Ворота страннопріимнаго братства.
Вечеромъ въ тотъ самый день, который Вильямъ Трефольденъ провелъ въ Кастельтауерсѣ, мистеръ Кэквичъ сидѣлъ въ особенной комнатѣ, въ трактирѣ "Воротъ Страннопріимнаго Братства"; на столѣ передъ нимъ, стояли два стакана и бутылка хереса. Онъ очевидно кого-то ждалъ. Абель Кэквичъ былъ столь почтенный господинъ, что никакъ не воспользовался бы отсутствіемъ своего патрона, потому и теперь онъ не покинулъ раньше, чѣмъ слѣдовало, контору, и не пренебрегъ ни малѣйшей изъ своихъ обязанностей. Онъ, напротивъ, отпустилъ при себѣ писцовъ, и заперъ контору, еще съ большею осторожностью, если это можно, чѣмъ всегда. Онъ теперь ждалъ одного пріятеля, какъ объяснилъ, при входѣ, хозяйкѣ трактира. Было около восьми часовъ вечера, и хотя еще сумерки едва начинались, но газъ уже былъ зажженъ, ибо "Ворота Страннопріимнаго Братства" очень старинный, уединенный закоулокъ Лондона, откуда солнце, казалось, спѣшило какъ можно скорѣе убраться. Въ каминѣ пылалъ веселый огонь, а буфетъ, находившійся въ сосѣдней комнатѣ, былъ полонъ посѣтителями, которые время отъ время заглядывали въ дверь, но увидавъ спину Кэквича, тотчасъ уходили. Самъ Кэквичъ этого не замѣчалъ, и пристально устремивъ глаза въ огонь, ни разу не поворачивалъ головы.
Еслибы не постоянное оживленіе внутри трактира, то мѣсто это было бы удивительно тихимъ, мирнымъ уголкомъ. Проходящихъ было очень мало; порою проѣзжала телега -- но это было очень рѣдко. Бурное теченіе шумной, городской жизни проходило вблизи но сосѣдней улицѣ, и стукъ и громъ экипажей доносился оттуда, какъ отдаленный грохотъ океана, но "Ворота Страннопріимнаго Братства" стояли одинокія, мрачныя, полныя старинныхъ воспоминаній.
Находясь въ самомъ сердцѣ Сити, въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ смитфильдскаго рынка, посреди многолюднаго Клеркенвальскаго прихода, этотъ рѣдкій памятникъ средневѣковой архитектуры едва извѣстенъ даже по имени большинству лондонскихъ жителей. Только ближайшимъ сосѣдямъ, студентамъ коллегіи св. Варѳоломея, наборщикамъ окрестныхъ типографій и смитфильдскимъ извощикамъ это мѣсто знакомо ближе. Археологи знаютъ о существованіи этихъ воротъ, соединяющихъ полуразвалившейся аркой обѣ стороны узкой улицы, и иногда собираются въ старинной, дубовой комнатѣ надъ воротами для своихъ ученыхъ бесѣдъ. Литераторы иногда вспоминаютъ объ этомъ уединенномъ закоулкѣ, какъ колыбели журнала Gentelman's Magazine и какъ постоянномъ мѣстѣ, гдѣ обѣдывалъ гордый нищій Самуель Джонсонъ. Но вотъ и всѣ которые знаютъ, или хотятъ знать о "Воротахъ Страннопріимнаго Братства". Сотни умныхъ, знающихъ людей проходятъ ежедневно въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ нихъ, не подозрѣвая даже объ ихъ существованіи. Изъ тысячи людей, живущихъ къ западу отъ Темпль-Бара, едва-ли одинъ знаетъ, что невдалекѣ отъ Чартер-Гауза существуютъ остатки еще гораздо достопамятнѣйшаго зданія, основаннаго въ XI вѣкѣ, и имя котораго соединено съ многими важными эпизодами англійской исторіи.
Мистеръ Кэквичъ думалъ, однако, не о добрыхъ монахахъ "Страннопріимнаго Братства", не о докторѣ Джонсонѣ, и ни о какихъ другихъ историческихъ воспоминаніяхъ, а просто на просто о нѣкоемъ мистерѣ Никодемусѣ Кидѣ, который обѣщалъ встрѣтиться съ нимъ въ трактирѣ въ восемь часовъ.
Но на старинныхъ часахъ въ буфетѣ давно уже пробило восемь часовъ. Башенные часы сосѣдней церкви пробили четверть, потомъ половину девятаго, а мистеръ Кидъ все не являлся. Кэквичъ посмотрѣлъ на свои часы, тяжело вздохнулъ, покачалъ головой и, наливъ стаканъ вина, началъ задумчиво прихлебывать. Онъ, однако, не успѣлъ допить стакана, какъ въ буфетѣ раздался громкій, веселый голосъ его пріятеля.
