.
Колонна отрицательно покачалъ головою.
-- Измѣнить ихъ такъ же для меня невозможно, сказалъ онъ:-- какъ измѣнить ходъ планетъ.
-- Такъ оставьте хоть Олимпію у меня. Она больна -- не годится въ дорогу.
-- Я самъ думалъ просить васъ, но она рѣшилась ѣхать со мною.
-- Очень жаль, amico, еще разъ замѣтила графиня, въ эту минуту гораздо болѣе думавшая о томъ, какъ бы доставить своему сыну состояніе мисъ Гатертонъ, нежели о томъ, какъ удержать богатаго жениха для дочери своего друга, и обратилась къ мистеру Валькиншо.
Но у Колонны въ запасѣ была еще одна карта. Когда дамы удалились, онъ сѣлъ на опроставшееся мѣсто рядомъ съ Саксеномъ, и сказалъ:
-- Не ждали мы, не гадали, что прійдется такъ внезапно уѣзжать, мистеръ Трефольденъ; но я надѣюсь, что еще будемъ видѣть васъ въ Лондонѣ.
Саксенъ отвѣтилъ легкимъ поклономъ, и пробормоталъ что-то такое, въ родѣ "очень пріятно" или "благодарю за вниманіе".
-- Вы, кажется, сами послѣ-завтра возвращаетесь въ городъ.
Саксенъ отвѣтилъ:
-- Вѣроятно.
-- Такъ вы должны дать мнѣ слово зайти къ намъ. Вы насъ найдете, впродолженіе слѣдующихъ двухъ недѣль, въ Портландскомъ отелѣ, но послѣ этого времени мы, вѣроятно, уже будемъ на пути въ Италію.
Саксенъ снова поклонился, и передалъ сосѣду графинъ съ виномъ.
Колонна началъ догадываться, что тутъ что-то не спроста.
-- Когда, разставаясь, друзья хотятъ обезпечить себѣ вѣрное свиданіе, сказалъ онъ:-- а мы, надѣюсь, съ вами друзья, мистеръ Трефольденъ -- лучше всего назначить день, Вы не откажетесь обѣдать съ нами, въ четвергъ, въ нашемъ отелѣ?
-- Не знаю, могу ли... началъ Саксенъ.
-- Какое нелюбезное вступленіе!
-- Я такъ давно не былъ въ городѣ, продолжалъ молодой человѣкъ съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ:-- и въ теченіе нѣсколькихъ недѣль буду имѣть такъ мало свободнаго времени, что врядъ-ли могу обѣщать напередъ.
Джуліо Колонна не вѣрилъ ушамъ своимъ. Не далѣе какъ вчера, юный мильонеръ ухватился бы за всякую соломепку, за тѣнь приглашенія, чтобы только приблизиться къ Олимпіи, а сегодня... Неужели онъ отступается? Не обидѣлся ли онъ чѣмъ нибудь? Итальянецъ коснулся руки Саксена и съ самой пріятной улыбкой сказалъ:
-- Я съ вами такъ не разстанусь, любезный сэръ. Кто дѣлаетъ добро моей родинѣ -- дѣлаетъ его мнѣ, а вы были такимъ щедрымъ благодѣтелемъ для нашего дѣла, что сдѣлали меня должникомъ вашимъ на всю жизнь. Поэтому я не могу дозволить вамъ изъ друга сдѣлаться для насъ просто знакомымъ. Я на васъ смотрю, какъ на друга, и вы, какъ другъ, должны обѣщать мнѣ отвѣдать моей хлѣбъ-соли, прежде нежели я покину Англію.
Саксенъ съ радостью бы отдалъ лучшую свою кровную лошадь -- отдалъ бы всѣхъ своихъ лошадей и вдобавокъ кабріолетъ, чтобы только знать, какой успѣхъ имѣло сватовство графа. Но, находясь въ неизвѣстности объ этомъ предметѣ, онъ отдѣлался, какъ могъ.
