Крикъ Кью.
Они шли вдоль берега, и солнце уже низко спустилось, когда они нашли мызу, цѣль своей прогулки. Это было большое, расползшееся во всѣ стороны, ветхое строеніе, со стѣнъ котораго повсюду лупилась побурѣвшая отъ времени штукатурка. Нѣсколько исхудавшихъ быковъ лежали въ разсыпную на покрытой тщедушной травою полянѣ; пѣтухъ хорохорился на кучѣ навоза, лежавшей передъ дверью, да двѣ, болѣзненнаго вида женщины усердно сучили пряжу подъ тѣнью винограднаго навѣса, выходившаго на море.
Эти женщины суетливо бросили свои прялки, лишь только подошелъ къ нимъ лордъ Кастельтауерсъ, и поспѣшили поставить передъ путешественниками тѣ нероскошныя снѣди, какія имѣлись въ ихъ бѣдномъ хозяйствѣ. Кромѣ яичницы, ржаного хлѣба, соленой рыбы, да кое-какихъ плодовъ, онѣ не могли предложить имъ ничего. Но Саксенъ и Кастельтауерсъ недаромъ постились съ утра. Они пообѣдали такъ же вкусно, какъ будто столъ ихъ былъ накрытъ въ лучшемъ неаполитанскомъ отелѣ, и опорожнили бутылку кислѣйшаго деревенскаго винца, съ такимъ же наслажденіемъ, какъ будто изъ убогаго fiaschetto лились струи огненнаго фалернскаго вина.
Пока они успѣли наѣсться, напиться, и расплатиться съ хозяйками, совсѣмъ уже стемнѣло, и ихъ на обратномъ пути охватилъ волшебный мракъ ранней осенней ночи на югѣ, когда земля притихаетъ, объятая глубокой и нѣжной мглою, которую не рѣшаешься назвать даже ночью, а небо горитъ безчисленными звѣздами.
Теперь наступала самая трудная часть ихъ предпріятія; даже по дорогѣ между podere и тою точкою берега, гдѣ ожидала ихъ лодка, имъ пришлось изощрить все свое искуство, чтобы не привлекать на себя вниманія, но и не давать замѣтить, что они его избѣгаютъ. Они должны были ступать бережно, не выказывая при этомъ ни малѣйшей осторожности, идти неторопливымъ, да и не медленнымъ шагомъ, пользоваться каждой скалою, стѣною, кустомъ, чтобы укрываться за ними, не показывая однако вида, будто они скрываются, а главное -- смотрѣть во всѣ глаза, чутко прислушиваться и держать языкъ за зубами.
Съ такими-то предосторожностями оставили они за собою уединенный podere. Луны не было, но темнота была какая-то прозрачная, и изгибистыя очертанія острововъ Искья и Прочида ясно рисовалось въ глубокой дали. Море лѣниво поплескивало у берега и слабое фосфорическое сіяніе извивисто перебѣгало по окраинѣ песчаной отмели, а немного поодаль виднѣлась "Албула" съ парусами, опущенными, точно крылья спящей птицы.
Они пріостановились. Тишина была полная. Ни одинъ шелестъ не прерывалъ этого глубокаго безмолвія моря и берега: только изрѣдка, какъ будто легкая дрожь пробѣжитъ по высокому камышу, и снова все стихнетъ. Еслибы въ море упалъ хотя камушекъ, молодые люди непремѣнно бы услыхали.
-- Да тутъ, кажется, кромѣ насъ, невозможно предположить ни единой души, шопотомъ сказалъ Саксенъ.
-- Дай-то Богъ! откликнулся графъ такъ же тихо.
-- Что жь намъ теперь дѣлать?
-- Я думаю, лучше всего отыскать лодку, сѣсть въ нее -- и ждать.
Они нашли лодку на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ оставили ее за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ; матросъ спалъ въ растяжку. Они, не будя его, присѣли около него, укрытые тростникомъ, и стали ждать.
-- Револьверъ у тебя, Трефольденъ? спросилъ графъ.
-- У меня въ рукѣ.