Черезъ минуту вошелъ въ комнату мистеръ Кидъ -- здоровый, высокаго росту мужчина съ широкимъ, добродушнымъ, вѣчносмѣющимся лицомъ, громкимъ голосомъ и великолѣпными рыжими бакенбардами. Опытный наблюдатель призналъ бы его по бѣлой шляпѣ, масивной золотой цѣпочкѣ и свободнымъ развязнымъ манерамъ за странствующаго агента богатаго торговаго дома; но на этотъ разъ опытный наблюдатель ошибся бы.
-- Очень сожалѣю, что заставилъ васъ ждать, мистеръ Кэквичъ, сказалъ онъ, фамильярно кивнувъ головой и безъ приглашенія наливая себѣ стаканъ вина:-- увѣряю васъ, что это не моя вина. А-а, хересъ! и отличный. Право, я не знаю лучшаго погреба во всемъ Лондонѣ, а это не шутка сказать.
-- Очень радъ, что вы все же пришли, мистеръ Кидъ, сказалъ Кэквичъ, очень почтительно: -- мнѣ очень нужно васъ видѣть.
Мистеръ Кидъ громко засмѣялся и налилъ себѣ другой стаканъ вина.
-- Это одна изъ особенностей моего ремесла, мистеръ Кэквичъ, сказалъ онъ:-- что міръ въ отношеніи меня раздѣленъ на два класса людей: одни жаждутъ меня видѣть, другіе жаждутъ меня невидать; однако, какой отличный хересъ!
Кэквичъ бросилъ быстрый взглядъ на дверь, подвинулся къ своему пріятелю и сказалъ полушопотомъ:
-- Имѣли ли вы время, мистеръ Кидъ, обдумать то дѣльце, о которомъ мы говорили прошлый разъ?
-- То дѣльце? повторилъ мистеръ Кидъ, тѣмъ же громкимъ, небрежнымъ тономъ: -- да... я не забылъ о немъ.
Онъ произнесъ это, наполняя въ третій разъ стаканъ и смотря на вино глазамъ знатока. Кэквичъ подвинулся къ нему еще ближе и нагнувшись промолвилъ:
-- Ну?
-- Ну, мистеръ Кэквичъ?
-- Какъ ваше мнѣніе?
Мистеръ Кидъ выпилъ однимъ глоткомъ третій стаканъ, откинулся на спинку стула и съ откровенной, добродушной улыбкой воскликнулъ:
-- Ну, сэръ, сказать вамъ всю правду, я не могу составить никакого мнѣнія, прежде чѣмъ мы съ вами совершенно не поймемъ другъ друга.
Кэквичъ тяжело вздохнулъ.
-- Что вы хотите этимъ сказать, мистеръ Кидъ? развѣ я не довольно понятно объяснилъ вамъ, чего мнѣ нужно?
Мистеръ Кидъ оттолкнулъ стаканъ, засунулъ руки въ карманы и вдругъ принялъ на себя серьёзный, дѣловой видъ.
-- Ну, сэръ, отвѣчалъ онъ, понижая голосъ:-- это дѣло особенное. Мы къ такимъ дѣламъ не привыкли. Мы ничего не предпринимаемъ безъ причины, а вы еще не объяснили никакой причины, на основаніи которой мы могли бы дѣйствовать.
-- Развѣ не достаточная причина, возразилъ Кэквичъ, съ омраченнымъ лицомъ:-- что мнѣ нужны свѣдѣнія, и я готовъ за нихъ заплатить?
-- Въ томъ-то и дѣло, мистеръ Кэквичъ, что этого недовольно. Мы должны знать, что вы сдѣлаете изъ свѣдѣній, которыя мы вамъ доставимъ.
-- А положимъ, что я изъ нихъ ничего не сдѣлаю?
-- Въ такомъ случаѣ, сэръ, мы наврядъ-ли вамъ можемъ помочь. Мы не шпіоны, а законная власть. Наша обязанность способствовать правосудію, а не служить частному любопытству.
Мистеръ Кэквичъ опустилъ глаза въ землю и нѣсколько минутъ молчалъ, смущенный и изумленный словами своего пріятеля.
-- Я полагаю, сказалъ онъ наконецъ: -- что если общественный дѣятель такъ старательно скрываетъ свою жизнь и свое жительство, то это достаточная причина для изслѣдованія. Гдѣ тайна, тамъ непремѣнно что нибудь неладно. Человѣкъ, которому нечего скрывать, не станетъ таиться.
-- Но, вѣдь вы знаете, мистеръ Кэквичъ, есть очень эксцентрическіе люди.
-- Это не эксцентричность, отвѣчалъ Кэквичъ поспѣшно.
-- Что же это такое?