-- Я буду у васъ обѣдать, синьоръ Колонна, если только это будетъ мнѣ возможно, сказалъ онъ какъ-то рѣзко.-- Во всякомъ случаѣ я буду у васъ; но пока я не знаю еще хорошенько своего положенія относительно... относительно другихъ моихъ друзей, я не могу дать вамъ положительнаго обѣщанія.
-- Нечего дѣлать, постараюсь довольствоваться и этимъ, добродушно возразилъ итальянецъ; но онъ чувствовалъ, что Саксенъ Трефольденъ остерегается его, и что его не приручить, и въ душѣ проклиналъ невѣдомую силу, которая, какъ говорило ему его вѣрное чутье, стала поперегъ его плановъ.
Вечеромъ поздно, когда всѣ уѣхали, и леди Кастельтауерсъ удалилась въ свои покои, а Саксенъ остался единственнымъ гостемъ въ домѣ, пріятели сошли въ курильную, просторную, удобную комнату, смежную съ библіотекой, съ выходомъ въ тотъ же тихій садъ.
-- Ну, спросилъ Саксенъ съ жадностью:-- какой успѣхъ?
Графъ сперва заперъ за собою дверь, и потомъ уже отвѣчалъ -- однимъ только, но многозначительнымъ словомъ:
-- Никакого.
-- Какъ, никакого?
-- Да такъ, что чѣмъ скорѣе мы достанемъ яхту, о которой мы съ тобой говорили, и чѣмъ скорѣе выберемся въ открытое море, тѣмъ я буду больше радъ. Она мнѣ отказала.
Несмотря на искреннюю дружбу къ графу и всѣ великодушныя свои рѣшенія, сердце Саксена радостно забилось.
-- Отказала? сказалъ онъ.-- На какомъ основаніи?
-- На патріотическихъ основаніяхъ, отвѣчалъ онъ мрачно.
-- Неужели потому, что ты англичанинъ?
-- Нѣтъ; даже не потому, чтобы она меня не любила, а потому, что если она когда нибудь отдастъ свою руку, то только человѣку, который будетъ имѣть возможность "сдѣлать для Италіи" больше того, что можетъ сдѣлать для нея твой покорнѣйшій слуга.
-- Сдѣлать больше для Италіи! медленно повторилъ Саксенъ.
-- Именно такъ! Это, другими словами, значитъ, знаешь что? Вотъ что: что, при всей своей красотѣ, чистотѣ, родовой гордости, Олимпія Колонна въ одинъ прекрасный день продастъ себя -- продастъ себя, сдѣлаетъ несчастными и себя и мужа своего, и меня уничтожитъ -- ради своей родины! Будь я такъ же богатъ, какъ ты, она бы за меня вышла. Сдѣлай ты ей завтра предложеніе, она за тебя выйдетъ. Будь ты при этомъ старъ, уродъ, невѣжа -- словомъ все, что хочешь, только не Бурбонъ и не Габсбургъ -- она, по всей вѣроятности, все-равно вышла бы.-- А меня все-таки любитъ!
-- Увѣренъ ли ты въ этомъ?
-- Такъ же увѣренъ, какъ въ томъ, что она живетъ и дышетъ.
-- Развѣ она... созналась?
-- Нѣтъ, но и отрицать не посмѣла. Да, наконецъ, я самъ это видѣлъ, чувствовалъ. Есть минуты въ жизни, когда всѣ люди дѣлаются ясновидящими: я сегодня былъ ясновидящимъ.
Саксенъ молчалъ.
-- И это -- патріотизмъ! вдругъ съ горечью разразился графъ.-- Я слыхалъ, что добродѣтели, доведенныя до крайности, дѣлаются пороками, но до сегодняшняго дня никогда не вѣрилъ этому. Что касается итальянскаго дѣла... ты знаешь, Трефольденъ, что я былъ его вѣрнымъ, преданнымъ сторонникомъ; но теперь... теперь я его ненавижу.
Послѣднія слова онъ медленно процѣдилъ сквозь зубы, какъ будто онъ въ самомъ дѣлѣ прочувствовалъ ихъ.
Затѣмъ пріятели долго еще сидѣли за книгами и ландкартами, и до глубокой ночи строили всякіе планы.