Сцилла и Харибда.
День за днемъ "Албула", съ швейцарскимъ флагомъ на мачтѣ, распустивъ бѣлыя крылья, быстролетной чайкой мчалась по поверхности воды. Живописные острова залива, окутанный туманомъ утесъ Финистеръ; гибралтарская скала, ослѣпляющая своей бѣлизною подъ знойнымъ блескомъ полуденнаго солнца; грозная гора Абила, призрачно отдѣляющаяся отъ смутно виднѣющагося очертанія африканскаго берега; далекіе хребты Сьерры-Невады; наконецъ, испанскіе острова, зеленѣющіе апельсинными и лимонными рощами, одни за другими возникали изъ морской синевы, мелькали мимо путешественниковъ, и снова утопали въ дымчатой дали. Повременамъ не видать было земли ни съ той, ни съ другой стороны. Иногда, напротивъ, яхточка скользила такъ близко отъ лѣсистыхъ мысовъ, что ѣдущіе на ней могли разслышать звонъ монастырскихъ колоколовъ, и перекликаніе часовыхъ, расхаживающихъ по валамъ омываемыхъ моремъ крѣпостей. Но по большей части они держались открытаго моря, направляясь прямо къ Сициліи. И все это время оба друга почти безвыходно проводили на палубѣ, пріобрѣтая мореходскія познанія, съ каждымъ днемъ болѣе сближаясь, и предоставляя синьору Колоннѣ полную свободу исписывать въ каютѣ листъ за листомъ, своими мелкими каракулями. То было для нихъ дивное время. Дни стояли золотые, ночи звѣздныя, и путешественники засыпали подъ музыку морского плеска.
-- Давай-ка сюда зрительную трубку, Трефольденъ, однажды сказалъ лордъ Кастельтауерсъ.-- Надо разглядѣть хорошенько этотъ паровой фрегатъ. Не могу разобрать его флага.
Они уже много дней провели на морѣ, и были не болѣе какъ въ восемнадцати часахъ отъ Палермо. Далеко налѣво отъ нихъ, блѣдно-голубая черта обозначала южную оконечность острова Сардиніи, а прямо на встрѣчу къ нимъ, оставляя за собою по ясному небу легкій дымный слѣдъ, несся фрегатъ, обратившій на себя вниманіе лорда.
-- Онъ, кажется, идетъ въ нашу сторону, замѣтилъ Саксенъ.
-- То-есть несется прямо на насъ, возразилъ графъ:-- и пушки на немъ есть -- что-то нехорошо смотритъ.
-- Однако, ты не думаешь, чтобы онъ намѣревался абордировать насъ?
-- Напротивъ, думаю.
Лордъ Кастельтауерсъ подошелъ къ лѣстницѣ и вызвалъ Колонну.
-- Взгляните-ка въ трубу на этотъ пароходъ, сказалъ онъ.-- Кстати, дайте и перу отдохнуть.
-- Съ удовольствіемъ, отвѣчалъ итальянецъ, и вышелъ на палубу.
Лицо его омрачилось при видѣ приближающагося парохода. Онъ взялъ зрительную трубу, приладилъ фокусъ себѣ по глазамъ, секундъ десять молча и пристально вглядывался въ пароходъ, и возвративъ ее, проговорилъ одно только слово:
-- Неаполитанскій.
-- Но не посмѣетъ же онъ насъ тронуть.
Въ лицѣ Колонны выразилось сомнѣніе.
-- Еслибы мы ѣхали подъ англійскимъ флагомъ -- дѣло другое, сказалъ онъ: -- но съ швейцарскимъ флагомъ не думаю, чтобы очень поцеремонились. Во всякомъ случаѣ, на основаніи блокаднаго положенія, они вправѣ сдѣлать обыскъ, чтобы убѣдиться, не веземъ ли мы военной контрабанды.
-- Боже мой, воскликнулъ Кастельтауерсъ:-- что же тутъ дѣлать?
Синьоръ Колонна задумался объ отвѣтѣ, но когда заговорилъ, говорилъ быстро и рѣшительно.
