XXIII.

Мистеръ Форситъ.

Мистеръ Трефольденъ былъ, безъ всякаго сомнѣнія, въ высшей степени благообразный господинъ. Манеры у него были прекрасныя, наружность располагающая въ его пользу, и все, что-бъ онъ ни дѣлалъ и ни говорилъ, отличалось какимъ-то оттѣнкомъ спокойнаго самообладанія, который дѣлалъ общество его крайне пріятнымъ. Онъ хорошо говорилъ о томъ, что слышалъ и читалъ, и умѣлъ извлекать возможно большую пользу изъ своего знанія людей и нравовъ, искуства и литературы. Но въ то же время въ немъ не было ни одной черты такъ-называемаго блистательнаго разсказчика. Онъ никогда не говорилъ эпиграммами, не позволялъ себѣ саркастическихъ выходокъ, и не ронялъ своего достоинства каламбурами, подобно многимъ людямъ, далеко уступающимъ ему своими способностями; но при всемъ томъ, весь его разговоръ былъ пронизанъ какой-то тихой шутливостью, которая, если и нельзя было назвать ее остроуміемъ, но очень походила на это качество.

Его по большей части любили, и замѣчательно то, что въ обширномъ кругу его дѣловыхъ знакомствъ, люди, принадлежавшіе къ самымъ высшимъ сферамъ, болѣе всѣхъ были дружески къ нему расположены. Лордъ Кастельтауерсъ былъ о немъ самаго высокаго мнѣнія. Виконтъ Эшеръ, юридическими дѣлами котораго онъ завѣдывалъ уже десять лѣтъ, не иначе о немъ говорилъ, какъ въ выраженіяхъ, особенно лестныхъ отъ такого величаваго джентльмена старинной школы; герцогъ донкастерскій, графъ ипсвичскій и другіе тузы того же полета, считали его положительно образцовымъ юристомъ. Даже леди Кастельтауерсъ благоволила съ нему почти до дружественности, и принимала его съ неизмѣнной благосклонностью каждый разъ, какъ онъ пріѣзжалъ въ Суррей.

За то чисто-дѣловые люди, такіе люди, какъ, напримѣръ, Лоренсъ Грэторексъ, смотрѣли на него далеко не такъ благосклонно. Они не умѣли цѣнить изящества его манеръ. И нетолько не цѣнили ихъ, но изъ всей его личности, именно манеры его преимущественно возбуждали ихъ нерасположеніе и недовѣріе. Они никогда не могли прочесть его мыслей, или заглянуть въ его карты, или хоть сколько-нибудь догадываться о его характерѣ и образѣ мыслей. Они признавали его умнымъ, но и эту похвалу дополняли прибавленіемъ, что онъ "черезчуръ уменъ". Однимъ словомъ, популярность Вильяма Трефольдена по большей части простиралась на западъ отъ Темпль-бара.

Неудивительно послѣ этого, что будучи одаренъ такими манерами, которыя однѣ уже давали ему право вращаться въ лучшемъ обществѣ, юристъ сдѣлалъ благопріятное впечатлѣніе на обитательницъ брюднельской террасы. Въ его разсчеты входило назваться не своимъ именемъ въ своихъ сношеніяхъ съ ними, и онъ выбралъ для своего псевдонима имя Форсита; такъ онъ у нихъ и шелъ за мистера Форсита, и больше онѣ о немъ ничего не знали. Положивъ себѣ, однако, пріобрѣсти ихъ довѣріе, онъ не щадилъ никакихъ усилій, не задумывался ни передъ какими средствами для достиженія своей цѣли. Онъ беззастѣнчиво эксплуатировалъ въ свою пользу любовь ихъ къ утраченному отцу и мужу, и ловко сообразуя игру свою съ первымъ сдѣланнымъ ходомъ, вкрался въ ихъ расположеніе еще болѣе увѣреніями, что онъ зналъ Эдгара Ривьера въ дни его юности, нежели расточеніемъ Саксенова золота на покупку бездарныхъ картинъ, давшихъ ему первую возможность явиться къ нимъ въ домъ.