-- И ты можешь, въ случаѣ нужды, поработать весломъ?
-- Могу.
Графъ досадливо вздохнулъ.
-- Проклятая рука! проговорилъ онъ: -- я по ея милости безпомощнѣе женщины. Тс! никакъ шаги по песку?
-- Нѣтъ: ничего не слыхать.
-- Слушай!
Они прислушивались, словно замерли; все.было попрежнему тихо и мертво.
-- Томительное, однако, это безмолвіе, даже страшное, молвилъ Саксенъ.
-- Господи, хоть бы только знать, какой будетъ поданъ сигналъ! пробормоталъ графъ.
Долго затѣмъ сидѣли они, ни слоца не говоря и не шевелясь.
-- У меня всѣ члены точно костенѣютъ, наконецъ, снова прошепталъ графъ.
-- А мнѣ въ жизнь свою такъ не хотѣлось шумѣть, отвѣчалъ Саксенъ: -- меня такъ и подмываетъ крикнуть на весь заливъ "Viva Garibaldi"!... Тс!... Что это такое?
Это восклицаніе было вызвано слабымъ, заунывнымъ, далекимъ крикомъ, подобнаго которому швейцарецъ никогда не слыхивалъ; но графъ тотчасъ же узналъ его.
-- Ничего: это кричитъ Кью.
-- Что-о?
-- Кью -- маленькая сова, которая вездѣ водится въ Италіи, и кричитъ только въ лѣтнее время. Меня даже удивляетъ, какъ мы до сихъ поръ не слыхали ея -- впрочемъ, теперь ужь осень на дворѣ.
-- Какой у нея однако странный крикъ. Вотъ опять!
-- Она какъ будто близится въ эту сторону, замѣтилъ лордъ.
Въ эту минуту жалобный крикъ въ третій разъ принесся къ нимъ но тихому воздуху. Саксенъ вдругъ положилъ руку на плечо своего друга.
-- Это не сова кричитъ, шепнулъ онъ ему.-- Это человѣческій голосъ. Я въ этомъ голову дамъ на отсѣченіе.
-- Неправда.
-- Нѣтъ, правда, говорю тебѣ. Это -- сигналъ!
Графъ не вѣрилъ; но Саксенъ издалъ подобный же крикъ -- и на него немедленно отвѣтилъ новый крикъ.
-- Вотъ видишь? сказалъ онъ:-- вѣдь я говорилъ.
-- Пустяки. На этомъ поймаешь всякую сову. Я сотни разъ этакъ перекликался съ ними.
Саксенъ вдругъ указательно протянулъ руку.
-- Смотри! сказалъ онъ.-- Смотри -- вонъ туда, къ стѣнѣ. Развѣ не видишь -- тамъ что-то движется?
Графъ пронзительно впился глазами въ ночную темь.
-- Кажется, вижу! отвѣчалъ онъ:-- что-то такое, точно тѣнь.
-- Не показаться ли намъ?
-- А вдругъ это часовой?
-- Нѣтъ, не часовой.
-- Кликни-ко еще.
Саксенъ кликнулъ, и на его крикъ снова послѣдовалъ отвѣтный крикъ. Тогда онъ уже, не задумываясь, растолкалъ спавшаго матроса, и осторожно выступилъ изъ-за укрывавшаго его камыша.
При этомъ движеніи, тѣнь, кравшаяся вдоль стѣны, остановилась.
Онъ сталъ прислушиваться, прошелъ еще нѣсколько шаговъ, такой легкой поступью, что песокъ едва хрустѣлъ подъ его ногами, и пройдя такимъ образомъ около половины разстоянія, раздѣлявшаго его отъ стѣны, онъ снова остановился.
Тѣнь тотчасъ же опять пришла въ движеніе, и подкралась на нѣсколько саженей ближе къ нему.
Тутъ Саксенъ, наблюдавшій за приближавшейся фигурой, глазами, привычными къ мраку и разстоянію, былъ внезапно пораженъ убѣжденіемъ, что это не Колонна. Только что это сомнѣніе мелькнуло у него въ умѣ, тѣнь снова остановилась, и до него долетѣлъ тихій, но внятный, явственный шопотъ:
-- Chi è?