-- Если капитану есть до насъ какое нибудь дѣло, сказалъ онъ:-- то оно относится единственно ко мнѣ -- онъ меня ищетъ. Но ему не съѣхаться съ нами еще по крайней-мѣрѣ десять минутъ. Я успѣю попрятать свои бумаги. Если мистеръ Трефольденъ одолжитъ мнѣ одно изъ своихъ лоцманскихъ пальто, и если вы оба будете называть меня сэромъ Томасомъ Уайльдомъ, я не боюсь быть открытымъ. Я говорю поанглійски довольно хорошо, чтобы обмануть любого неаполитанца. Я уже испыталъ это въ болѣе критическія минуты. Помните же: сэръ Томасъ Уайльдъ. У меня есть паспортъ на это имя, въ случаѣ еслибы спросили.
Съ этими словами онъ побѣжалъ назадъ въ свою каюту, спряталъ свои письма и бумаги, поспѣшно облекся въ одно изъ саксеновыхъ синихъ пальто, сверкающее безчисленными пуговицами съ неминуемыми якорями, закурилъ коротенькую глиняную трубочку, надвинулъ шапку пониже на брови, растянулся во всю длину на диванѣ, и спокойно сталъ дожидаться, что будетъ дальше.
-- Намъ съ парохода дѣлаютъ сигналъ, чтобы мы легли въ дрейфъ.
-- Такъ что же? ляжемъ на всякій случай.
-- Одинъ изъ офицеровъ, кажется, собирается къ намъ.
-- Милости просимъ.
Лордъ Кастельтаеурсъ улыбнулся, несмотря на свое безпокойство.
-- Этотъ человѣкъ холоденъ какъ льдина, сказалъ онъ Саксену:-- а вѣдь знаетъ, что узнай его эти люди, ему предстоитъ качаться на самой высокой изъ башенъ Сент-Эльмо, не далѣе какъ черезъ сорокъ-восемь часовъ!
Огромный фрегатъ уже грозно высился рядомъ съ крошечной яхточкой, хмурясь на нее всѣми своими портами съ палубой, населенной вооруженными людьми.
Спустили лодку, и два неаполитанца, старшій лейтенантъ и подвахтенный офицеръ, явились на яхту.
Лейтенантъ былъ какъ нельзя вѣжливѣе, и съ величайшей учтивостью извинялся за непрошенное посѣщеніе. Онъ освѣдомился о названіи и назначеніи яхты, объ имени ея владѣтеля, и именахъ всѣхъ находившихся на ней.
Лордъ Кастельтауерсъ, принявшій на себя роль посредника, отвѣчалъ на итальянскомъ языкѣ, что яхта называется "Албула"; что она собственность мистера Трефольдена, швейцарскаго джентльмена, который катается на ней по Средиземному морю для своего удовольствія, вмѣстѣ со своими пріятелями, лордомъ Кастельтауерсомъ и сэромъ Томасомъ Уайльдомъ, что послѣдніе оба -- англійскіе подданные; что цѣли они не имѣютъ никакой, какъ уже сказано, кромѣ собственнаго удовольствія, и не могутъ сказать, куда именно поѣдутъ; весьма вѣроятно въ Аѳины; еще вѣроятнѣе въ Смирну или Константинополь.
Signor Luogotenente поклонился, и спросилъ, не имѣетъ ли milord Трефольденъ намѣреніе высадиться въ Сициліи?
Графъ отвѣтилъ, что мистеръ Трефольденъ въ Марсалѣ вѣроятно запасется свѣжей водою.
-- Milord не везетъ оружія, пороха, военныхъ аммуницій?
-- Ничего, кромѣ бронзоваго фалконета, который синьоръ Luogotenente видитъ на палубѣ, съ его принадлежностями.
Неаполитанецъ объяснилъ, что онъ поставленъ въ необходимость заглянуть въ трюмъ, который и былъ весьма любезно раскрытъ для осмотра. Затѣмъ онъ просилъ позволенія посмотрѣть каюту, и сошелъ въ нее въ сопровожденіи Трефольдена я Кастельтауерса, оставляя подвахтеннаго на палубѣ.
-- Пріятель нашъ, сэръ Томасъ Уайльдъ, сказалъ графъ, представляя лейтенанта и мнимаго баронета другъ другу легкимъ движеніемъ руки.