Надо замѣтить, что эта великолѣпная мысль вовсе не была имъ обдумана напередъ. Она его озарила, какъ вдохновеніе свыше, и онъ, какъ вдохновенію, обрадовался ей, дѣйствовалъ по ней, и развилъ ее съ мастерскимъ умѣньемъ. Чтобы не понасться какъ-нибудь въ просакъ слишкомъ усерднымъ разыгрываніемъ заданной себѣ роли, онъ говорилъ о живописцѣ только какъ о человѣкѣ, заинтересовавшемъ его своего личностью и раннимъ талантомъ, и съ которымъ онъ бы непремѣнно сблизился, еслибы тотъ остался въ Англіи. Онъ выказывалъ сильное, но почтительное желаніе собрать всѣ свѣдѣнія о его послѣдующей карьерѣ. Онъ понемногу скупилъ весь запасъ нимфъ и дріадъ, платя за нихъ съ неизмѣнной щедростью, и увозя то одну, то другую изъ нихъ при каждомъ своемъ посѣщеніи.

Знакомство, поставленное на такую ногу, нетрудно было упрочить. Щедрый и внимательный покровитель скоро и незамѣтно перешелъ въ сочувствующаго совѣтчика и друга. Частыя посѣщенія, продолжительныя бесѣды, ненавязчивыя вниманія произвели свое неизбѣжное дѣйствіе, и не прошло еще нѣсколькихъ недѣль ихъ знакомства съ нимъ, какъ уже вдова и сирота вѣровали въ Вильяма Трефольдена, какъ въ оракула. Признательность ихъ была такъ же безгранична, какъ и вѣра ихъ. Чуждыя условій англійскаго быта, незнающія свѣта, покинутыя въ горѣ и безъ средствъ, онѣ страшно нуждались въ другѣ, и найдя его, безпрекословно усвоили себѣ его мнѣнія и стали слѣдовать его совѣтамъ. Словомъ, стряпчій устроился у нихъ именно на такомъ основаніи, какое всего болѣе благопріятствовало его видамъ, и сдѣлался нетолько повѣреннымъ всѣхъ ихъ плановъ, но и искуснымъ распорядителемъ всѣхъ ихъ дѣйствій. Такимъ образомъ, въ то самое время, какъ Саксенъ Грефольденъ былъ вполнѣ увѣренъ, что онѣ давно поселились гдѣ-нибудь на берегахъ Средиземнаго моря, мистрисъ и мисъ Ривьеръ еще были въ Англіи, и временно занимали хорошенькую квартирку по сосѣдству Сиденгама.

Здѣсь ихъ часто навѣщалъ преданный другъ ихъ, и случилось такъ, что онъ былъ у нихъ въ самый вечеръ отплытія Саксена въ Сицилію.

Онъ отправился въ Сиденгамъ въ самомъ пріятнѣйшемъ настроеніи. Не зная о неожиданной перемѣнѣ, происшедшей въ планахъ Саксена, онъ воображалъ, что его родственникъ и графъ уже на дорогѣ въ Норвегію, и эта увѣренность доставляла ему значительное удовольствіе. Она какъ нельзя лучше вторила его соображеніямъ, а соображенія эти уже достигли такой зрѣлости, такъ удовлетворительно и дѣятельно приводились въ исполненіе, что казалось невозможнымъ, чтобы они не удались даже въ какой-нибудь мелочи. Еслибы онъ зналъ, что въ эту самую минуту крошка "Албула" скользитъ по вѣтру, по направленію къ островамъ Пролива, вмѣсто того, чтобы съ трудомъ пробираться между дуврскими скалами, то онъ, мистеръ Трефольденъ, врядъ ли бы такимъ сіяющимъ вошелъ въ квартиру мистрисъ Ривьеръ.