-- Монтекуккули! отвѣтилъ Саксенъ съ быстротою мысли.
Тѣнь въ тотъ же мигъ приподняла голову, и три раза сряду прокричала кью! кью! кью! затѣмъ отдѣлилась отъ стѣны, и уже бѣгомъ направилась къ тому мѣсту, гдѣ стоялъ Саксенъ. Это былъ не Колонна, а какой-то мальчикъ, стройный и живой.
-- Все благополучно! сказалъ онъ поитальянски.-- Гдѣ у васъ лодка?
-- Тутъ подъ рукой.
-- Все готово?
-- Готово.
-- Такъ скорѣе же! Онъ сейчасъ будетъ.
Они пробѣжали къ лодкѣ. Мальчикъ вскочилъ въ нее, а матросъ взялся за весла, Кастельтауерсъ стоялъ въ сторонѣ, а Саксенъ готовился оттолкнуться отъ берега.
Послѣдовало мгновеніе тяжкаго ожиданія.
Вдругъ, сухой, короткій о выстрѣлъ прорѣзалъ ночную тишь. У мальчика вырвался глухой крикъ,-- онъ сдѣлалъ движеніе, какъ будто хотѣлъ броситься изъ лодки, но Саксенъ толкнулъ его на мѣсто.
-- Съумасшедшій! проговорилъ онъ повелительно: -- сиди смирно!
Въ ту же минуту они увидали пламя факела вдали, услыхала быстрые шаги приближающихся къ берегу, и различили человѣка, изо всѣхъ силъ бѣгущаго къ морю.
Саксенъ кинулся къ. нему на встрѣчу.
-- Не робѣйте! крикнулъ онъ ему:-- сюда!
Но бѣглецъ, вмѣсто того, чтобы слѣдовать за нимъ, пошатнулся и сталъ.
-- Не могу! съ трудомъ промолвилъ онъ.-- Изнемогъ. Спасайтесь!
Вдругъ, въ какихъ-нибудь двухстахъ шагахъ, по направленію къ Кумамъ, заходили факелы, и нѣсколько пуль просвистѣло надъ головами стоявшихъ на берегу.
Тутъ уже Саксенъ ухватилъ Колонну на руки и просто понесъ его въ лодку, словно онъ обладалъ силою гиганта.
Въ тоже мгновеніе завидѣвшіе ихъ преслѣдователи издали крикъ торжества; они съ воплями пустились къ берегу, стрѣляя на бѣгу, но поспѣли какъ разъ къ тому времени, какъ лодка отчалила и между ними и ихъ добычей уже пѣнилась полоса соленой воды.,
-- Viva Garibaldi! крикнулъ Саксенъ, съ торжествомъ выстрѣливая въ нихъ изъ револьвера.
Но мальчикъ въ блузѣ выхватилъ оружіе у него изъ рукъ.
-- Дайте сюда пистолетъ, сказалъ онъ: -- почемъ вы знаете, что у нихъ нѣтъ лодки подъ рукою?
Мальчикъ на этотъ разъ говорилъ поанглійски, но Саксенъ едва замѣтилъ это среди потрясающаго возбужденія этой минуты. Только голосъ мальчика звучалъ какъ-то знакомо, и въ немъ слышалась такая повелительная нота, что Саксенъ невольно повиновался и, отдавъ пистолетъ, схватился за весла. Мальчикъ, не обращая никакого вниманія на пули, то и дѣло съ шипѣніемъ погружавшіяся въ воду кругомъ лодки, на половину свѣсился черезъ край ея, стрѣляя безостановочно, покуда не вышли всѣ снаряды. Солдаты на берегу, смотрѣвшіе какими-то мрачными тѣнями при колыхающемся факельномъ освѣщеніи, дали еще одинъ залпъ на прощаніе, но лодка въ нѣсколько секундъ была уже укрыта отъ нихъ мракомъ.