Колонна, все еще лежавшій на диванѣ, съ трубкой въ зубахъ и допотопнымъ прибавленіемъ къ "Times" въ рукѣ, поднялъ голову при этихъ словахъ, лѣниво всталъ, чопорно поклонился, и не сказалъ ничего. Неаполитанецъ отвѣтилъ на его поклонъ поклономъ, сдѣлалъ нѣсколько любезныхъ замѣчаній о миломъ убранствѣ маленькой каюты, и снова сталъ извиняться за причиненное хозяевамъ безпокойство. Онъ пояснилъ, что настоящее возстаніе ставитъ правительство его величества въ необходимость имѣть строгій надзоръ за всѣми судами, плывущими по направленію къ Сициліи, причемъ замѣтилъ, что эта обязанность далеко непріятна для офицеровъ его величества, но исполненіе ея крайне необходимо. Въ заключеніе онъ объявилъ, что ему остается соблюсти только еще одну формальность, а именно -- побезпокоить milordi прочтеніемъ имъ вслухъ прокламаціи, съ примѣтами и описаніями нѣкоего Джуліо Колонны, извѣстнаго политическаго преступника, за поимку котораго его величество, король Обѣихъ Сицилій, предлагаетъ награду въ двѣ тысячи піастровъ. Есть основаніе полагать, прибавилъ онъ, что этотъ самый Джуліо Колонна и теперь находится на пути въ Сицилію.
Затѣмъ онъ вынулъ бумагу изъ своего бумажника, и, снявъ шляпу, прочелъ вслухъ, отъ имени своего государя и повелителя, чрезвычайно подробное и вѣрное исчисленіе наружныхъ примѣтъ особы синьора Колонны, съ описаніемъ его глазъ, носа, рта, зубовъ, волосъ, бороды, усовъ, роста и цвѣта лица, что синьоръ Колонна выслушалъ съ добродушнымъ спокойствіемъ, способнымъ провести самаго Мефистофеля.
-- О чемъ это онъ ораторствуетъ? спросилъ онъ, когда офицеръ окончилъ чтеніе.-- Вѣдь я поитальянски-то не понимаю.
Саксенъ съ трудомъ удержался, чтобъ не расхохотаться, пока Кастельтауерсъ съ подобающей важностью переводилъ прокламацію для назиданія воображаемаго сэра Томаса.
Колонна усмѣхнулся и пожалъ плечами.
-- Э! сказалъ онъ.-- Поиски ихъ -- дрянь-дѣло. Все равно, что ловить ласточку налету!
На это лейтенантъ, который хотя не понялъ словъ, но понялъ тонъ ихъ и жестъ, съ достоинствомъ выпрямился, а нѣсколько обидчиво возразилъ, что человѣкъ, о которомъ идетъ рѣчь -- извѣстный измѣнникъ, и рано ли поздно ли, а непремѣнно попадетъ въ руки правосудія.
Затѣмъ онъ вышелъ изъ каюты не совсѣмъ такъ любезно, какъ вошелъ въ нее, а лордъ Кастельтауерсъ, взойдя на палубу вмѣстѣ съ нимъ, сталъ извиняться за своего пріятеля.
-- Сэръ Томасъ нѣсколько рѣзокъ въ манерахъ, сказалъ онъ:-- но ужь всѣ мы, англичане, таковы.
На что неаполитанецъ отвѣтилъ ловкимъ комплиментомъ, относящимся собственно къ графу, и распростился. Онъ возвратился на свой корабль вмѣстѣ съ своимъ подвахтеннымъ; обмѣнялись на прощаніе салютами; фрегатъ съ пыхтѣньемъ тронулся, и въ нѣсколько минутъ синяя морская полоса, раздѣлявшая оба корабля, уже расширилась на пол-мили.
-- Ура! вскричалъ графъ.-- Пожалуйте-ка наверхъ, сэръ Томасъ, и давайте кричать ура за Франциска второго! Таки выбрались благополучно изъ Сциллы.
-- И изъ Харибды ужь заодно, отвѣчалъ Колонна снизу, гдѣ онъ снималъ съ себя Саксеново синее пальто.-- Знаете, почему я не пошелъ на палубу?
-- Нѣтъ; а что?
-- Потому, что я успѣлъ разглядѣть лицо другого офицера, въ ту минуту, какъ онъ вскочилъ на палубу.
-- А вы его знаете?
-- Еще какъ! Имя его -- Галеотти. Лѣтъ двѣнадцать назадъ, онъ прикидывался либераломъ, и былъ моимъ секретаремъ въ Римѣ въ 1848 г.