Весело быть встрѣчаему такъ, какъ онъ былъ встрѣченъ хозяйками, быть привѣтствуему такими радостными, довѣрчивыми взглядами; весело ему было видѣть, какъ при его входѣ бросается книга и работа; примѣчать, какъ внимаютъ его рѣчамъ, точно каждое его слово есть перлъ мудрости; сидѣть у раствореннаго окна, вдыхая въ себя запахъ цвѣтовъ, прислушиваясь къ нѣжному голоску Геленъ, и предаваясь свѣтлымъ грёзамъ о будущемъ. Ибо Вильямъ Трефольденъ былъ влюбленъ болѣе, чѣмъ когда либо, болѣе, чѣмъ когда-нибудь твердо рѣшился овладѣть той будущностью, которую онъ себѣ создалъ.

-- Мы такъ и думали, что увидимъ васъ сегодня, мистеръ Форситъ, сказала мистрисъ Ривьеръ послѣ первыхъ привѣтствій.-- Мы только что говорили объ этомъ передъ вашимъ приходомъ.

-- Лондонскій житель радъ спасаться отъ городского дыма въ такой прелестный вечеръ, отвѣчалъ Трефольденъ:-- хотя бы даже рискуя этимъ слишкомъ часто безпокоить своихъ подгородныхъ друзей.

-- Можемъ ли мы находить, что единственный другъ, котораго мы имѣемъ въ Англіи, бываетъ у насъ слишкомъ часто?

-- Какъ я ни желаю противнаго, но боюсь, что это не совершенно невозможно.

-- Мама сегодня каталась въ креслахъ, мистеръ Форситъ, сказала Геленъ.-- Не кажется ли вамъ, что она и на видъ какъ-будто поправилась?

-- Положительно поправилась, отвѣчалъ стряпчій.

-- Я чувствую себя лучше, сказала больная.-- Я чувствую, что съ каждымъ днемъ становлюсь сильнѣе.

-- Хорошее дѣло.

-- И докторъ Фишеръ говоритъ, что мнѣ лучше.

-- Вашему собственному мнѣнію, my dear madam, я въ этомъ случаѣ придаю болѣе вѣса, нежели мнѣнію всякаго доктора, какъ бы ни былъ онъ искусенъ, замѣтилъ Трефольденъ.

-- Я имѣю большую вѣру въ доктора Фишера, сказала мистрисъ Ривьеръ.

-- А я имѣю большую вѣру въ цѣлебную силу этого чистаго сиденгамскаго воздуха. Не могу выразить вамъ, какъ я радъ, что вы дали себя уговорить выѣхать изъ Камбервеля.

Мистрисъ Ривьеръ вздохнула.

-- Не думаете ли вы, что мнѣ скоро можно будетъ ѣхать въ Италію? спросила она.

-- Именно объ этомъ предметѣ я и пришелъ переговорить съ вами сегодня, возразилъ стряпчій.

Блѣдное лицо больной просіяло при этомъ отвѣтѣ.

-- Мнѣ такъ хочется ѣхать, сказала она съ жаромъ.-- Я чувствую, что жизнь для меня въ Италіи.

-- Вопросъ, my dear madam, въ томъ, на столько ли вы сильны, чтобы вынести такую долгую дорогу.

-- Я увѣрена, что мама еще наполовину не достаточно сильна, быстро вмѣшалась мисъ Ривьеръ.

-- Можно ѣхать потихоньку.

-- Этого недовольно, сказалъ Трефольденъ.-- Вамъ надо ѣхать безъ всякихъ хлопотъ, иаче сказать, надо чтобы васъ сопровождалъ кто-нибудь, кто бы сглаживалъ и уравнивалъ передъ вами дорогу во все время путешествія.

-- Мнѣ бы не хотѣлось тратиться на курьера, если только есть какая-нибудь возможность обойтись безъ него, сказала больная.

-- Безъ сомнѣнія; курьеръ нетолько очень дорогая, но вевесьыа непріятная и неудобная принадлежность въ дорогѣ. Онъ въ то же время и хозяинъ, и слуга. Но не было ли бы возможно для васъ сойтись съ какими-нибудь путешественниками, ѣдущими въ тѣ же мѣста?