-- Я не знаю. У меня есть подозрѣнія, но они могутъ быть справедливы, а могутъ быть и ложны. Во всякомъ случаѣ, пока ходишь во мракѣ, ничего не видишь.
-- Это вѣрно, замѣтилъ мистеръ Кидъ.
-- Еслибъ мнѣ достать только его адресъ, я бы и тѣмъ былъ доволенъ, прибавилъ Кэквичъ, устремивъ глаза на огонь.
-- Ну, я вамъ скажу прямо, сэръ, отвѣчалъ Кидъ: -- намъ непремѣнно надо знать побужденіе, руководящее вами въ этомъ случаѣ. Зачѣмъ вы хотите имѣть адресъ нѣкоего господина? что вамъ за дѣло, какъ онъ живетъ и гдѣ?
-- Мнѣ это очень важно, отвѣчалъ Кэквичъ: -- я приличный человѣкъ и не хочу работать на человѣка недостойнаго или неприличнаго.
Мистеръ Кидъ кивнулъ головой и сталъ поглаживать свои рыжіе бакенбарды.
-- Если, какъ я подозрѣваю, у него что-нибудь неладно, продолжалъ Кэквичъ:-- то я не желаю попасться съ нимъ вмѣстѣ, когда придетъ день разсчета.
-- Конечно.
-- Вотъ и причина, заставляющая меня дѣйствовать.
-- Всегда ли вы были въ хорошихъ отношеніяхъ, мистеръ Кэквичъ, съ этимъ человѣкомъ?
Это было сказано очень рѣзко и неожиданно, но лицо Кэнвича нимало не измѣнилось.
-- Ну, мистеръ Кидъ, отвѣчалъ онъ: -- я не могу сказать, чтобы мы очень горячо любили другъ друга. Я всегда исполнялъ свои обязанности и онъ велъ себя въ отношеніи меня хорошо. Мы не друзья и не враги.
Мистеръ Кидъ впился глазами въ своего собесѣдника, а тотъ продолжалъ пристально смотрѣть на огонь; одинъ превратился весь въ вниманіе, другой этого нимало не сознавалъ. Впродолженіе нѣсколькихъ минутъ оба они молчали; наконецъ, мистеръ Кидъ перевелъ дыханіе, оттолкнулъ стулъ съ видомъ человѣка, принявшаго неожиданное рѣшеніе, и вынувъ изъ кармана лоскутокъ бумаги, воскликнулъ:
-- Ну, сэръ, если вамъ только нуженъ адресъ, то вотъ онъ.
Глаза Кэквича сверкнули необычнымъ въ нихъ блескомъ, и онъ крѣпко схватилъ бумажку, словно это было живое существо, которое хотѣло отъ него улетѣть. Онъ даже не взглянулъ на нее, но поспѣшно запряталъ въ свой громадный портфель, массивная застежка котораго походила на тюремный затворъ.
-- Сколько я вамъ долженъ? съ жаромъ произнесъ онъ:-- сколько я вамъ долженъ за эту маленькую услугу, мистеръ Кидъ?
-- Вы должны спросить это у моего начальства, сэръ, отвѣчалъ Кидъ, взглянувъ съ удивленіемъ на Кэквича и подвигаясь къ двери.
-- Но вы не откажетесь, по крайней-мѣрѣ, еще отъ стакана хереса?
-- Нѣтъ, сэръ, благодарствуйте, я болѣе не выпью ни капли. Желаю вамъ добраго вечера, сэръ.
Черезъ минуту мистеръ Кидъ, надѣвъ на бокъ свою бѣлую шляпу и весело улыбаясь, уже разсыпался въ любезностяхъ передъ молодою женщиной, сидѣвшей за конторкой въ буфетѣ.
-- Эхъ! сэръ, замѣтила она игриво:-- я не цѣню комплиментовъ.
-- Значитъ, моя милая, человѣкъ долженъ быть нѣмъ, какъ дубина, чтобъ нравиться вамъ, потому что если у него есть глаза и языкъ, онъ не можетъ не воскликнуть: "Вы Ангелъ"!
Конторщица засмѣялась и попросила любезнаго гостя убраться по добру, по здорову.
-- Странная вещь, замѣтилъ мистеръ Кидъ: -- что самыя хорошенькія женщины всегда самыя жестокосердыя. И не менѣе странно, что я не могу увидѣть красавицы, не почувствовавъ жажды. Я принужденъ васъ обезпокоить, моя милая Мери, принесите мнѣ, пожалуйста, бутылочку вина.
-- Вотъ славный малый, я въ этомъ увѣрена, воскликнула одна изъ женщинъ, сидѣвшихъ въ залѣ, когда мистеръ Кидъ, выпивъ свое вино и молодцовато подбоченясь, вышелъ изъ трактира.
-- Вы думаете, сударыня? произнесъ ея сосѣдъ: -- гм! да это Кидъ, полицейскій сыщикъ.