-- Вы забываете, что мы здѣсь никого не знаемъ.

-- Но вѣдь такого рода дѣла часто и легко устроиваются, даже между совершенно незнакомыми людьми.

-- Положимъ; но кому же охота связываться съ двумя безпомощными женщинами? Ни одинъ чужой человѣкъ не возьметъ на себя такой обузы.

Трефольденъ помолчалъ съ минуту, прежде нежели отвѣчалъ.

-- При одинаково-благопріятныхъ климатическихъ условіяхъ, сказалъ онъ наконецъ: -- вы, я полагаю, не настаивали бы на томъ, чтобы поселиться непремѣнно въ Италіи?

-- Я люблю Италію лучше всякой другой страны въ мірѣ.

-- Однакоже вы, помнится мнѣ, говорили, что незнакомы съ приморьемъ.

-- Правда, мы всегда жили во Флоренціи.

-- Значитъ, ни Ментоне, ни Ницца, не имѣли бы для васъ особенной прелести по воспоминаніямъ, сопряженнымъ съ этими мѣстами?

-- Нѣтъ, кромѣ языка и климата.

-- А изъ этихъ двухъ условій, важнымъ можно считать одинъ только климатъ, но и въ этомъ отношеніи, я думаю, вы могли бы сдѣлать болѣе удобный выборъ. Вамъ никогда не приходило на умъ, что не мѣшало бы вамъ испробовать воздухъ Египта или Мадеры, хотя бы только на одну зиму?

-- Мама уже совѣтывали испытать и тотъ и другой климатъ, сказала мисъ Ривьеръ.

-- Но я предпочитаю Италію, возразила больная: -- самые счастливые годы моей жизни протекли подъ итальянскимъ небомъ.

-- Извините, но слѣдуетъ ли вамъ подчиняться прихоти въ такомъ случаѣ, какъ настоящій? спросилъ Трефольденъ, самымъ почтительнымъ тономъ.

-- Я могу представить и болѣе уважительную причину -- бѣдность. Въ Италіи можно обходиться очень-очень небольшими средствами, когда знаешь страну и народъ такъ хорошо, какъ мы; въ Египтѣ же или Мальтѣ мнѣ не на что было бы устроиться.

-- Проѣздъ въ Мадеру легокъ, и не слишкомъ дорого стоитъ, сказалъ Трефольденъ.

-- Мнѣ бы не хотѣлось предпринимать его, сказала она.

-- Даже имѣя заботливаго попутчика?

-- Да гдѣ же я его найду?

-- Въ вашемъ покорномъ слугѣ.

Мать и дочь удивленно взглянули на него.

-- Въ васъ, мистеръ Форситъ? вскричали онѣ въ одинъ голосъ.

Трефольденъ улыбнулся.

-- Пусть это не слишкомъ васъ удивляетъ, сказалъ онъ.-- Я имѣю намѣреніе всѣ зимы отнынѣ проводить за границею, и меня сильно соблазняетъ все, что я недавно слыхалъ и читалъ о Мадерѣ. Я, впрочемъ, вольная птица, и еслибы вы предпочли Египетъ, я съ величайшимъ удовольствіемъ промѣняю Фунгалъ на Нилъ.

-- Вы черезчуръ добры.

-- И, если вы не сочтете это непозволительной смѣлостью съ моей стороны, я прибавлю, что вопросъ о расходѣ не долженъ ни на минуту входить въ ваши разсчеты.

-- Однако...

-- Одну минуточку, прервалъ юристъ.-- Ради-бога, не воображайте, что я позволяю себѣ предложить вамъ денежное пособіе. И не думаю. Я просто предлагаю вамъ взять впередъ, сколько вамъ потребуется, въ счетъ цѣны за остальныя картины и эскизы мистера Ривьера, или, если вамъ это удобнѣе, я могу заразъ купить ихъ у васъ.

-- Для того, чтобы я имѣла возможность ѣхать въ Мадеру? сказала мистрисъ Ривьеръ, лицо которой покрылось болѣзненной краскою.-- Нѣтъ, добрый другъ мой; я начинаю понимать васъ. Этого нельзя.

-- Я такъ боюсь, что вы начинаете непонимать меня, возразилъ Трефольденъ, съ важностью.-- Еслибы даже вы отгадали, это значило бы только то, что я старался бы пособить вдовѣ человѣка, память и талантъ котораго я глубоко чту и люблю, и я не думаю, чтобы тутъ было что-нибудь оскорбительное для васъ; но я вамъ даю честное слово, что не въ этомъ главная причина моего предложенія.

-- Неужели же вы хотите сказать, что вы, въ самомъ дѣлѣ, желаете пріобрѣсть?...

-- Рѣшительно всѣ картины, какія только вы согласитесь уступить мнѣ.

-- Но вѣдь этакъ у васъ наберется до тридцати произведеній одной и той же кисти, и изъ нихъ нѣкоторыя весьма значительныхъ размѣровъ.

-- Тѣмъ лучше.

-- Однако, мнѣ просто непостижимо...

-- Что я желаю сдѣлать ривьеровскую коллекцію? Между тѣмъ, въ этомъ, дѣйствительно, моя цѣль.

-- Но у васъ, значитъ, огромная галлерея?

-- Я совсѣмъ не имѣю галлереи -- покуда, сказалъ онъ.-- Когда нибудь, если осуществится давно-лелѣянная мною мечта, я, можетъ быть, поселюсь за границею, и выстрою себѣ домъ и галлерею гдѣ-нибудь въ прекрасномъ мѣстѣ; но это еще только мечта, а мечта -- вещь невѣрная.

Онъ мелькомъ взглянулъ на мисъ Ривьеръ при этихъ словахъ, и, казалось, подавилъ вздохъ. Она въ эту минуту смотрѣла въ другую сторону, но мать ея уловила этотъ взглядъ -- чего именно и хотѣлось Трефольдену.

-- Покуда же, продолжалъ онъ, послѣ минутнаго молчанья:-- я не думаю, чтобы я рѣшился быть на столько эгоистомъ, чтобы держать эти сокровища подъ спудомъ. Свѣтъ никогда еще не призналъ Эдгара Ривьера, и простая справедливость требуетъ, чтобы я сдѣлалъ что-нибудь такое, что съ одного раза дало бы его произведеніямъ подобающее имъ мѣсто въ исторіи англійскаго искуства.

-- Что же вы можете сдѣлать? что вы хотите сказать? нетвердымъ голосомъ спросила мистрисъ Ривьеръ.

-- Я еще пока и самъ хорошенько не знаю. Я было-помышлялъ о томъ, что недурно бы было выставить ихъ въ хорошо-освѣщенной залѣ, но этотъ планъ могъ бы имѣть своего рода неудобства. Ближе всего къ дѣлу было бы, я думаю, пожертвовать ихъ націи.

Мать и дочь посмотрѣли другъ на друга въ безмолвномъ волненіи. Глаза ихъ переполнились слезами, а сердца -- благодарностью и удивленіемъ къ этому человѣку.

-- Но во всякомъ случаѣ, продолжалъ Трефольденъ: -- картины нуждаются въ чисткѣ и новыхъ рамахъ. До слѣдующаго года съ ними невозможно ничего предпринять, и онѣ должны принадлежать мнѣ прежде, чѣмъ я могу за нихъ приняться.

-- Онѣ ваши съ этой минуты, великодушный другъ нашъ и благодѣтель! зарыдала вдова.-- Господи, что бы ему дожить до этого дня!

Но Трефольденъ не допустилъ хозяекъ къ дальнѣйшимъ выраженіямъ благодарности. Онъ объявилъ, что гордится считаться ихъ другомъ, и еще болѣе тѣмъ, что можетъ быть скромнымъ орудіемъ, употребляемымъ провидѣніемъ для спасенія великаго имени отъ незаслуженной неизвѣстности, но рѣшительно протестовалъ противъ названія "благодѣтеля". Затѣмъ, онъ съ величайшей деликатностью коснулся вопроса о цѣнѣ, замѣтилъ, что немедленно внесетъ извѣстную сумму въ извѣстный банкъ на имя мистрисъ Ривьеръ, еще разъ упомянулъ о Мадерѣ, и поставивъ, разумѣется, на своемъ, поднялся немного погодя и сталъ прощаться.

-- Итакъ, my dear madam, рѣшено, что, недѣли этакъ черезъ три, я буду имѣть честь проводить васъ въ Функалъ? сказалъ онъ, уходя.

-- Если ужь вы рѣшитесь взять на себя такую обузу.

-- Я считаю за великое счастье быть принятымъ вами въ проводники, возразилъ Трефольденъ:-- и если я назначилъ слишкомъ ранній для васъ срокъ...

-- Нисколько; я готова бы хоть завтра, сказала мистрисъ Ривьеръ: -- сердце у меня ноетъ по солнечному югу.

На это стряпчій отвѣтилъ увѣреніемъ, что онъ поспѣшитъ развязаться съ собственными дѣлами, сколько будетъ ему возможно, и удалился.

-- Мистеръ Форситъ вполнѣ обладаетъ тѣмъ, что тётка наша, леди Гластонбюри, называла "le grand air", замѣтила мистрисъ Ривьеръ, отвѣчая на прощальный поклонъ Трефольдена, когда онъ въ послѣдній разъ снялъ шляпу у самыхъ воротъ.-- И притомъ красивъ.

-- Я не нахожу его красивымъ, возразила ей дочь: -- но онъ великодушнѣйшій изъ людей.

-- Царски щедръ. Онъ, должно быть, богатъ, и я увѣрена, что онъ очень хорошій человѣкъ. Погоди-ка, кажется, былъ какой-то Форситъ, который женился на дочери лорда Ингльборо, въ томъ же году, какъ Алиція вышла за лорда Кастельтауерса. Надо его спросить, не изъ того ли же онъ семейства.

-- Нѣтъ, душка-мама, не надо -- зачѣмъ? Нашъ мистеръ Форситъ, можетъ быть, имѣетъ болѣе скромное происхожденіе, и...

-- Ты права, Геленъ. Да онъ и не нуждается въ знатности происхожденія. Знаешь ли, дитя мое, что мнѣ иногда стало думаться въ послѣднее время?

-- Что же тебѣ думалось, голубка моя родная?

-- Что онъ, то-есть мистеръ Форситъ, значительно заглядывается на мою малютку Геленъ.

Молодая дѣвушка быстро отскочила, и улыбка мгновенно сбѣжала съ ея лица.

-- О, мама! сказала, она:-- надѣюсь, что это вамъ только такъ кажется.

-- Почему же, дитя мое? Мистеръ Форситъ богатъ, добръ, вполнѣ джентльменъ. Жена его была бы очень счастливая женщина.

-- Но я его не люблю.

-- Понятное дѣло. Мы даже еще не знаемъ, любитъ ли онъ тебя, но можетъ настать время...

-- Сохрани богъ! воскликнула мисъ Ривьеръ, вполголоса.

-- А я скажу: дай-богъ! возразила мать съ глубокимъ убѣжденіемъ.-- Я бы радостно умерла завтра же, еслибы я только знала, что дѣвочка моя послѣ меня не останется одна на бѣломъ свѣтѣ.

Дѣвушка страстно обвила шею матери руками и зарыдала.

-- Полно, полно, не надо! говорила она:-- не смѣй говорить о смерти, моя дорогая. Ты должна жить ради меня. О, какъ я рада, какъ я счастлива, что ты ѣдешь въ Мадеру!

Больная покачала головою, и утомленно откинулась на спинку креселъ.

-- Ахъ, сказала она со вздохомъ: -- лучше бы въ Италію.